genius occupation

Это всего лишь очередное совместное исследование — ничего больше. Может, это ещё и скромное чаепитие, но на этом точка. Впрочем, сначала всё так и планировалось. Их часто интересуют одни и те же темы, и им даже не нужен чёткий план работы. Всё и так идёт как надо, а если и нет, то любая ошибка для учёного — невероятный успех и ценный опыт. Для двух гениальных женщин нет занятия лучше, чем, разделяя обязанности, с головой нырнуть в исследования. Только вот… В гениальности восемьдесят первой Герта, несомненно, уверена, но свою собственную она, похоже, растеряла по пути в уютную, вечно кишащую жизнью и работой лабораторию. Почему-то именно в этом месте ей так сложно сфокусировать внимание и обратить свой по-королевски надменный взгляд на что-то, помимо до жути красивой напарницы. Самое интересное в общении двух гениев — это то, как они с полуслова понимают, что хочет сказать другая. Но то ли из уважения, то ли от скуки и желания полностью доверить процесс напарнице, они каждый раз дают друг другу возможность закончить мысль. Герта разглядывает чужие глаза и размышляет, как много они могут ей поведать о чувствах Жуань. Она не прожигает взглядом и не задерживает его надолго, делает небольшие глотки из изящной маленькой чашечки, в которой какой-то особенный по вкусу и составу чай, и жуёт невероятно знакомое на вкус пирожное. Напряжение в лаборатории почему-то растёт. Обе это улавливают, но не могут докопаться до сути и решают ничего не предпринимать. Каждая — в своих мыслях. И это происходит уже какое-то время. Довольно продолжительное. Пирожное почти уничтожено, чая не осталось. Лишь молчаливая пелена беспокойства. — Как долго ты уже не вникаешь в смысл моих слов? — Жуань Мэй ставит её в ступор, при этом нежно улыбается так, будто спрашивает о погоде. Будто не вложила в этот вопрос какой-то особенный подтекст. — С чего ты взяла? — Ты отвечаешь либо односложно, либо повторяешься. Научилась у своих кукол автоматическим ответам? — снова делает двусмысленный акцент на этом предложении и, будто выпрашивая ответ, продвигается ближе к Герте, кладя руку ей на плечо. Но нет, ей никак не хочется чтобы он был на подобии злосчастного «Здравствуйте. В настоящее время я недоступна и не собираюсь связываться с вами позже». Герта предпочитает молчать. Ей плевать, что чувствует её тело. Главное — то, как близко сейчас находится Она, как отчётливо ощущается Её дыхание и какой готовой Она выглядит к случайным, невесомым прикосновениям. Герта мечтает узнать, что Она ощущает, чего хочет. «Мне что, снова утомить тебя Виртуальной Вселенной или ты наконец предпримешь что-нибудь более увлекательное?» — проскальзывает в её мыслях. Жуань Мэй, конечно, не умеет их читать. Не умеет ведь? Это было бы слишком. Слишком стыдно. Зато она хорошо разбирается в языке тела. Следит за её взглядом, за тем, как дёргаются её пальцы, когда она отодвигает посуду в дальний угол стола. Как другой рукой сжимает подол своего платья. Как приподнимает голову, на подсознательном уровне пытаясь вернуть себе полный контроль над ситуацией. Как мечутся глаза, как расширяются от шока, когда Жуань проводит рукой по её спине к талии. Герта, словно статуя, замирает, почти не дышит. В мыслях даже успевает пожалеть, что она — это она, а не одна из кукол. Но во взгляде её ещё остались холодные искры, мозг заново запустил мыслительный процесс и цепочку предположений, надеясь, что хоть в этот раз его не прервут какие-то ненужные чувства и ощущения. Воздух между ними будто сгущается, наполняется едва уловимым напряжением. Время замедляется, и каждое движение, каждый вздох обретает особое значение. Жуань ощущает этот момент всем телом — как Герта, не двигаясь, всё же говорит с ней: лёгким наклоном корпуса, почти незаметным подрагиванием плеча, тем, как сжатые пальцы чуть ослабляют хватку, словно давая разрешение, но не произнося этого вслух. И она отвечает — без слов, одним лишь прикосновением, позволяя руке скользить дальше, исследовать, запоминать. Герта выжидает момент, наблюдает, запоминает, с какой частотой Жуань действует и останавливается: когда она опускает руку ниже, ведя по бедру, а когда поднимает выше, к груди. Эта атмосфера уже ощущается привычной. Этот момент тянется, словно крепкая и плотная паутина. Вожделение накатывает, но остаётся неизменной константой — не льётся через край и не утихает. Жуань наконец начинает обращать внимание на окружающую их атмосферу. Свет достаточно