Пытливая нежность

«Любовь всесильна: нет на земле ни горя — выше кары её, ни счастья — выше наслаждения служить ей»

Уильям Шекспир.

════════════════════════════ Даже ледяные капли, совершая свой губительный полет до земли, в конечном итоге разбивались о тонкий, прозрачный, как хрусталь, слой реальности. Не получить увечья о суровую, неласковую явь казалось и вовсе делом совершенно утопичным. Мир скрежетал острыми коготками, сплошь и вовсе умытыми в крови, по струнам многострадательной души, что не вкусившим тягот скитальцем познавала свет. Руки парня казались неправильными, от того и порочными, не вписывающимися в эту реальность, как бы грязна она не была. Уильям не считал себя даже отдаленной частицей бытия, а может и вовсе не имел желания ей являться. Совершив своё первое и единственное грехопадение, человек неизбежно переосмысливает неосмысленную смыслом ранее бессмысленность. Но ощущение отречения все ещё томной тенью преследует по темным закоулкам памяти, не выпуская из своей цепкой хватки и на минуту. Лишь его маленькое солнце, что светило ярче алого зарева, восходящего по утрам, могло скрасить серость друг с другом схожих дней. Призраки с трудом пережитого прошлого неохотно отступают, лёгким шёпотом обещая настигнуть потом, в более удобный для этого случай, пока кисть руки с незамысловатым перстнем обводит на оголённой груди полу-окружности, прослеживая каждую впадинку чужой кожи. Кошмары без следа тают в теплом взгляде хладных глаз, голубые сапфиры которых уж слишком пристально ласкали светлый мрамор лица. Шерлок был всем. Он с каждым днём всё больше и больше захватывал в свои путы незадачливого математика, к перевеликому сожалению забывшего просчитать одну из наименее возможных вероятностей, приравняв ее шанс к абсолютному нулю. Ошибка, которая стоила обретения новой жизни. Жизни, в которой не будет былого одиночества, не будет немного зова помощи при ее же отвержении. Мира, в котором одинокий человек обретёт свою лучшую половину и вновь сможет чувствовать что-то, помимо губительной тоски. Алые глаза кистью разума рисуют на светлом потолке неясные линии, не обременённые ни смыслом, ни четкостью. Свобода действий в этой новой жизни стала одним из хобби, а что-то большее, чем объятия по утрам – незыблемой аксиомой любви. Губы Уильяма трогает лёгкая улыбка, пока сам он разворачивается к своему сожителю. Багровые рубины глядят пристально, пытливо, будто ищут подтверждения взаимности со стороны. Но оппонент, судя по тому, насколько быстро недовольство от столь позднего пробуждения сошло с чужого лика, не спит уже долгое время. –Ну и ну, и кто это у нас соизволил разлепить свои невероятные глаза? Не знаешь ли? Почему бы тебе не проявить во всей красе свои великолепные способности к размышлениям, а, Лиам? – такое родное и близкое к пылающему сердцу. Вежливо-учтивое Уильям от членов кружков для аристократов, уважительное Профессор Мориарти от халатного студента, пришедшего просить зачёт на сессии, тёплое, но осторожное Уилл от близкой команды. Всё это меркло на фоне безмерно влюбленного и чарующего «Лиам». Каждый раз Уильям умирал, но умирал не так, как гиб в полной изоляции от любого проявленного тепла. Умирал от истомы, от неги, в миг пробежавшей по согретому чужими родными руками телу. Это краткое, заигрывающее «Лиам» сочетало в себе всю вселенную, в одну секунду, как по команде, собравшуюся в одну точку. Уильям не испытывал симпатию, он был зависим. Зависим от каждого утра, которое влюбленные проводили за незатейливой лаской, медленно, но верно залечивая чужие раны. Конечно, эта нежность далеко не являлась панацеей, но Лиаму это не было необходимо. Всё прожитое просто не имело никакого права оставить его слабым человеком, он был закален, он возвел вокруг себя неприступную крепость, из которой сам же и бросился в объятия подоспевшего вовремя принца на белом коне с сигаретой в зубах. Ему не нужна мазь от всех болезней, для реабилитации с лихвой хватало в час по чайной ложке любви. Нежась в своих мыслях, блондин совершенно очаровательно улыбается, все же выползая из сладострастных пут снежно-белых одеял, пахнущих свежестью нового дня и в первую очередь свободой. Мягкий плен неохотно выпускает юношу, пока черновласый на это действо лишь хмыкает, продолжая облюбовывать возлюбленного и влюбляться ещё сильнее. Аромат кофейных зёрен поднимается от турки выше, тягучим дёгтем растекаясь по всему пространству светлой уютной квартирки. Уильям перемешивает свой чёрный кофе, совсем недавно сваренный Шерлоком и понимает – он нашёл себя. Вновь легко улыбается, приступив острый взгляд о темную гладь в стакане. Холмс, пристально глядя на оставшийся запас продуктов, вновь ворчит о том, что в скором времени придется, как бы не отпирайся,держать верный путь в магазин для закупки новой партии кофейных зёрен и других продуктов, более необходимых для комфортного проживания. Закусывая щеку, Уильям старается сдержать смех, в сонной элегантности медленно поднимаясь со своего места. Прижимается сзади, льнёт к теплу, словно разморенный жаром жгучих батарей кот, острым кончиком носа прослеживая линию от ходки до затылка, в конечном итоге запечетляя череду лёгких поцелуев на виске. Прикусить чужое ухо, терпеливо выслушав ответный прерывистый вздох, виляя, обогнуть сбоку, дабы губами коснуться острой линии подбородка, постепенно приближаясь к чужому носу. Приблизиться, чмокнуть в уголок, с невиданной раньше и непойми откуда взявшейся игривостью увильнуть от дальнейшего поцелуя, оставив избранника в недоумении, но все равно запустить руки под свободную спальную рубашку, вынуждая зардеться и смутиться. Все это уже больше похоже на своеобразный ритуал, изо дня в день повторяющийся в стенах скромного жилища. По прошествии утреннего испития кофе ещё час валяться в кровати, наслаждаясь исключительно друг другом. Наконец разрешить Шерлоку соединить уста в блаженной ласке, юрким язычком обводя контур слегка покусанных во время размышлений губ черновласого. Провести по ровной кромке зубов, отстраниться и принять атаку из короткой россыпи поцелуев, вихрем проносящейся по всему лицу. От линии роста волос до четких, выточенных из мрамора скул. ════════════════════════════ По вечерам сидеть в бархатном, мягком пледе, в руках перекладывая книжку, пока Холмс ревностно, но неуклюже пытается выхватить раздражающий предмет из тонких кистей. Но, как заслуженно известный детектив и умнейший человек Лондона, если не брать в счёт самого Криминального авторитета и раздражающего, мать его, старшего брата, синеглазый находит более прагматичное решение. Притаившись, один в один как хищная кошка пред последним рывком, Шерлок отводит одну из столь легко отобравших его драгоценное внимание рук в сторону, тянет к себе и, совсем не свойственно его бурному импулсивному нраву, нежно прикладывает к собственным устам так, будто пред ним не бывший убийца, что держал в страхе весь город и окрестности, а уникальнейший антиквариат. Держит долго, чувственное, в действо вкладывая всю свою запотеливость, на которую только способен. По очереди субтильно выцеловывет каждую костяшку каллиграфично ровных фаланг, направив глаза прямо в червленые омуты, затуманевшиеся от бесчисленного множества эмоций, состоящего лишь из одного бесконечно много повторяющегося элемента – любви. С губ слетает задорное «–Ах ты ж жук», на что так называемый жук лишь ухмыляется, одерживая своеобразную победу на этом шуточном поле боя. Но Уильям и сам не сдает позиции, вновь ластится, как мартовский котяра, только разве вместо мырчания издает едва различимые в накаленном, но от того не менее лёгком воздухе вздохи, бесцеремонно бьющие на тысячи осколков и оглушающие оглушительную тишину. И одно слово заевшей пластинкой в голове кружит свой скудный по траектории, но от того не менее пленяющий изысканностью вальс – нежность.