Страсти Кисловы

Мне бы твои пули

Переплавить в струны

Может быть, другая песня

Получилась бы?

Сколько себя помнил, Киса никогда не любил свой день рождения. Совсем уж в детстве он каждый раз закатывал истерику из-за отсутствия отца. Потом бесился, что у него не так, как у всяких там Локоновых с лазертагом и кучей дорогого хавчика. Потом, что мать вообще тратит на этот день хоть какие-то деньги. В тринадцать наконец-то можно было никого не звать и конфеты в школу не таскать. Он и раньше их до туда не доносил, хавая в три рыла с Егором и Хэнком. Мать только пожарила ему замороженные блины, ухитрившись даже их испортить, чмокнула в лоб и пообещала дать денег на компы. Благоразумно после школы, а не сразу. На уроки идти все равно не хотелось. Он взвешивал что лучше – семь уроков сидеть и загонять глубже желание кому-то прописать в ёбыч просто так, или спрятаться от всех и страдать. За семь уроков он точно где-то сорвётся. Классуха нажалуется маме, и он не получит дома ничего, кроме немого укора. Если не пойдет — тоже. Варианта сходить в компы сегодня, видимо, вообще нет. Придётся торчать на улице в эту мерзотную погоду. Холодно, слякотно, постоянно срывается дождь. Самое то гулять, в его-то еле живых кроссовках. Ебучая серая осень. Раздумывает он достаточно долго, чтобы дойти на автопилоте до дома Хенкиных. Боря его уже ждёт. Налетает обнимать, трепет волосы так, будто до кости ему кожу стереть пытается. Выдаёт явную заготовочку «Ну наконец-то не такой зашквар, что ты за мной ходишь, мелкий». Киса отпихивает его и показательно заворачивает за угол дома, в противоположную от школы сторону. Боря идёт за ним. — Ну ты че, обиделся что ли? — На инвалидов не обижаются, — ровно отвечает Ваня. Не то чтобы Хэнк ему настроение прям испортил. Просто поднять даже у него сегодня не получится. Вообще-то людского в Кисе дохуя, и он великодушно разрешает Хэнку радоваться, что он в этом году стал выше. Все равно это ненадолго. Он даже ничего не говорит про его лоховскую ветровку в цветах сгущенки. В ответ на это можно было бы и отъебаться. Но Хэнк никогда не был таким хорошим другом как Киса, че уж там. — Куда пойдём? — непробиваемый он конечно такой. Еще и скалится. — Иди в школу, а? У меня дела. — И че ты, один пойдешь? Кислый, ты так и будешь каждый год вот так? У меня мать на свою днюху так же реагирует, как ты. Ты пока никто не видит тоже загоняешься, что ты старый? — Ага, и что мне батя твой всю жизнь испортил. Вообще-то, дел у него никаких не было, но теперь ему принципиально надо что-то придумать. Чтобы Хэнк не думал, что он где-нибудь там плачет. А он блин и планировал поплакать, имеет право. Пока никто не видит. Он заруливает в магаз и здоровается с Бориной матерью. Боря внезапно оказывается у него за спиной и здоровается тоже. Киса аж подпрыгивает от неожиданности. И чего он не остался на улице, тупица? Объясняет, что они не опаздывают, честно, просто купят сейчас что нужно и быстро в школу. Слабоумие и отвага. Ваня ожидал, что он сольётся уже на этом этапе. Покупать Киса ничего, разумеется, не собирается. Он неспеша прогуливается вдоль стеллажей и даже улыбается Хэнку, который раздражается с каждой секундой все больше. — Киса, блять, если ты хочешь что-то спиздить, то хотя бы делай это быстрее. Как мы заговорили, у родной-то матери под носом! Ещё и шипит на него так злобно. Киса улыбается шире. Делает ещё один обзорный кружок, проходя мимо кассы. Слушает, как мать распекает Хенкина за спиной и даже настроение слегка поднимается. Ну мёд. Хэнк, баран упертый, даже тогда не сливается. Стоит на шухере, когда Киса ворует энергетики и тратит свои кровные на шоколадку, чтобы совсем уж не наглеть. А Киса совсем уж наглеет, уходит просто так и кидает Хэнку его Адреналин, едва они выходят за дверь. Заслужил свою долю за настойчивость, так уж и быть. — Так куда мы? Егора не будем звать? — Я вообще-то и тебя не звал. Хэнк только смотрит на него как-то особенно невпечатленно. На самом деле, у Кисы давно уже зрела одна идейка. Он собирался сделать это один и никому не говорить, но как пугалка для Хэнка тоже сгодится. — ...Кладбище, реально? Кис, тебе что, девять нахуй? Правильно не девять нахуй, а делать нехуй. Ваня немного смущается. И какой у него был план? — Ну уж какой есть, — он разводит руками. — И в чем прикол? — Без прикола, — грустно говорит Киса, проходя между оградок, — У меня дела, я же сказал. — Что надо делать? — какой роботящий, посмотрите только на него, — Могилы будем вскрывать? Интересно, Хэнк выпендривается или реально мог бы с Кисой и могилы копать если надо? — Ладно, блять, если тебе делать нехуй, оставайся. Ищи мужиков, которые померли не раньше тринадцати лет назад. И чтобы им на момент смерти было не девяносто лет. Фоткай или сразу маякни мне. Хэнк открывает рот, чтобы что-то сказать, но Киса затыкает ему рот ладонью. — Без комментариев, или я тебе ебальник разъебашу нахуй, — шипит и не отпускает, пока не дожидается неуверенного кивка. В итоге они даже не расходятся. Хэнк особо не рвётся ходить один, а Киса хочет его энергетик. Он свой всосал ещё по дороге, а Хенкалина ждал безлюдное место, ссыкуха. Так они и ходят, молча, с одной банкой и одним сложным лицом на двоих. Кладбище заканчивается, а Киса не находит никаких достойных кандидатов. Времени на это они всирают дохрена, а Хэнк даже не жалуется. Кисе всё ещё плохо, и снова неловко. Ощущение, что он показал что-то слишком личное. — Тебе стало от этого легче? — подаёт голос Хэнк совсем тихо, как будто боится что он услышит. — Сам как думаешь блять? Он в комнате без выхода. Найдёт этого мудака — легче не будет. Не найдёт — тоже. Хэнк не мастер складывать слова в предложения, и Киса знает что его ждёт заранее. Знает, но не мешает, когда Хэнк хватает воздух ртом, будто нырять собирается, и порывисто его обнимает. Крепко и немного неловко. Мажет холодным носом по виску. Чуть глаз ему не выколол, придурок. Вымахал, а пользоваться обновленной тушей не научился. Киса даёт себе ещё секунду и начинает вырываться. — Да нормально все, Хенкалина, отстань. Нашёл блять кого зажимать, я тебе всеку щас. Киса никогда в этом не признается, но пока он не начал курить, это было самое приятное. Самое успокаивающее. А сегодня курить у них нет. Хэнк отпускает его и вежливо отворачивается. И правильно, потому что Киса весь красный и в слезах. Достаточно того, что Хэнк об этом знает. Смотреть ему не обязательно. — Ненавижу когда ты так делаешь, блять, — он утирается рукавом и пинает Хэнка по ноге, — Это вот сука обязательно? Нравится смотреть на меня в соплях? Типа ахуенная тайна у нас, что я лох и нытик? Хэнк же вечно пользуется его слабостью. Знает, падла, что если надавить, то Киса сдастся. Знает, что Кисе на самом деле надо, чтобы кто-то был рядом. И, он уверен, Хэнк этим наслаждается. Любит быть единственным, кто таким его видит, любит, когда в нём нуждаются. Уёбок. Потом девушку себе найдёт и будет на её слёзы фапать, а Кисе надо будет оставаться наедине с собой или открываться кому-то новому. Он не знает что хуже. Хэнк долго не отвечает, но Киса по затылку его видит, что придумывает. Ну депутат. Поэт. Мастер слова. Что же Кису ждёт? Чувство приятное, будто подарок разворачиваешь. — Кис, ты тоже можешь когда мне хуево на меня смотреть. Только зачем? Легче тебе так будет? — Да, — сразу говорит он, — Я не хочу чтобы тебе было хуево, но если вдруг че — я всегда тут, хвастайся. Они наконец равняются и идут в сторону дома. Тема исчерпана и можно притворится, что ничего не было, но на перекрестке Хэнк вдруг его стопает. — Ну че ещё? — Мне когда хуево, я мусорки палю, а не плачу, знаешь? Киса моргает. Нет, он не знал. Хэнк смотрит куда-то ему за спину, и Киса, проследив за его взглядом, понимает. В той стороне свалка. — Щас хочешь? А тебе-то с чего плохо? За компанию? — А я радоваться должен, когда ты... Ты понял короче. Он понимает. Тайна за тайну, типа. И его это полностью устраивает. Это не какая-то лоховская клятва на крови, которая ничего не доказывает, но Мелу нравится. Это существенно. — Теперь понятно че у тебя на петарды всегда деньги есть, даже когда ни на что другое нет, — заключает он, и сам тянет Хэнка в нужную сторону.

***

Вообще Киса никогда не влюблялся. Со стороны казалось, что хуйня это полная. Когда влюблялся Хэнк, он просто ходил грустный с месяц и сливался с половины их с Кисой встреч ради своей очередняры. Это раздражало. Когда влюблялся Гена — это было где-то на неделю. Это веселило. Про Мела в этом вопросе либо хорошо, либо никак. А у Кисы никогда ничего серьезного ни к кому не было. И надо было начать подозревать неладное уже давно, но он прозревает только когда почти лишается девственности. На все про все уходит неделя, но Киса и не торопился. Он вообще особо ничего не делал, если совсем уж карты на стол. Генкин кореш Андрей привозит на лето свою девушку Полину, и Киса с лёту определяет её в свой типаж. Хуево сделанный платиновый блонд, кудряшки и шлюха. И даже не в восьмом классе. Нехитрое бинго заполнено. Киса, конечно, оставляет эту информацию при себе. Исключительно чтобы не разрушать союз двух мефедронщиков. Но та лезет к нему сама, явно не разделяя такие важные для Кисы семейные ценности. Гордая его часть недовольна. Его прилюдно тискает как котенка какая-то женщина, чуть ли за щеки не трепет. Здравая его часть напоминает, что в Коктебеле на него залипают только малолетки, которых хочется разве что умыть и проводить до дома, а ебаться пора давно. Отхватить от Андрюхи он не боится, поэтому даже для вида не ломается, когда его наконец зовут к нему домой поиграть в плойку, пока Андрея не будет дома. Киса даже проявляет свою долю инициативы. Сразу выцепляет в пляшущей толпе Гендоса и просит занять Андрея на часик. Гена ржет и говорит, что три минуты он ему гарантирует. Сует гандон и за товарища, вроде бы, не обижается. Его дама, кажется, впечатляется его решимостью и позволяет себе увести. Решимость Кисы длится действительно около трех минут. Музыка за их спинами даже не успевает стихнуть. Он не понимает, что конкретно его не устраивает. Она, Полина, раздраженно напоминает он себе, Полина собирается тебе дать, прояви к тетеньке уважение. — Может здесь? Место такое красивое, котенок, посмотри. Киса сдерживается чтобы не скинуть с плеч чужие руки. Длинные ногти бесят. — Ну нахуй, тут собаки срут, - отвечает он, вместо того чтобы встать перед ней на колени и сказать спасибо за секс на пляже. Это даже не правда. Он сам сюда в прошлом году звал нескольких девчонок. Не то чтобы ему это было прям сильно нужно, просто им по идее такого хочется. Чтобы у моря, с вином, под звездами. Щас звезды тоже есть, а вина Полина не просит. Все как надо, снова напоминает он себе и старается не морщится. Она не спорит. По дороге они обсуждают аниме, потому что Ваня галантный и изображает заинтересованность в ее партаках с какими-то анимешными еблами. Дома у Андрюхи действительно есть плойка, и Киса коротко рассматривает возможность слится, включив дурочку и реально засев играть в человека паука. Он ждал, пока он на компе наконец выйдет почти столько же, сколько первый секс, почему бы и нет. Конечно, он так не делает. Киса взрослый, здоровый парень и он может и будет получать удовольствие от секса. Не хочет, но пошел бы он нахуй со своими капризами, правда? Лучше сделать и жалеть, чем не сделать и жалеть. Он бросает тоскливый взгляд на плойку и целует женщину, как положено. Даже втягивается, когда додумывается перехватить её запястья и сжать над головой, чтобы перестала водить своими блядскими когтями ему по соскам. У него даже встает. Часть его боялась, что не встанет. Остальные части на это надеялись. — Уже можно, малыш, - выдыхает она ему в губы, как раз когда его заебывает целоваться и затекают ноги под чужим телом на коленях, — Я мокрая. Его неконтролируемо передергивает. Он тоже, и че? Куда они торопятся? Киса вот не против отхватить по еблу от Андрея. Во-первых, заслуженно. Во-вторых, втащит ему тоже разок-другой и почувствует себя мужиком. Она, Полина блять, он помнит что Полина, его судороги не замечает или игнорирует, и лезет ему в джинсы. Не так уж и плохо. Дрочить явно умеет и ногтями не задевает. Ему нравится по-другому, но и ладно. Привстала с него и на том спасибо. Он мог бы даже так кончить, но, конечно, хуй ему. Точнее, вообще не хуй. — У тебя есть гондон? – спрашивает он, глядя как она снимает шорты сразу с трусами. Ему так похуй, что даже страшно. — Нет, а у тебя что, нет? Киса выдыхает впервые за вечер. — Нет. — Блин, Вань, ну ты же парень в конце концов, это твоя задача. Киса пожимает плечами, не трудясь изобразить раскаяние. Полина цокает и хмурится, но недолго. — Давай тогда вытащишь, я… — Не, я без резинки не буду, - Киса это говорит, но ему хочется петь. — Вань, ты че начинаешь? Я ж не шлюха какая-то, не болею ничем. Киса даже если бы мечтал ее трахнуть, так бы не стал. Он на этом пару своих шансов и проебал. Тогда и девочка была классная, и атмосфера располагала, но у Вани принципы, и он лучше обойдется, чем сделает так, как сделал в свое время его батек. Таких Вань Кисловых должно быть поменьше. Он настолько загоняется, что не отсекает о чем говорит с Полиной все это время. И то ли он на автопилоте ахуенно харизматичный, то ли Полине принципиально сегодня изменить своему парню. Она опускается на ковер и берет в рот. Ваня от неожиданности стонет. Он так делать не собирался, даже когда думал, что хочет её трахнуть. У него было достаточно неловких дрочек чтобы привыкнуть к этому, но при других людях стонать это какое-то пидорство уже. А он не пидор. Ему вон, девочка сосет. И ему нравится. Получается у нее хорошо, в отличии от Кисы этот минет у нее не первый. Ему достаточно сильно нравится, чтобы сорвалось еще несколько стонов, несмотря на прикушенную щеку. Достаточно нравится, чтобы схватить ее за волосы. На ощупь как хуйня, у самого Вани и то лучше. И у… Он наконец смотрит на нее. Светлые кудряшки, непонятного в потемках оттенка. Ритмичные движения. Ебучие светлые кудряшки. Он кончает ей в рот так быстро, что было бы стыдно, но ему ахуеть как сильно не до этого. У него экзистенциальный кризис таких масштабов, что великая депрессия по сравнению с этим… Ну, типа как кончить кому-то в рот за минуту и не предупредить. Полина обижается на это, и обижается еще сильнее, когда понимает, что Ваня ей отвечать услугой на услугу не собирается. Он сливается, уже не пытаясь ничего из себя строить. Голова вся как в тумане. На улице не становится легче. Оставшись наедине с собой, без необходимости поддерживать хоть какую-то видимость, что он психически устойчив, он заходится нервным смехом. Потом истерическим. Садится на лавку и закрывает лицо руками. Потом всхлипывает и решает, что это уже перебор. Плакать он не будет. Любовь, вообще-то, окрыляющее чувство. Чистое и светлое, даже если явно сопряжено с желанием дать в рот. Ваня не виноват, что ему вот прям так наглядно было надо. Собравшись с силами, он наконец поднимается и плетется домой. Возвращаться пить на пляж не хочется. Хочется лечь спать и проснуться таким, как прежде. Но он знает, что не забудет и жить нормально уже не сможет. По пути он скуривает пять сигарет и выкидывает оба презерватива. И тот, что ему сунул Гена, и тот, который он таскал на всякий случай всю неделю. Толку от них теперь? Спидом геи вроде больше не болеют, и Боря Хенкин ему не даст.

***

Остаток ночи он проводит за исследованием. Прошерстив все доступные материалы на тему, он формулирует двадцать три тезиса под условным названием «Как понять, что твой друг гей». Хэнк набирает ноль баллов из двадцати трех, Киса восемнадцать. Надо бы ему, пожалуй, шифроваться получше. И как раньше он не заметил? Поспав пару часов, он подрывается. Слишком много в нем нервного напряжения, слишком хочется сделать хоть что-нибудь. Киса не знает, что. Самый надежный план, который он смог придумать — пойти, засосать Хэнка и покончить с собой, прыгнув в море. Это было бы идеально. Киса сохранил бы свою честь и не прожил бы и дня пидором. На исполнение осталось почти девять часов. Потом сутки кончатся и будет уже не так круто и решительно. Потратить свои последние часы он решает с пользой. Как подкатывать к парням он, правда, не знает. А особенно к Хэнку. Ему нравятся всякие там милые, нежные, хорошие, воспитанные. Ноль совпадений с Иваном Кисловым. Но он не сдастся так просто. Первая его мысль поговорить с Мелом. Из знакомых Кисы он меньше всего похож на гомофоба. Но дельный совет дать не сможет — на его попытки завалить Анжелку без слез не взглянешь, а у Вани нет столько времени. Да и выговориться не так уж хочется. Он знает, что не самый умный человек в мире. В регионе, в городе, в классе. Киса редко когда самый умный человек в комнате, чего уж там. Но он хотя бы привык в себе разочаровываться. А разочаровывать других всё ещё нет. Вообще, если и просить совета, то тайно. И у человека, который разбирается. Такой, что любого завалит. Умный, харизматичный, раскрепощенный, сексуальный. Киса никого такого не знает. Решает действовать от обратного — спросить самого ущербного неудачника и сделать все наоборот. К часу дня он уже стоит под дверью Толстого. — Ты реально пришел один лист распечатать? И куда ты денешь сэкономленные три рубля? – недовольно спрашивает он, глядя как прогревается принтер. — А, нет, кстати есть еще одна тема, — будто бы небрежно говорит Киса, пытаясь прожевать спизженную из хозяйского холодильника булку с повидлом, — Вот скажи мне Павел, представь. Девушка, которая сто процентов тебе не даст. Знаю, довольно тяжело представить, но соберись. Как бы ты ее уламывал тебе дать, типа, ради экзотического опыта? — Ты вмазанный уже что ли? — Я первый спросил. — Ты спрашиваешь меня как к девочке подкатить? Реально пришел только чтобы поугарать над этим? Господи, ну и душнила. — Скажи и я уйду, — он облизывает пальцы и снова лезет в холодильник. Может, пока Толстый разродится, он успеет пожарить яйца? Толстый у него за спиной сопит, кряхтит и бубнит, но вскоре понимает, что лучше пойти по пути наименьшего сопротивления. Вот бы и с Борей так. — Я бы старался показать, что всегда буду рядом и поддержу. Давал понять, что она мне интересна как личность, я вижу в ней не только тело, и… Киса закатывает глаза и дальше не слушает. Чистая чепуха, как он и думал. Киса уже много лет так и делает, и что-то Хэнк на него до сих пор не прыгнул. Действовать от противного, напоминает он себе. Не будь Толстым. Выйди из френдзоны. Дай ему понять, что ты не будешь рядом. Заставь его добиваться своего расположения. И вообще чаще выебывайся, строй из себя хуй пойми что. Концепция спорная, но нравится же бабам Рауль Кудинов. Хэнку не нравится, но и Киса не дурак воровать все подчистую. — Ты слушаешь вообще? Киса тоскливо смотрит на бекон и отрезает себе сырого. Нет времени. У него всего восемь часов и двенадцать минут чтобы опидорасить Хэнка или умереть.

***

Работы предстоит поле непаханое, заключает Киса, как только видит Хэнка на базе через двадцать минут. Ковыряется в своих железках в масле, в майке. С веснушками. С кудряшками. Пацаны замечают его присутствие и здороваются, но Киса отмахивается и идёт сразу к Боре. Надо с наскока брать быка за рога. — Привет, — даже не оборачивается. Но Кису таким не проймешь. Годы терпения подошли к концу. Он запрыгивает на стол и двигается так, чтобы смотреть Хэнку глаза в глаза. Собирает жопой все острое и липкое, но не позволяет ухмылке поблекнуть. — Кис? — Хэнк хлопает своими дурацкими голубыми глазами. Киса, флиртуя, протягивает ему свою справку о составе семьи. — И че это? – Неужели это не очевидно? Киса внимательно наблюдает, как движутся его глаза и трепещут ресницы, пока он читает. — Ну как, я думал, тебя такое возбуждает. Как у Оленьки твоей же, — он улыбается так сладко, как только может. Хэнк смотрит на него нечитаемо и собирается что-то сказать, но его отпихивает Гена. На секунду Ваня думает, что был не таким тонким, как ему казалось, и Гендос сейчас ему въебет. А он, кажется, их даже не слушал. — Хватит томить, Кисуля, ты хвастаться будешь, нет? Дали тебе вчера? Ах, это. Киса ковыряет ногти и смотрит будто бы просто в сторону, но на самом деле на Хэнка. Ниче по его роже не поймешь. — Минет, — говорит он будто бы небрежно. Будто ничего особенного не произошло. И тут жизнь ему испортила, сука. У него всего остаются семь часов и девять минут, когда тема наконец-то исчерпывается. И ладно бы только это, но Хэнк за это время куда-то сливается. Киса проверяет в самолете, обходит всю территорию и наконец-то находит его на капоте Генкиной тачки у ворот. — Расстроился? – ляпает он, прежде чем вспоминает, что собирался быть с ним жестче. — Че? — спрашивает так, будто не сидит один с рожей кирпичом без какой-либо причины. Будь мудаком, напоминает себе Киса. Покажи ему. — Я про Оленьку спизданул не как подводку к тому, что тебе не дают, а мне дали, - говорит он вместо этого. — Ты реально думаешь, что это меня задело? Ты не дохуя о себе думаешь вообще? Вот знал же, что не надо было. — Мне не зашло. — Веришь, мне похуй. У меня не как у тебя, все вокруг этого не крутится. Киса удрученно вздыхает. С таким отношением ему придется считать минуту за полторы. Как в сизо. Хэнк сучится на него до конца дня. Киса пресыщается этим пассивно-агрессивно-удивленным взглядом на всю свою короткую жизнь вперед. И чего удивляется? Что Киса не эскалирует конфликт? Спросил бы тогда почему. Или ударил первый. В первом случае Киса вежливо ответит, во втором случае у Кисы встанет. Сам он проводит день разглядывая Хенкина со свех возможных сторон и только подтвержает свои выводы. Как ни взгляни, на телку Хэнк не похож. Значит, Киса прям гей. Это расстраивает не так сильно, как должно бы, но он решает не вдумываться в причины. В пять часов вечера Хэнк смотрит на него особенно раздраженно и спрашивает, пойдет ли он на работу. Последний раз жизнь у него так резко становилась настолько хуже, когда он запалил что дед мороз на утреннике — это дядя Саня. Увлекшись страданиями по Хэнку, он даже забыл, что голубизна не худшая часть его жизни. Он еще и работает в общепите. Киса очень грустно и очень медленно собирается. И несколько раз напоминает себе, что все еще может утопиться в море. Хэнк продолжает на него пялиться. Наверное, ждет, что вот сейчас он бросит работу и признает, что никакой ответственности у него нет и будущего тоже не будет, раз он даже месяц проработать на нормальной работе не в состоянии. Он, конечно, никогда ничего подобного не говорил, но все равно Ваня ему покажет. — Ты не будешь это забирать? — Хэнк снова подает голос и кивает на бумажку на столе. Ах да, справка. Милый, милый, ответственный ментеныш. Думает, Ване она может быть нужна. Он так резко проникается к нему любовью, что это раздражает. Это всегда теперь будет так? Оскорбленный, Киса берет справку и выуживает из рюкзака ручку. «Хэй, детка. Знаешь, что такое идеальная пара? Твоя пассивная агрессия и твой агрессивный пассив». Сминает и кидает ментенышу в голову. Наблюдать за реакцией ему страшно, поэтому он быстро направляется к выходу и, ну конечно, едва обернувшись, получает ее обратно. Кто бы сомневался, что этот любитель литературы не прочитает.

***

Жизнь становится еще хуже, как только он приходит на работу. Как и каждый раз до этого. Управляющий Дима радует его прямо с порога. — Жанна слилась, так что завтра на фуршет с Элей ты едешь. Кое у кого тут явные проблемы с интонированием. Киса решает ему помочь. — Нет? — он выразительно показывает вопросительную интонацию. Дима не понимает. — Да. Она одна не вытянет. Киса резко жалеет, что не подрался с Хенкалиной еще днем. В нем слишком много лишней энергии, которую нельзя потратить на своё начальство. Он так сильно в рот это все ебал. Выездной фуршет днем, на жаре, в честь дня рождения ебучего Куди младшего. Дима пересказывает ему, сколько Киса получит, как будто он не знает. — У меня на завтра планы, — пробует он. — У тебя завтра стоит смена. — Я планировал выйти завтра сюда на смену. Дима выглядит таким раздраженным, что хочется стесать это выражения лица об асфальт. Киса тут сдерживается изо всех сил за три копейки, а ему еще что-то и не нравится, сука. — Все, Кислов, я тебя уже поставил. Надень чистую форму и не опаздывай. — Да я реально не смогу! — эти уебки же даже чай не оставляют. Прислуживать им блять, парится в этой форме на улице без кондея, да еще и Хэнк туда идет. Жаловался уже раз пять что батя опять тянет его на какой-то тухляк, в надежде что сыночка наконец заведет друзей получше. Вот и пусть дружит с кем хочет, Киса как хороший парень не будет ему запрещать. А пока он в статусе лучше друга пусть отойдут, шавки. Так о чем они..? — Причина? — снисходительно спрашивает Дима, нарываясь чтобы Киса ему все-таки пизданул. Порешал уже и теперь выебывается. — Я собирался топится. Дима машет на него рукой и уходит, не забыв прогундеть еще раз во сколько Кисе завтра приходить. Нет, ну если даже это не уважительная причина, то конечно. Остаток смены он тратит каждую свободную минуту на мысли о Хэнке. Как он там, злится ли еще? И если да, то хотя бы на что? Соскучился ли он так, как Ваня? Что он вообще сейчас делает? О чем думает? Неужели Ваня запал на него и даже не заметил? Как давно это произошло? Может, он просто гей, которому все равно с кем, а Хэнк просто самый красивый, приятный и надежный вариант который есть рядом? Если подумать не так он ему и нравится, и вообще… Думать о других парнях в таком смысле неприятно. Он пытается вспомнить какого-нибудь красивого актера, но ему похуй и мерзко. Думает про знакомых, но это мерзко, мерзко и мерзко. Стоит глянуть гейскую порнушку когда будет дома, просто на всякий случай. Первые сутки своего гейства он отмечает без Хэнка, грустно куря возле мусорки. От его утренней энергии не осталось и следа, а жизнь продолжается, и Киса зачем-то её живет. Без Хэнка и без ясной перспективы его хоть как-то заслужить. Дома он вырубается, едва коснувшись головой подушки, потому что спал за последние двое суток три часа, и жесткой ебли его организму, видимо, достаточно.

***

Он все равно просыпается пораньше и изо всех сил приводит себя в божеский вид. Ворует мамины примочки для лица и укладывает волосы. Стоит нацепить форму официанта, как все его усилия нивелируются. Как можно произвести впечатление на кого-то в этой зауженной хуйне и фартучке? Не то чтобы Хэнк раньше его в ней не видел. Таскается ведь почти каждую его смену после своего автосервиса и жрет то, что полагалось вообще-то Кисе. Не то чтобы Хэнк об этом знает. Жара стоит лютая и Киса в своем черном начинает умирать еще до того, как все соберутся. Хенкины опаздывают почти на час и заявляются, как только Киса расслабляется и обнадеживается. Киса ждет возможности плюнуть Анатоличу в стакан и не смотрит на Хэнка изо всех сил. Сил у него хватает на десять минут, а потом он позволяет утянуть себя курить. Слушает, как Хэнк болтает как ни в чем ни бывало, и может думать только о том, как хорошо было бы уткнуться в Борину грудь и долго-долго скулить. А он его пускай гладит и разрешает слать всех тут нахуй. Долго курить Киса не может. Волевым усилием не думает про красивого и такого доброго Хэнка. Повторяет, как мантру, уже приевшееся «Это такая же работа, как любая другая. Улыбайся. Заработаешь бабок и больше не вернешься. Не повышай голос. Зато это почти законно. Не слушай их. Че ты лох какой-то что работу офиком не вывезешь?» Еще позже подваливает Рауль, и Киса даже немного ему радуется. Теперь не он один выглядит тут как долбоеб. Этот вообще в кожанке. Радость его длится недолго. Эля подходит к нему минут через двадцать и просит взять стол со старшаками себе до конца вечера. Киса не хочет. Он смотрит на братающихся Бабича и Хенкина старшего и кривится. Прислуживать за столом его ровесникам, которые пришли сюда будто дохуя Илюхины друзья уже отстой, но идти к этим пьяным боровам хуже смерти. Но там с ними сидит Рауль и пялит на Элю во все глаза, а она даже стоя к нему спиной ежится и не смотрит на Кису, будто пристыженная. Он в очередной раз признает свое поражение и идет туда. Людского в Кисе дохуя. Хенкин смотрит на него так, будто Киса лично харкнул тут в каждый стакан, Бабич шутит про его ублюдскую форму, жена Бабича про его прическу, а старший Кудя только неловко улыбается. Вообще не проблема. Работая в вечер, он уже привык к бухим мужикам, но залетные курортники ему нравились больше. При тех не так стремно, с ними можно выпить и выгодно что-то толкнуть. Эти ему чаевых даже не подкинут. Рауль же только смотрит сквозь него. Пырится, как Эля возвращается с перекура и не возвращается к их столу, ухмыляется как конч и поднимается. Киса вздыхает и собирает тарелки быстрее. В голове у него снова включается обратный отсчет. Короче чем вчера и нет даже пятидесятипроцентной вероятности что в конце его ждет что-то приятное. Три, два, один, и вот оно. За спиной Рауль мерзко ржет и что-то блеет, но Киса даже не вслушивается. Он слышит еще голоса Илюхи и Хэнка, но ему насрать. Он слышит дрогнувший голос Эли и этого достаточно. — Отвали от неё, хуево тебе сказали? — он подскакивает к Эле и зажимающему её Раулю и даже не пытается сдерживаться. Отпихивает и еле сдерживает улыбку от взгляда напротив. Эля проскальзывает ему за спину. Рауль, жалкий уебок, даже не бьет его в ответ. — Слышь, Ромео, ты героем себя чувствуешь? Она же сама в прошлый раз хотела, веришь что теперь ей плохо? Киса даже не слушает. Его невероятно бесит сама мимика, этот передавленный голос. Он думает он Джокер блять? Ответить Киса не успевает. Вокруг вырастает вдруг ебаная толпа. Старший Кудинов втирает Раулю что нельзя же так, сегодня праздник в конце-концов, даже Илюха что-то подтявкивает. А к Кисе подходит один из поваров и оттаскивает, шипя на ухо что-то злое. Киса его тоже не слушает. Выдергивает руку и снова смотрит на Рауля. Рауль уже смотрит на него. На мгновение он обнадеживается. Щас они решат это как пацаны, без всяких визгливых мамок, ну пожалуйста. Киса же его даже не ударил. Один тычок вообще не разогнал напряжение. Но Рауль, конечно, разочаровывает. Вместо того чтобы втащить, он снова гадко ухмыляется. — Да ладно, ладно, — картинно руками разводит в чуть рассеявшейся толпе, — Пускай только извинится и забыли. Киса всё еще смотрит только на него, но есть ощущение, что все остальные смотрят на Кису. — Давай-давай, барыга, — вкрадчиво продолжает Кудинов, — Это же не сложнее, чем руки распускать. Извинись и бери поднос, бедность ебаная. Он слышит голос Хэнка, но у него нет времени вникнуть. Он услышал достаточно. — Да не вопрос. Он в три широких шага возвращается к столу, стряхивает с подноса еду и возвращается достаточно быстро, чтобы никто не успел осознать ситуацию. Долбаеб Рауль тоже не понимает. Смотрит на него в упор и не успевает перестать скалится, пока Киса замахивается и бъет его по лицу со всей силы. Металлический звон подноса кажется ему пением ангелов. Народ вокруг опять шумит, но Киса слышит только то, что хочет слышать. Видит только то, как Рауль припадает на колени, а потом заваливается на бок. Потом вид ему перекрывает Хэнк. Киса выглядывает у него из-за плеча и благоразумно возвращается обратно. Хэнк своими кудряшками закрывает вид на яростно орущего Константина Анатольевича. На руке у Кисы виснет Эля и тоже что-то говорит, все вокруг говорят, но он сосредотачивается на голосе Хэнка. Заступается за него, будто Киса ни в чем не виноват. Хочется положить лоб ему между лопаток и стоять так вечность. Вместо этого он врывается в диалог и начинает сраться со всеми сам. Хэнк, лицемер, вместо того, чтобы по-дружески помолчать и дать Кисе его минуту славы, утаскивает его в сторону парковки. Киса не затыкается всю дорогу, Хэнк всю дорогу молчит. Чем дальше они уходят от людей, тем дальше не в ту степь несет Кису. — И какого ты меня защищаешь, типа хороший такой, да? И похуй что я так всё себе засру, только и могу закладки раскидывать, все как Константин сука Анатольевич сказал, — они стоят друг напротив друга в потемках, но он видит голубые глаза Хэнка, а значит Хэнк видит, как блестят от слез его. Он пытается вырвать руки из чужой хватки, но Хэнк держит как будто металлом его блять припаяло. Держит, пялится и молчит. — Приосаниваешься на моем фоне типа ахуенный такой, осталось только в уник съебнуть и пиздюка училке заделать, чтобы родители потом с детьми не доебались, — Киса же наоборот не затыкается, хотя сразу жалеет о каждом слове, — Не нищук ебаный, как я, не псих, как я, не долбаеб, как я, не торчок и даже блять не… Не пидор, остается у него в горле, когда Хэнк наконец его затыкает. Буквально, рукой, так резко что Киса до крови кусает язык от неожиданности. Зато одна рука у него свободна, но он не успевает этим воспользоваться. Боря толкает его в какую-то машину и зажимает, не давая даже замахнуться как следует. Киса вырывается как бешеная псина, хотя не знает почему. Он ничего из этого не хотел говорить. — Успокоился? — наконец заговаривает Хэнк минут через пять, когда Ваня сдается. Только дышать загнанно не перестает, и глаза слезиться не прекращают. Сука. Выглядит так, будто он плачет. Он не. И нехуй Хенкалине так на него смотреть. Так мягко и всепрощающе. Мурашки пробегают по холке, и асфальт под ногами резко становится каким-то неустойчивым. У Кисы так земля из-под ног от цикломеда только уходила. А тут, видимо, от любви. Киса не какой-нибудь там Мел чтобы так плавиться. Поэтому он пользуется возможностью наконец-то замахнуться, но вместо Хэнка бьет и разбивает стекло машины. Сигналка не срабатывает. Хэнк цокает и отходит на пол шага. Киса делает пол шага за ним. Тот этого будто не ожидает и секунду ждет удара, но Киса может только пялится на него злобно и вытирать лицо. — Сука, три дня до зарплаты, нихуя теперь мне не выплатят. Просто так терпел всю эту хуйню, и все блять из-за тебя. — А я причем тут? — раздражается, но локоть ему от стекла отряхивает, — Ты вроде свою телку защищал. — Кого блять? — тянет Киса. Смешной такой, — На Элю и эту плесень похуй вообще, я не про сегодня. Я про всю работу. — Я тебя что, тащил туда? — Хэнк, кажется, искренне невдупляет. — Ты сказал, что не хочешь уезжать, если я остаюсь, — он понимает, что не должен этого говорить еще на середине фразы. Хэнк сказал это спьяну три месяца назад и явно не придал этому такого значения. Кто, выпив не ловил порыв меланхолии и любви к друзьям? А Киса как еблан запомнил и загнался. Подумал, что Хэнк в него тоже не верит и поэтому так расстраивается. Сам в себе Киса разочаровался давным-давно и бесповоротно, но Хэнка разочаровывать — это совсем другое. Он-то думал, что всё всем очевидно, Хэнк знает, что Киса скоро передознется и сдохнет. Или сядет и его убьют за кривой базар на зоне. Хэнку все равно. А он смотрел на него в ту ночь так, будто не переживет, если они перестанут быть друзьями. Посмотрел, погрустил и забыл. А Киса даже когда проспался, не смог выкинуть это из головы. — Кис, - неуверенно начинает Хэнк. — Защелкни, неважно, ладно. Я думал, что важно, — ладно, че уж теперь. Придётся пояснять. А то так и будет смотреть как брошенный под дождем щенок. — Я не хочу, чтобы у нас вот так дороги разошлись. Ты же реально во всем меня лучше, ахуенно наверное дружить получится, когда мы в одну школу перестанем ходить и пиво брать в одном ларьке? Съебешься в город, где выбор из людей получше и некому мне будет сиги и чай в передачках таскать. Я так не хочу. Я хочу, ну, с тобой. Лучше бы он просто сказал, что пидор. Это не только самое гейское что вообще можно было сказать, но и самое жалкое. На этот раз Хэнк не порывается ничего сказать. Смотрит опять так, что хуй разберешь, о чем думает. — Я же сказал, неважно. Не могу значит не могу, похуй. Зато могу пойти окна им побить, если меня не рассчитают. — Ты можешь, - наконец говорит Хэнк и хмурится, — Это ничего не доказывает. Этому уебку любой бы въебал. Я ему собирался прописать, но ты быстрее успел. — Давай без мотивации, бля. Закрыли тему. Деньги-то есть на таксу? Боря явно собирается возразить, но вдруг улыбается. — Лучше. И выуживает из кармана ключи. — Раулю он сегодня уже не понадобится, вот я и подумал… Киса готов его расцеловать. Он тут же лезет за ключами, но Боря поднимает руку и снова удерживает его. — Я поведу, ты в аффекте. — Но мне нужнее! — они дерутся за ключи, как будто ничего не было, и Киса не сдерживает смех от облегчения. Его маленькая гей-истерика не спугнула Хэнка, а остальное его сейчас не ебет. Бой Боря выигрывает, потому что Киса устал и поддавался. Он-то сегодня отправил человека в нокаут, пока ментеныш прохлаждался. Благородно будет ему теперь уступить, дать почувствовать себя мужиком. Они даже пока не встречаются, а Киса уже так много для него делает. То, что ему слегка приятно, когда Хэнк заламывает ему руки и прижимает со спины может тоже играть в этом какую-то роль, но он об этом никому не скажет. — Кис, — начинает Хэнк, когда они подходят к мотоциклу. Аж воздуха набирает побольше, — Я рад что ты мой друг, каким бы ты ни был. И ты никакой-то хуевый, особенно на моем фоне. И сиги я тебе буду таскать. Даже если ты в Черный дельфин залетишь. Киса хочет сказать спасибо. Пошутить че-нибудь. Обнять. Опуститься на колени. Вместо этого он молча пялится. Даже понимает, почему Хенкалина так делает, что-то в этом есть. Но целовать его все равно хочется больше. Киса его не целует. Он бросается к нему, как кобра. Пытается забрать ключи и на этот раз даже за них хватается. Теплые, как и рука Хэнка. И недоступные, как его хуй. Но на этот раз, Киса спокойно принимает поражение. Всю дорогу он не думает вообще не о чем. Кладет лоб на чужие лопатки, как и хотел. Наслаждается ветром, который после сегодняшней жары ощущается почти так же приятно как поцелуй. Они честно приезжают к дому Кудиновых. Оставляют байк у ворот, а ключи забрасывают на двор. Теперь им снова нужно говорить, но он не чувствует неловкости. Это ничем не отличается от их обычных прогулок. Пиво, закат, дворы. Хэнк покупает ему шавуху и заваливается на качели-гамак, где они лежали и курили траву неделю назад. Тогда Ваня еще не шарил, как это по-пидорски. Он потирает запястье. Сколько раз Хэнк пытался отнять у него косяк и подносил его руку к своим губам, чтобы затянуться? А он все равно не понял пока не распрощался со своей девственностью с какой-то женщиной. — Болит? Извини, — говорит Хэнк у него над ухом, опаляя дыханием. Киса чуть не обсирается. За такие приколы Хэнку можно и добавить один балл по его гей-шкале. — Да заебись всё, — он чувствует, как загораются уши, — Че, пизда мне? Заяву по-любому будут катать. — Мы разберемся с этим, забей. Я что-нибудь придумаю. Опять хочется выть. Мы. Мы. Их свиданка длится еще час, а потом Ване начинает звонить мама, а Боре отец. Расходятся слухи, просыпается Мел, пропустивший вечеринку года на каком-то движе с родителями. Жизнь опять сосет, но они как-то с этим разберутся.

***

Как на следующее утро он оказывается с пацанами в Генкиной машине по дороге в Феодосию, он не знает. Хэнк пришел к нему, как только мама ушла на работу и заставил встать, а когда он вышел из ванной, на кухне заспавнились еще Мел с Геной. — Собираешься ты хуже бабы конечно, — поздоровался Гена. Киса медленно моргнул, и вот они здесь. — Я че, в бегах? — с зевком спрашивает он, на очередном повороте. Если он ляжет Хэнку на колени будет пидорски, да? А если типа случайно? — Мы, вообще-то, еще в мае договаривались, а ты со своей работой вечно не можешь, когда у нас выходные. Киса смотрит на Хэнка. Разве у него не должна быть сегодня смена? Хэнк смотрит в ответ и жмет плечами. Менты их не стопают, а в городскую прослушку он не заходит принципиально. Переживать ему не хочется вообще, было и было, будет как будет. Вместо этого он гуглит гей-бары Феодосии и наполняется новой решимостью. Если Кудиновы решат посадить его в тюрьму, он должен успеть лишиться девственности до этого.

***

Весь день он томится в мучительном ожидании. Они с пацанами ради приличия обедают и ходят искупаться, прежде чем начать пить. И пить с пацанами сплошное наслаждение, но до конца расслабиться он не может. Гена клеится к каждой юбке и уламывает Мела быть его вторым пилотом. Якобы, потому что он самый красивый и лучше всех нассыт в уши, если захочет. Но Киса знает правду, и уверен что остальными она тоже понимается на бессознательно уровне. Просто они с Хэнком, в общем и целом, уже давно встречаются, просто Хэнк об этом не знает. И не гей. Но не считая этих формальностей, у них крепкие и стабильные отношения. Интуитивно даже Гендос понимает. А так ссыт в уши лучше, очевидно, Киса, а самый красивый, понятное дело, Хэнк. Дело закрыто. Сбегать от пацанов к каким-то пидорам ему не хочется. Сидят хорошо, но долг зовет. Кисе нужно торопиться и хвататься за каждый шанс. Тюрьма не ждет, а он не молодеет. Случай представляется, когда Гендос снова утягивает Мела за бар к каким-то бабам, а Хэнк отходит поссать. Он прилично накидался, пока пытался споить других, но важность миссии от него не ускользает. И в гей клубе в таком состоянии не так уж страшно. Он вообще мало отличается от того, из которого он пришел. Даже бабы есть. Только денег за вход запросили как будто Кисе сразу за дверью отсосут. Это оказывается не так уж далеко от правды. И от этого нехило так рвется шаблон. Вход окупается в первый час на халявных коктейлях. Проблема в том, что угощают его не потому что проникаются его проблемой. До каждого самонадеянного парня он доебывается с вопросами как подкатить к своему другу натуралу так, чтобы он не понял, но и чтобы влюбился сразу же. Они не воспринимают его серьезно. Киса не бьет каждого, кто пытается его облапать и советует забыть только потому, что у него важное дело. Он не уйдет ни с чем. И пусть Хэнк попробует потом сказать, что Ваня для него ничего не делает. На второй час он подходит уже сам. К тем, кто выглядит умным и уже в паре. Его так сильно все раздражает. Сосущиеся кругом мужики, пялящиеся на него мужики, отмахивающиеся от него мужики, танцующие мужики. Даже девушки бесят тем, что Ване на них насрать. Он столько порно с лесбиянками за жизнь смотрел (вообще-то, только его и смотрел. Тема для размышления на другой день), а тут у него это в реальности, и вообще плевать. С третьего часа он не помнит ничего вообще. Просыпается он с лютым похмельем и в обнимку с явно не женским телом. Теперь кажется очевидным, что это не могло закончиться иначе. Либо он просыпается с каким-то типом из клуба, либо с бомжом в ментовке за то, что все-таки кому-то пизданул. Затем в его мозг стреляет полноценное осознание. Он лежит на каком-то мужике и обнимает его. Ебаный свет. От его крика в воздух взметаются все чайки на районе. Тело под ним только скулит. — Какая же ты хуйлуша, Кис, нормально нельзя разбудить? Киса распахивает глаза. Приступ паники заканчивается так же резко, как начинается. Хэнк. Боренька. Он обжимается с Борей. Мятым с похмелья и бледным Борей, но расцеловать его все равно хочется. Хотя бы от облегчения. Хэнк скидывает его с себя и трет лицо, а Киса осматривается. Они на улице. Точнее, на пляже. Ни Гены, ни Мела вокруг не видно. Вообще людей кругом нет. Раннее утро. И чего его подорвало? Даже ведь не тошнит. Он пять часов назад еще был в клубе и… — Ты откуда меня вчера забрал? — щурится Киса. Явно же не просто так здесь только они. Что-то случилось. — С тротуара. — Да, но там, рядом, может какое-то место было, — аккуратно настаивает Киса. Хэнк только стонет. — Принеси воды, а то что-то бодрый дохуя. И валится на песок обратно. Выяснить от него что-то в таком состоянии не получится. Делать ему все равно нечего, поэтому он поднимается. Умывает лицо морской водой и стряхивает на Хэнка, который не реагирует. Киса пока ходил туда и обратно уже устал, но не ложится обратно. У него и так все волосы в песке. Но зато не простреленная жопа. Лучше с любимым на земле, чем… Да что угодно с этими чертями из клуба. По дороге он проверяет телефон. Он вырубается сразу как Киса его включает, оставляя его размышлять что значило: АХВЗАХАУЛЛЗВЛИЛМТСЬВВДФЮРИИМЮФС БЛФТБЬ РАССККАЩАТЬ УКДЕ ИРАУЛЮ И ХЭЕНЧИКУ РАЗЪХЕБ ХВХВВВ Тюрьма иди наху1 ВЕЛИКАЯ СТРАНА У него в избранных в телеграме. Когда он возвращается, Хэнк лежит на том же месте. — Тебя только за смертью посылать, — замогильным голосом говорит он и слепо тянет руку вверх. — Солнце в другой стороне, майн либер фюрер. Хэнк показывает ему средний палец. — Поднимайся, захлебнешься так. Сигу будешь? — Сигу буду. И лежит. Киса благородно делает все за него и валится рядом. Голова у него болит, но не спать же здесь. Вон уже собачники какие-то шляются. Надо найти машину Гены. Он шарит по Хенковским карманам и находит там такой же мертвый телефон. Ну, он пытался. Солнце начинает припекать сильнее с каждой минутой, и скоро они останутся без тени, но даже на это сейчас плевать. Он устраивает голову на чужой груди, хотя его волосам это сейчас не поможет. Хэнк шевелится, но не скидывает. Обхватывает рукой его шею, но нормального удушающего в таком положении не получается, и силенок у Хенкалины не хватает. — Еще раз так куда-то проебешься и бросишь меня одного — я тебе колени сломаю. Киса послушно никуда не уходит. Спать днем на улице, так спать днем на улице.

***

— Ну и короче, Хэнка нет, тебя нет, а мне что, одному в машину идти? Я даже не помнил, где мы парковались изначально, — рассказывает Мел тем же вечером, когда они наконец-то находятся. Сидят кружком, как бездомные, и хавают ворованные булки с купленной на последние деньги минералкой. Киса тянется к Генкиной с творогом, но Хэнк бьёт его по рукам. Думает, что это не домашнее насилие, если они на улице, и все можно. — И ты прям трахнул её? — смотрит на Мела, будто попытки Кисы отвоевать себе еду настолько жалкие, что ему даже отвлекаться не надо. Он в итоге действительно отнимает у Кисы булку не глядя, но это потому что Киса устал. Он с похмелья, а Хэнк уже нет. — Нет. Стихи читал. Их всех пробивает на смех. — Когда мы будем ебаться, можешь тоже стихи почитать? Со второго раза только. — Кто «Мы»? — проницательно спрашивает Мел. Ах да, точно. Надо сначала сказать Хэнку, что они встречаются. Потом сказать пацанам, что они встречаются. Потом, пожалуй, можно сказать Толстому. Чтоб знал, что хуйня его методика. — Ты нашёл кого-то вчера? — вклинивается Гена, — Куда ты свалил-то? И где вас потом носило весь день? Хэнк тоже вперивается в него пристальным взглядом. Будто при парнях Киса соврет что-то другое. Хэнку он выдал лаконичное «отвлекся на каких-то типов, они позвали закинуться, потом не помню». Хэнк ему деталей их встречи и пути до пляжа тоже не рассказал. Пацаны, в отличии от ментеныша, ничего не скрывают, поэтому с таким ответом его отпускать не собираются. Доебываются, пока Боря не гаркает на них, что у него голова болит. Туда их, правильно. Ему всегда нравилось, когда у них с Хэнком была общая тайна. Плохо только, что Киса не знает какая.

***

Киса вообще нихуя не знает. Например, почему Кудинов забрал на него заявление. Оксанка рассказала Хэнку, а Хэнк рассказал Кисе, что он просто позвонил старшему Хенкину среди ночи и после мутного диалога из которого Оксанка ничего не поняла, ситуация была исчерпана. Оставался только сам Рауль, который всего-то денёк полежал в больничке и уже бегает. Но Киса что еблан его бояться? При встрече просто напиздячит ему ещё раз своими нищими руками. Чекая свои смазанные фотки из клуба и пьяные сообщения в избранном, он чувствовал, что упускает что-то важное. Но время шло, и у него были другие дела. — Гендос, можешь дать ключи от кинотеатра на ночь? И сам туда не приходить. И можешь посоветовать у вас какой-то фильм чтобы был романтический, но типа в брутальном смысле. И чтобы было непонятно, что он романтический. А вот как будто я просто хотел глянуть фильм. Гена делает сложное лицо. — Кисуль, где ты найдёшь такую тупую девушку, чтобы привести её ночью в кино только вдвоём, и она не подумает сразу, что ты хочешь её трахнуть? Гена тоже многого не знает. Думает все так просто. Вчера Хэнк сам позвал его плавать ночью на ебаной лодке и не просто его не трахнул. Не поцеловал даже. Не подержал за руку. Не... Страдание явно отражается на его лице, потому что Генка хлопает его по плечу и понимающе кивает. — Ладно-ладно, заплачь ещё. Вечное сияние чистого разума ей включи, мне под него всегда дают. Скажешь, что больше ничего нет. Только не испачкай ничего, понял меня? — Что, вот просто так? — подозрительно спрашивает он. И не зря. — Нет, темка одна есть. Но завтра, так уж и быть. — Что делать-то надо? — Кое-что забрать. Деньги нужны щас, вспомнил, что продать можно. — Я в форточку больше из-за тебя не полезу, — сразу говорит Киса. — Да я сам всё, не очкуй. Это и не воровство по сути, у бати моего просто забрать. Киса подумает об этом завтра. У него сегодня свидание и он удостоверится, что Хэнк об этом знает. Для начала он заботится о своем образе. Загвоздка в том, что он так и не понял как быть соблазнительным, когда ты парень. Особенно когда надо понравиться другому парню. Он не накаченный, не выше Хэнка, не шире в плечах, жопы у него нет. А бриться ему где надо? Может побрить голову? Хэнк всегда над его прической смеётся. А на член духами надо брызгать? Мать, слава богу, застаёт его за первым, а не за вторым. Замечает, что он взял машинку и тут же врывается к нему в ванную. Отнимает тачку и чуть не плачет. Киса её конечно не осуждает, но завязать с наркотиками она просила не так сильно, как не стричься. Если уж родная мать настолько не хочет видеть его лицо, то пожалуй и Хэнку его показывать не стоит. Не меньшее внимание он уделяет образу Хенкалины. Приперается заранее к нему домой, перерывает весь шкаф и десять раз поправляет его милую челку, как ему нравится. Хэнк сдается только когда они приходят в кинотеатр. — А Генка где? Киса сразу краснеет. Как же это нервно. Понятно, почему он раньше так не делал. И зря член не побрызгал. И Хэнку тоже надо было, Ваня что, не заслужил? — Не знаю, наверное потом придёт. Или не придет. Ключи-то у меня, тем более я сказал ему не приходить. Давай пока что-нибудь посмотрим? — Ну давай, — ровно говорит Хэнк и сам идёт выбирать. Киса остаётся на месте. Жмурится и пытается дёрнуть головой так, чтобы сломать себе шею. — Ты идёшь? Он идёт. — Почему мы это смотрим? — спрашивает Хэнк на четвертой минуте фильма. Искренне, кажется не понимает. А Киса коньяк, между прочим, принес. Роллов купил. Сидят они рядом. Наедине. Ночью. Ваня пахнет своим лучшим парфюмом, и Боря пахнет вкусно тоже, потому что Киса сказал ему пойти в душ полтора часа назад. Без какой-либо причины. Хэнк даже не спросил ничего. Киса очень терпеливо вздыхает и кладет руку ему на колено. Хэнк туда не смотрит, будто не замечает. Киса сжимает. — Кис? — Хенкалина, ты вот ничего странного во мне не замечаешь? — он уже злится. Или Хэнк его троллит, или Киса вообще ничего уже в этой жизни не понимает. Хэнк, кажется, искренне теряется. — Это вопрос с подвохом? Киса очень терпеливо кивает и сжимает зубы. — С подвохом, да. Повисает неловкая тишина. Хэнк смотрит на него в абсолютной беспомощности. У Кисы потихоньку начинает неметь челюсть. — Но ты же отбитый, Вань, — со всей возможной тактичностью говорит Хэнк, и, думает он не видит, немного отодвигается, — Странно, когда ты делаешь что-то нормальное. И я это не плохом смысле, просто как факт. Это же ты. Объясняет, почему ментеныш на него так косился сегодня с утра, когда они ходили на почту. Он поди думал, Киса за свою одежду дерется. Нельзя больше так жить. Он залпом допивает свой коньяк и отнимает у Хэнка бутылку. Одним слитным движением перелезает к нему на колени. Тело под ним вздрагивает и распахивает глаза ещё шире. Хватается за его бока и издаёт звук, который можно интерпретировать и как испуг, и как заинтересованность. Киса выбирает второе. — А так? Так нормально? Ничего не удивляет? — Киса, — голос Хэнка звучит так подавленно, что он на секунду пугается, что передавил ему яйца. Проверяет. Хэнк под ним дергается и давится воздухом, что звучит подозрительно похоже на всхлип. — Что, Борь? Намек понятен? — Нихуя себе у тебя намеки, у меня щас хуй встанет, — шипит Хэнк и сжимает его крепче. Тоже злится. Вообще ахуел уже. Киса тут, вообще-то, жертва, — Ты можешь так не ёрзать? Это не смешно. Ваня хватает его за подбородок. Смотрит глаза в глаза. Кладёт вторую руку поверх чужой. — Похоже, что я шучу? — он хотел, чтобы получилось как-то соблазнительно, а не угрожающе. Ладно, пиздеж, не хотел. С ментенышем он и через шантаж может повстречаться, не гордый. Хэнк снова молчит неприличное количество времени. Киса уже даже не злится. Видно же, как старательно прогружается, даже руки его не убирает. — Если это каминг аут, то можно просто сказать, что тебе парни нравятся, — Киса забывает как дышать. Он оказывается был не готов это услышать. Ни от кого. Но Боря продолжает, — Тем более я уже знаю, и ты знаешь, что я знаю. — Откуда ты знаешь? — к ужасу своему он чувствует, что плачет. — Ну тише, ты чего? — Хэнк тут же пугается и его обнимает. Заземляет. Не злится больше. Даже Ваня на себя слегка злится. С чего эта истерика, если его секунду назад раздражало, что Хэнк не понимает, что он гей. А теперь он в ужасе, что он понимает. — Откуда ты знаешь? Почему ты тогда ничего не сказал? — Я с тебя какого-то уебана в Феодосии снял, ты реально не помнишь? И что потом было, тоже не помнишь? Он пугается ещё больше. Он что, с кем-то..? И Хэнк видел? И не мог сразу сказать!? Чтобы Киса тут не позорился, не надеялся на что-то, пока Хэнк ходит и думает что он блядь какая-то. Вырваться и сбежать Боря ему не позволяет. Киса не в настроении поддаваться. Они быстро оказываются на полу, в самой нелепой и тесной драке, которая когда-либо у них была. Ещё тупее все становится оттого, что Киса не орёт, а молча плачет, а Хэнк успокаивает его как зашуганную кошку на улице. Еще один слой нелепости добавляется, когда Киса от его интонации постепенно успокаивается. Реально кошка. Лежит под ним и трясется. А они говорили: ну вырастешь без отца, ничего с тобой не будет. Выросло блять. Хэнк не затыкается, и Киса улавливает наконец слова, а не только общий вайб. Ещё страннее. — Кис, пожалуйста, давай ты мне прямо скажешь нет и я уйду, — просит Хэнк и заставляет его смотреть себе в глаза. — Что «нет»? Хэнка он этим вопросом явно ставит в тупик. Есть лазейка съебаться, но Киса остаётся из больного интереса. — Ну... — Ну? — Что тебе просто со мной не хочется скажи прямо, и я уйду. И больше лезть не буду. У Кисы чувство, что он проскипал какую-то важную катсцену. Он вообще, вообще нихуя не понимает. Боря явно не понимает тоже. — Поправь меня, если я ошибаюсь, — начинает Киса. Слезы на щеках высыхают, — Я привожу тебя сюда. Покупаю тебе роллы. Сажусь тебе на колени. Плачу перед тобой тут, как еблан. И ты считаешь что это ты тут ко мне лезешь, а я отшиваю потому что..? — Ну вот часть со слезами я тоже не понимаю, — Киса все-таки его бьёт, но Хэнк даже не реагирует, — Ты тогда сказал что тебе не нравится это все. Целоваться с тем типом. Минет. Сказал, что мы и так встречаемся, кроме этой части. Он явно думает, что этого достаточно, но под взглядом Кисы продолжает. — Ну и блять я думал будет проще притвориться, что все как обычно, чем с тобой на трезвую это обсуждать. Зассал, да. Подумал, ты сам скажешь если я перегибаю. — С чем!? — психует Киса. — С отношениями без этой хуйни, — отвечает Хэнк очень быстро и глядя куда-то в сторону. — Без какой? — чем дальше, тем меньше он понимает. — Без минетов, поцелуев и всего, что тебе не нравится. И если ты сделал бы вид, что ничего не поменялось, я бы тоже. И мы бы остались друзьями. А ты блять как будто специально издеваешься надо мной! Знаешь, что я хочу, и провоцируешь. Потому что мне не доверяешь? А я не как этот уебок твой, и та шмара, я бы ни к чему тебя никогда не принуждал. Киса бы рассмеялся, если бы Хэнк не выглядел таким отчаявшимся и грустным. Как щенок, господи ты боже. — Ты реально подумал что я, — он запинается и бьёт его в грудь, будто Хэнк сейчас в состоянии подсказать ему нужное слово. Ну как его блять, Мел рассказывал, — Асексуал типа? Фригидный? Потому что мы в говно бухие об этом один раз говорили? Хэнк кивает. — Потому что не хотел какого-то пидора и солевую? А варик, что я хочу только тебя, ты вообще не рассматривал? Ни на секунду? Хэнк на него хмурится. — Ну может и было пару секунд за год, что я на тебя слюни пускаю, а ты не замечаешь. Хуй знает. Всего не упомнишь. Киса выдыхает и растекается по полу. Наконец-то блять, хоть какая-то ясность. И почему у них с Хенкалиной вечно так? Ничего ещё не сделали, а уже заебались. Киса вот точно получил сейчас что-то вроде оргазма. Тантрического типа. — Слезь с меня, — Хэнк не сводит с него глаз пока садится. На пол у него в ногах. Там ему и место, блять. Киса тоже садится и облокачивается на спинку сиденья, — Ебать у тебя пиздак злобный. — Это значит нет? Пидора ответ. — Ну вот ты опять же не прав нихуя, — ласково говорит Киса вместо этого. Чуть ли не мурлычет, — Неужели я по твоему настолько неуравновешенный конч, что даже зная, что я пидор, ты решил мне ничего не говорить? — Да. Киса его пинает. А потом снова лезет на колени. — Я хочу тебя. Сверху, снизу, поебать мне. И поцеловать. И чтобы ты знал, что мы встречаемся. Зафиксировал? Похоже это на нет? Вместо ответа Боря его целует. Киса, как голодающий, кидается на него в ответ. Разговоров на сегодня им хватит.

***

— Жалко их отдавать, — грустно говорит Мел, оглаживая гарнитур. Кисе тоже жалко. Они ещё не наигрались, да и Гена бабки просрет. По крайней мере, он успел уломать Хенкалину на ганплей. Делать с ними всё равно больше нечего. — Так а че, Гендосина, ты нам процент не отстегнешь? Мне буквально тыщ пять, не больше. — Ты ещё больше-то не наглей, Кисуль, итак мне обдрочил их все. Я их как после твоих игрищ продать должен? — В смысле как? В три раза дороже, — он ухмыляется и ловит довольную улыбку Хэнка. Приятно посмотреть, как парень зацвел. А все он, Киса. Весь месяц они посвятили агрессивному наверстыванию упущенного. Говорили тоже много и о разном. Киса даже признал нехотя, как и когда он все понял. После этого смеяться над Хэнком, с его теорией про фригидного Кису было неловко. Хэнк вот оказывается умный, понял ещё в прошлом году. И без помощи всяких шмар. Сидел себе дома, слушал как за стенкой все срутся. Ждал, когда до него очередь дойдет, и пока ждал зашёл с Кисой в доту. Киса в чате так орал, что ни отца, ни мать, ни Оксанку не было за ним слышно. И так меня, говорит, расслабило, так хорошо и спокойно на душе сразу, что всё стало ясно. Кисе эта история очень нравится. Романтичная, не то что у Мела вечно с его Анжелкой. Жалко, что не похвастаться. Они решили оставить это только для себя. Пока что навсегда, но вообще пока их не спалят. Маленькая часть Кисы наслаждается фантазией, где все знают. Хочется, чтобы все видели, что его можно любить. Есть оказывается, за что. Не так уж это и сложно. И что он любить тоже умеет. Хэнка любить так же легко, как дышать. Киса теперь сомневается, что он когда-либо этого не делал.

***

Мужик с фотографии слушает эту ахуительную историю молча и без осуждения. Киса закуривает и смотрит на него ещё раз, внимательнее. Рязанов Семён Григорьевич (1977-2005) смотрит на него в ответ. — Нет, этот мне тоже уже не нравится. Не так и похож. Мне кажется, надо вернуться к прошлому. Хэнк у него за спиной напрягается и бьёт его затылком по затылку. — А ты не мог это осознать сорок минут назад? — гундит, но Киса знает — он не злится. Никогда не злится. Когда Киса сообщает, что собирается проебать выходной на поездку на очередное кладбище, он всегда просится с ним. Не говорит, что Ваня дурак и это все не важно. Для Вани важно, значит и для него важно, сам так сказал. Погода стоит отличная. Ясно, тепло и безветренно. Сейчас должно быть около двух, а они нормально еще не ели. — Давай поляну какую-нибудь найдём, подальше отсюда. Я хавчик принес. Запеканку хочешь же? Вижу, что хочешь, — такой он щеночек конечно, был бы хвост — завилял бы. Киса готовить вообще-то в рот ебал. Но когда на него так смотрят, всем телом буквально показывают свой восторг, ничего другого не остаётся. Треплет по кудряшкам и хватается за протянутые ему руки, помогая подняться. Поясницу тянет. Не потому что Киса дрищ, а потому что ему вчера сверху было лень. Но Хэнк все равно самодовольно ухмыляется. Пока он высматривает в окрестностях приятное уединенное место, Хэнк забирает его рюкзак и увлеченно там роется. — Нормально так ты набрал. Типа на пикник меня приглашаешь? — Типа завалить тебя хочу на свежем воздухе, — надувается Киса. Он до сих пор не привык ко всей этой романтической херне. Они оба парни и вроде как заниматься этим не для кого, но Кисе хочется. Ему оказывается самому надо так, чтобы закат на крыше, звездная ночь на пляже и рассвет в горах. Но типа потому что дома трахаться палевно. А ещё ему надо когда с ним нежно, и надо быть нежным в ответ. Он это ненавидит и смущается, Хэнк это видит и наслаждается. Будто сам не такой же. В первом же приличном месте, то есть там, где чисто визуально нет змей, они валятся на землю. Киса прячет глаза от солнца и ждет, пока его покормят с рук. Хэнк с этим не торопится. Лучшие куски себе там выбирает. Ещё и скидывает на него крошки. — Это последний раз. Хэнк молча ест, но Киса знает, что слушает. Ждёт продолжения и тыкает ему в щеку, когда тишина затягивается. — Что тебе не понятно? — он снова надувается, хотя ввел для себя норму делать это не чаще раза в день. Компромиссное решение, раз ментенышем его называть Хэнк запретил, а просто ударить рука теперь сама не поднимается. Чтобы отвлечь от этого внимание, приходится продолжить. — Мне это уже не нужно. Только щас понял. Он уже никогда не будет по-настоящему рядом. По-настоящему рядом вообще только ты, а мне оказывается только это и надо. Киса до сих пор в комнате без выхода. Но пока он там не один, уходить не так уж хочется.