приглушён — и как они умудрялись записывать что-то на бумаге? Растения, которых действительно предостаточно, будто тоже затаили дыхание в ожидании. Герта наконец подчиняется. Вернее, целенаправленно ослабляет бдительность, позволяя напору Жуань Мэй усилиться многократно. Та сразу это замечает, и теперь не действовать будет считаться самой глупой идеей, а глупость гениям несвойственна. Она в последний раз заглядывает Герте в глаза, а затем соединяет их губы во влажном и таком долгожданном поцелуе. Жуань Мэй обнимает восемьдесят третью за талию, двигает к себе ближе, блуждает холодными пальцами и острыми ногтями по совершенной и идеальной коже. Они разрывают поцелуй лишь на миг, чтобы набрать воздух в лёгкие и прийти в себя. Жуань Мэй больше не собирается останавливаться в своём почти научном исследовании чужих изгибов, а Герта и не думает её удерживать. Изящные рукава платья сползают до груди, как и взгляд виновницы действия. Жуань помогает Герте усесться на стол, а затем припадает губами к соску, одной рукой лаская второй.   На смущение не остаётся времени — остаётся только чувствовать. Герта откидывает голову назад и закусывает губу, сдерживая тяжёлый вздох. Ей почему-то представляются лица остальных членов Общества гениев: если бы они сейчас застали их за этим занятием, скорее всего, они бы шокировано молча уставились, не проронив ни слова. Лицемеры.   Жуань Мэй буквально не отлипает. Ластится, как кошка, трётся о ключицы, зацеловывает шею — ей нравится ощущать что-то новое. Она живёт ради открытий.   Нет предела удовольствию Герты, когда Жуань, улавливая лёгкие намёки, послушно снимает с неё одежду. Но вместо того чтобы разглядывать, впивается в чужие губы, а руками массирует грудь — и, надо признать, это ощущается даже приятнее профессионального массажа.   — Ты не боишься, что мне наскучит? — Герта действительно пару секунд репетировала этот издевательский тон у себя в голове.   — Вот ты и сама об этом уведомила, — слишком уж удовлетворённо отвечает Жуань.   Она отодвигает в сторону бельё Герты и без тени смущения припадает лицом между её ног, вдыхая запах. Она чувствует, что Герта действительно пахнет. Пахнет высокомерием. Пахнет ленью, отстранённостью. А ещё — хризантемами.   Жуань проводит языком по её клитору и, наконец, слышит столь приятный для ушей томный стон — будто награду за столь долгие старания. Ей нравится вкус, ей нравится то, насколько необычна вся эта ситуация. Действие своё она продолжает, довольно улыбаясь, а вибрации от её тихих смешков и довольного мычания щекочут девушку. Она выводит узоры настолько умело, насколько может; её горячее дыхание сводит Герту с ума, та буквально плавится в чужих руках, постепенно теряя ощущение времени. А сходящая с ума Герта заставляет сходить с ума Жуань Мэй.   Ласки продолжаются до тех пор, пока Герта не оказывается слишком близко к пику. Близко, но не совсем. Язык, от которого при отстранении тянется тоненькая ниточка слюны, сменяется пальцами — сначала одним, затем двумя.   Это каторга, но насколько же сладкая. Это мучение, но насколько тягучее и приятное. Жуань нравится наблюдать за тем, что она может сотворить с человеческими эмоциями одними лишь своими пальцами. Она становится всё безжалостнее, всё жёстче и быстрее проталкивает их, пока Герта уже без стеснения стонет её имя. Первая двигается до жути ровно и чётко — темп буквально не меняется ни на секунду. Она точно человек?   Герта сводит ноги вместе и изо всех сил пытается отодвинуться от осуществительницы её пыток, чтобы та, наконец, убрала свои шустрые пальцы.   Она глотает воздух, пытается отдышаться — и, к удивлению, довольно быстро возвращает контроль над собственным телом. И сразу же убеждается в том, что да, Жуань Мэй точно, стопроцентно такой же настоящий человек, как и она. Ведь та сейчас почти всей тяжестью опирается на небольшую тумбочку около стола, тяжело дышит, а её щёки пылают розово-алым. Она выглядит бесподобно. То, как вздымается её грудь при тяжелых вздохах, то, как она облизывает губы - невероятно. Герта пользуется моментом. Она буквально набрасывается на неё, чуть не сбивая с ног явно уставшую, явно не способную сопротивляться девушку, и целует. Целует вязко, крепко, сильно. Жадно. Мнёт её плечи, грудь, сжимает до боли. Жуань Мэй стонет. Герта ухмыляется.   Спустя какое-то время они разрывают поцелуй и устало расходятся в разных направлениях, отыскивая мягкое и удобное место для передышки. Герта будет брать реванш.