Добро пожаловать в зомби-апокалипсис

— Господин Хван, извините меня за мой французский, но какого хуя?!!! Я привязан, так мне ещё легенды рассказывают и просят ответить, кто я в ней. Где Тао? Я её ученик, она сказала, что будет со мной двадцать четыре на семь. — Мы были вынуждены вас арестовать по подозрению в поджоге, краже данных, а также убийстве людей ФБР, которое произошло неделю назад. “Вы что, ёбнутые? Я первый раз вижу эту базу. Возможно, до потери памяти я видел, но это произошло, когда я был в лагере. Вы что, два плюс два сложить не можете, или ФБР не хуй делать? ” — подумал Феликс, но озвучил только часть мыслей. Лучше всё-таки не называть человека ебнутым, если этот человек в плечах шире тебя и, вероятнее всего, превосходит в физической силе. