Обман смерти

Знаете, что такое потерять кого-то, кто был роднее самого себя? Это ощущается, будто тебя больше не существует, но ты всё ещё живёшь. Это так, как будто мир вокруг серый, но это видишь лишь ты. Чувство дыры внутри. Прямо в районе сердца. Огромная пустота, что не даёт насытиться позитивными эмоциями и вдохнуть полной грудью. А вот Феликсу и не нужно представлять. Он чувствует это всё так, будто со смерти прошел не год, а пара дней. Пока тело лежало в морге и блондин всё пытался вцепиться в плечи, что больше никогда не будут держать его ноги, пока тот срывает с дерева персик, парень прокручивал в голове всё, что мог бы сделать с ним. Он мог бы всё-таки поехать на тот концерт, мог бы посидеть час и не ныть, что болит спина, пока его рисуют. Блондин так сильно боялся, что сейчас внутри остался не страх, а пустая оболочка. То, что все называют человеком, но нет, он просто тело, которое пытается существовать, хотя всё ещё не понимает зачем. Стоя у могилы, пока гроб с телом любимого опускали вниз, он вложил часть себя туда, к нему, и опускался вместе с ним. Он не плакал. Нет. Запретил себе плакать на людях. Когда толпа ушла и стихли даже вороны. Что летали у могил, Феликс опустился возле бугорка, где на глубине 3-х метров лежит его любовь и зарыдал. Он обнимал себя. Молил вернуть всё как было, умолял простить его и забрать к нему, просил, чтобы он проснулся, чтобы кошмар закончился. Так хотел, чтобы это всё было страшным сном, который просто примерещился, и он бы ни за что не позволил этому случиться. Феликс проснулся бы рядом с любимым, обнимая его всем телом, потому что родной, потому что любимый… Год прошёл так, будто никто и никогда не вспоминал, что существовал такой человек как Хван Хёнджин. Никто не помнит, как он говорит, как смеётся, как плачет. А Феликс помнил. Он помнил каждую морщинку на лице, каждую родинку на теле и каждый смех, который Хёнджин показывал всем. Он помнил, что слёзы его всегда были тёплые, что смех заразительный, а голос мягкий и нежный. Он был словно домашний уют для блондина, а сейчас этот уют лежит под кучей земли, в деревянной коробке прибитой сверху гвоздями. Феликс поклялся бы, что, если бы не норм приличия, он раскопал бы эту могилу, достал оттуда любимого мальчика и лёг бы рядом, умирая от холода, голода и истощения. Но он бы был рядом с ним. Весь год блондин не решался даже в квартиру общую зайти. Настолько память была свежа, что, когда пришлось ехать за вещами, которые всё же нужны были, заходя внутрь, слёзы тут же полились дождём из глаз. В квартире всегда пахло сиренью и кофе. С сиренью был ароматизатор для ванной, который Хёнджин постоянно покупал и тыкал в нос младшему, чтобы тот оценил его вкус в запахах. Блондин всегда смеялся с этого и никогда бы не подумал, что этого больше никогда не случится. Да он готов был даже бензин нюхать, что угодно, лишь бы старший пришёл сейчас с работы и снова сказал: «Я купил твой любимый капкейк. Шуруй сюда, мелочь». Кофе был неотъемлемой частью утренней рутины брюнета. Он просыпался на 10 минут раньше младшего и варил себе чёрный кофе, выпивал, а затем будил поцелуем в висок. Феликс отдал бы всё на свете, чтобы поцелуи с утра снова появились в его жизни, чтобы он снова услышал фразу «доброе утро» любимым медовым голосом. Даже то, как лежали вещи для рисования старшего вызывали в нём бушующие эмоции внутри. Слёзы новым потоком скатывались по щекам. В комнату для рисования Феликс заходил не часто, потому что Хёнджин попросил не делать этого, чтобы нечаянно не увидеть то, что он рисовал ему на день рождение. Этот холст так и остался недорисованным. На нём всё так же мазками была зелёная краска, изображая траву, а вверху набросок двух людей, что лежали на этой траве. Один из них был полностью нарисован, а второй лишь карандашом. Единственное что было у него цветное – его волосы. Чёрные как смола. Даже здесь, Хёнджина нет рядом с Феликсом. Он ронял тяжёлые слёзы на этот холст, пока пытался заставить себя выйти из этой комнаты и заходить лишь изредка, протирать пыль. Феликс снова шёл по той же тропинке, которая была усыпана снегом и льдом, так что ступал осторожно, чтобы не поскользнуться. Хотя если бы он упал так, что сердце тут же перестало бы биться – он бы даже не задумался, но сегодня нельзя. Сейчас нельзя. Сзади осторожно ступал второй самый важный человек в его жизни, ради которого и стоит существовать и благодаря которому, блондин всё ещё существует. Ли Минхо. Старший брат Феликса старался как мог весь этот год, чтобы блондин хотя бы был похож на человека. Но всё что видел перед собой старший – оболочку. Тело человека, а внутри нет ничего. Нет там ни души, ни стучащего громко сердца, которое билось ради того, кто в земле. Больно было не только Минхо, но и его мужу. Хан Джисон. Человек, который помогал не только Феликсу, а ещё и своему супругу справляться с болью, хотя сам так же потерял лучшего друга. Тяжело было приходить после работы домой и видеть, как клубок Феликс сжимался в руках Минхо, а тот плакал вместе с ним и не мог унять своих льющихся слёз. Из глаз Джисона почти каждый вечер так же лился град слёз, которые после успокаивал он сам, ведь муж был под успокоительным и снотворным. Боль, которая пронзала каждую частичку Хана, отдавала в сердце, которое на половину меньше отдаёт стуков. Вся семья, которая теперь состояла из троих людей, стояла около каменной плиты, где аккуратным шрифтом было написано «Любимый сын и парень. Хван Хёнджин». Осторожно очистив надпись от снега, Феликс положил белые лилии, что так любил при жизни старший и письмо, которое он так и не успел отдать любимому. Минхо обнимал Джисона, который уткнувшись в куртку мужа, плакал тихонько, чтобы ещё больше не напрягать Феликса, ведь ему тяжелее всех. Старший подошёл и так же, как и брат, положил букет у надгробия. Слёзы и правда вырывались, но нужно быть сильным. Нужно держаться для двоих любимых людей. Их осталось только двое и никого больше. Родители мальчиков лежали на этом же кладбище, и причина была та же, что и у Хвана. Открыв конверт трясущимися руками, младший спокойным тоном начал читать. - Родной и самый любимый Джинни, – на пару секунд глотая вязкую слюну и ком, который подкатывал к горлу, Феликс остановился, а затем продолжил. Сзади послышался громкий всхлип Джисона, что всё так же плакал в куртку мужу. – Сегодня я приготовил ужин на двоих и очень надеюсь, что ты выслушал все мои речи, которые я там тебе проговорил. – грустная улыбка на уже заплаканном лице внезапно озарила парня. В памяти всплыл момент, где они вдвоём заказали пиццу и обсуждали всё на свете, пока чуть позже не наступил рассвет и Феликсу нужно было на работу. Именно в тот день, младший пообещал, что они поужинают и он скажет очень важные вещи для них обоих. Ему так хотелось поскорее уже прийти домой, поужинать и рассказать то, что так долго уже сидело в голове. Если бы только он не ушёл на работу. Вспоминая всё это, улыбка вновь пропала и слёзы с новой волной полились. Вытерев их рукой, блондин снова взял себя в руки, он обязан дочитать. – Я правда люблю, когда ты улыбаешься, а ты точно улыбаешься. Твои милые щёчки такие прекрасные, прямо сейчас бы их зацеловал. – снова послышался громкий всхлип, но на этот раз это был Минхо. Держаться становилось всё тяжелее. С каждой новой фразой, с каждым сказанным словом подкосившимся голосом Феликса, внутри всё снова и снова обрывалось. Казалось, что Хёнджин прямо сейчас войдёт на кладбище и крикнет «Чё раскисли? Бегом домой, обед стынет», но этого больше не произойдёт. Никогда. – Мне всегда казалось, что 6 лет — это так много, а сейчас понимаю, как мало для нас. – первая капля упала на лист и Феликс тут же постарался её смахнуть, чтобы слова не расплылись, но даже так, из-за пелены в глазах ничего не было видно и так. – Я…Я так благодарен, что мы… - слова не выходили. Они будто стояли комом в горле и не хотели вылетать. Отказывались лететь в пустоту и разбиваться о камень. Ноги блондина подкосились и он, не выдержав, присел на корточки, пряча лицо в коленях. Руками обнимал себя за голову и плакал. Он лил слёзы на белый снег и всё не мог понять, почему жизнь так несправедливо поступила? Почему не дала больше времени? Почему Хёнджин не кричал о помощи, а справлялся в одиночку? Он просидел ещё пару секунд, а затем вытирая лицо, всё же продолжил читать. Главные слова в конце, и Хёнджин должен их услышать. Феликс молил чтобы услышал. – Я благодарен, что мы тогда всё же помирились и ты пришёл домой. Я бы не выдержал, если бы ты не вернулся. Спасибо и за то, что всегда на моей стороне. Главное, что я хотел сказать находится на обратной стороне этого письма. Переворачивай, кис. – и снова слеза. Феликс снова стряхивает мокрую каплю и переворачивает лист. Огромными буквами и красивым почерком так написано, - Ты согласен стать моим мужем? – теперь уже громкие всхлипы слышались сзади от Джисона и Минхо. Они плакали в унисон, пока Феликс перед ними упал коленями на холодный снег, больно ударяясь. Но его не беспокоила боль физическая, сейчас, на куски его рвало изнутри. Так сильно хотелось крикнуть в пустоту «За что?». Утробный, почти оглушающий крик, раздался на всю территорию кладбища и Минхо тут же поспешил к младшему брату, обнимая со спины и поднимая на ноги. Он старался хоть немного успокоить блондина, что так горько плакал и всё повторял фразу почему и зачем, но бушующий ураган из несправедливости развивался и в нём. - Шшш, мы рядом, мальчик мой. – всё старался успокоить его Минхо, но ничего не получалось, ведь собственные слёзы так же сильно били по его голосу, как и слёзы младшего сейчас. - Он…он обещал быть…рядом. Всегда. Обещал быть всегда рядом. Хо, он…Он обещал… - всё повторял и повторял одно и то же маленький человечик, сердце которого прямо сейчас отбивало ритм за двоих. Впервые за долгое время. Истерика не могла никак уняться, пока Джисон не положил и свои руки на спину блондину и прислонился своей щекой, что так же была мокрой от слёз, к спине младшего. Ручей из слёз будто просто замёрз и перестал течь. Осознание тут же быстро подало импульс в мозг и заставил перестать плакать. Голос сзади был таким успокаивающим, будто сам Хёнджин говорил ему всё то, что сейчас шептал Джисон. - Мы сильные, он верит в тебя и в нас. Он любит тебя даже несмотря на то, что его уже нет. Он любит тебя так же сильно, как и мы. Прошу. Живи хотя бы ради Минхо. – в конце голос подкосился и слёзы вновь полились из глаз Хана, но уже не такие громкие и грустные. Это были слёзы прощания. Слёзы, которые показывали, двоим людям впереди, что они всё ещё живы. Да, Хёнджин мёртв и никто в мире не сможет заменить им его, но их сердца всё ещё бьются. Они всё ещё дышат и существуют и нужно продолжать жить. - Я люблю тебя, Джинни. – шепотом, куда-то в район шеи Минхо проговорил Феликс и отстранился, чтобы сделать шаг к каменной могилке. Такой живой и улыбающийся светлый парень был изображён там, но на деле же, Феликс тянулся поцеловать губы, что были лишь рисунком и они не были тёплыми и нежными как у Хёнджина. Его любимые губы со вкусом клубники были в 3-х метрах под землёй. Слезы всё катились на белый снег и попрощавшись со своим возлюбленным, блондин достал кольцо из кармана и положил около лампадки, что горела ярким огнём. – Оставляю это тебя, моя любовь. Мы всегда будем вместе. Я найду тебя. – и осторожно поднимаясь на ноги, он обессиленно поплёлся к супругам, что стояли у скамейки. - Ты такой сильный мальчик, Ликси. Я горжусь тобой. – Минхо обнимал за талию своего мужа, а с другой стороны, прижимал к себе своего брата, что был целой вселенной для него. Он был тем, ради которого стоило жить, стоило оставить все тяжёлые мысли позади и просто жить. Ради него и ради Джисона, который так же, как и брат смог стать вселенной, ради которой стоило бороться с депрессией, мыслями о суициде и понимать, что поддержка от него самая сильная. - Я люблю вас, мальчики. Вы моя семья. Единственные на всей планете любимые мальчики. – Джисон всю дорогу шёл молча, но в конце, на выходе из кладбища, решил проговорить эти слова, чтобы каждый из братьев убедился в том, что поддержка с его стороны всегда будет. Его теплота всегда будет с ними, что бы ни случилось. Даже после смерти, он отыщет их обоих и будет рядом. Машина блондина остановилась прямо у надгробья любимого и оттуда вышел парень, а за ним, маленькая девочка, что маленькими ножками преодолевала тяжелое для неё огромное расстояние от транспорта до каменного надгробия. Ручка малышки тянется к дядиной руке и тот, конечно же, берёт её в свою огромную, складываясь гармошкой на одну сторону, чтобы девочке было удобно идти. Доходя до красивой фотографии парня, что всё такой же молодой и сияющий, Феликс не сдерживается и пускает первую слезу, присаживаясь рядом с камнем. Девочка кладёт на надгробие одну белую лилию, а затем подходит к коленям дяди и маленькой ручкой тянется вытереть слезы, что скатываются по щекам. - Дядя, тебе грустно? – блондин впервые на это месте искренне улыбается. - Да. Мне грустно, мышка. Этот дядя на фото, - разворачивая девочку спиной к себе и лицом к каменной глыбе, парень усаживает её себе на колено. – Он мой парень. Как у твоего папы есть твой второй папа, так и у меня был вот этот мальчик. - А где же он? – грустным голосом спрашивает малышка. – Папа сказал, что дядю Хёнджина унесли небеса. Это правда? - Да, мышка. Он теперь на облачках и всегда смотрит оттуда на нас. Он был бы рад познакомится с тобой. – тогда девочка слезает с колена парня и подходит почти в притык к фото Хёнджина, проводит ручкой и роняет слезу. Затем падает вторая и ещё одна. Малышка не плачет навзрыд, а лишь тихонько разрешает слезам скатываться по щекам. - Привет, дядя. Жаль, что ты не с нами. Я Ли Ханджи. Приятно познакомиться. – и слезы продолжают скатываться сильнее по щекам и Феликса и малышки. Тогда парень поднимает девочку на руки, проводит свободной рукой по фото любимого и уходит, сажая в машину плачущего ребёнка. Феликс садится за руль и улыбается девочке в зеркало заднего вида, а затем смотрит на парочку, что так горько плакали, сидя в машине. - Я пойду. Я тоже хочу сказать ему пару слов. – и Джисон выходит, оставляя братьев и дочь одних. Он несёт букет белых лилий. Плача, ложит их и говорит пару фраз, которые заставляют Феликса упасть на руль и зарыдать. – Ты знаешь, Джинни, у меня всегда в вашей квартире ощущение, что ты пошутил и вот сейчас вернёшься с магазина, начнёшь дорываться до Минхо и заставишь нас с Ликсом надрывать животы от смеха. Но этого не происходит вот уже 2 года. Нам было так больно видеть тебя без жизни, видеть твои глаза, которые больше никогда не засияют. Ну почему ты не сказал, что тебе тяжело? Зачем ты врал каждый день, что ты просто не голоден, а не сказал прямо, что у тебя рпп? Ты молчал 3 года. 3 ебаных года ты ни слова не сказал о выгорании, о первых стадиях депрессии. Ты молчал и проживал всё в одиночку, а нам тоже было тяжело. Мы тоже жили ради тебя. Феликс жил ради тебя. Я. Я жил ради тебя. Чёрт, ты такой эгоист, Хван. Ты задница, просто хуева задница, блять. Какого было Феликсу, когда он заходит в квартиру, а ты лежишь без сознания и твои вены вскрыты? Как ты мог? Я всей своей душой хочу тебя поднять и надавать тебе таких пиздов, чтобы ты больше никогда в своей жизни не додумался до такого. Но ты мёртв, а мы живы. Скажи, как нам жить? Как жить мне? Я был твоей семьёй, а ты моей. Как жить Минхо? Ты был для него тем, с кем ему было комфортно. Ты стал его домом. Как. Жить. Феликсу. Как? Ты украл у него часть души и забрал с собой. Ты положил кусок его жизни себе в гроб. Ты, ты украл у нас нашего мальчика… - слёзы уже лились так сильно, что казалось их не сможет остановить ничего, но Хан вытер рукавом куртки и постарался восстановить дыхание. – Ты ужасный эгоист и я тебя не прощу, но если вдруг, ты хочешь исправится, вернись к нам. Просто стань тем же Хваном Хёнджином, но в другом облике. Умоляю. – слёзы невероятно сильно лились и никак не прекращались до тех пор, пока маленькая ручка девочки не дотронулась до холодной руки отца. - Папа. Там странный дядя у машины, и он просит дядю выйти, а дядя кричит. - Что кричит? – Джисон поднял голову на картину, что происходила прямо на его глазах. У водительского сидения и правда стоял мужчина и стучал в стекло. До ушей Хана донеслись обрывки фраз, но после, перед глазами возник Минхо, у которого были испуганные глаза. - Ты не поверишь… Идём быстрее, иначе в призраков начну верить и я. – подхватывая на руки малышку, Джисон тут же срывается к машине. У транспорта, если бы крепкие руки Минхо не держали его как подстраховку, то малышка была бы на земле. - Прошу, Феликс, выйди и поговори со мной. Это я. – Феликс бился в истерике и не мог выговорить даже пары слов. Он не мог пошевелиться. Перед ним стоял живой Хван. Он уверен, что это его галлюцинация, так что он постарался взять себя в руки и открыл дверь. Выходя, заметил боковым зрением ошарашенных друзей и понял, что это не только его сон. - Почему я вижу сейчас перед собой человека с той фотографии? – Минхо попытался выговорить хотя бы одно слово, чтобы не звучать как полоумный, но вышло лишь нервно проговорить то, что видят все. - Почему…Я…Вижу…Хван…Хёнджина, мать твою?! – Джисон звучал более реально, так что, дабы с ребёнком не произошло беды, он осторожно усадил её в автокресло и закрыл дверь. По знакомому всем лицу тут же прилетает пощёчина. – Я. Ещё раз. Спрашиваю. Ты кто? - Ребята, я вам всё объясню. Спокойно. Кис, ну ты то мне веришь хотя бы? – фразу звучала точно так же, как бы если её проговаривал бы Хван Хёнджин. Но Феликс лишь мотал головой и отрицательно пытался понять, как это сейчас происходит наяву. – Так, сначала начну. Я это я, Хван Хёнджин. Мне 27 лет. Я родился в Корее, в Сеуле, в районе Соннэ-дон. Я был в отношениях с Ли Феликсом 6 лет. Если считать ещё 2 года, то 8. - Какие 2 года, ты мёртв 2 года как, твою мать? – Феликс всё ещё в шоковом состоянии, так что вопросы задавал Джисон. Он единственный кто пытался понять, что происходит. - Да, но нет. - Объясни какого хуя происходит? – взорвался изнутри Феликс. Ему было до жути страшно, потому что человек что стоял напротив был нереально похож на любимого, но ведь, никто не возвращается с того мира? - Умер не я. Это Сэм. Мой брат. Он мой близнец. Так вышло. - Как?! Блять, если это ебаная клоунада, я вызываю психушку. - Джисон, ты же знаешь. Ты моя семья. – и Хан правда знал. Он знал, что Хван Сэм существует. Видел его пару раз и ни за что бы не отличил их. Он бы никогда в жизни не признался, что знает, что отличает их лишь характер. Джисон мотает головой как китайский болванчик. – Так вот, Сэм в тот вечер приехал ко мне, а я убежал, чтобы купить ему лекарств. Совпадение, что ты в этот период пришёл домой или нет, я не знаю. Я захожу в квартиру, а никого нет. Джисон знал, что у меня депрессия, но я боролся не один. Наперёд говорю. У меня был специалист и я бы ни за что не оставил своего мальчика одного в этом мире. - Ты оставил меня. – тихонько, словно боясь, что это парень раствориться, прошептал младший. Брюнет подошёл к своему парню и обнял его, крепко прижимая к себе. - Прости меня, кис. Прости, мне так же больно. Часть меня в буквальном смысле в гробу. Я был заграницей. Я не мог сразу вернуться к тебе. Пытался восстановить себя. А когда приехал, то узнал всё это от Минги. - Вот сукин сын, я говорил, молчать и не болтать ему ничего. – говорил Джисон в обращении к своему мужу. - Ну что поделать? Он, к сожалению, наш сосед и мой школьный друг. – подлизываясь к сужу, постарался оправдать себя Минхо. - Стоп. Не мешайте. Так вот. Мне говорят: «Феликс похоронил тебя», я стою в ступоре. Я же жив. И я понимаю, что в тот вечер, я просто не успел и подумал, что Сэма спасают в больнице, а потом вот. Приехал к вам сюда. – ошарашенные глаза Феликса и супругов говорили всё сами за себя. Ситуация была сложной, ведь все и правда на 2 года поверили в то, что парня нет. Что его сердце не бьётся. – Ты простишь меня, малыш? – Феликс отстранился и попытался сделать лицо, которое не выглядит как лицо человека, что плакал весь рассказ своего парня. - Мне так обидно. Мне жаль, что я не вызывал у тебя доверия настолько, что ты даже о брате умолчал. – и младший правда надул губы. Ребята даже не заметили, что пара супруг уже сидела на заднем сидении и убаюкивала девочку, но всё так же слушала, что там всё же будет дальше. - Они помирятся. – проговорил шепотом Хан и повернул лицо на старшего. - Я не прощу его. Вот сук…ой. Вот зараза такая. - Он прилетел к нему… - Спустя 2 года, Хан. – всё так же шепотом, но уже громче. - Всё, мне плевать. Пусть мирятся и мы едем домой, ребёнок хочет спать. – и пускай на улице мороз и ужасная погода, внутри Джисона грела мысль о том, что эти двое всё же заслужили хорошей жизни и Хёнджин выполнил клятву Джисона. Он пришёл. Пришёл он сам. Иногда, мёртвые могут вернуться, правда?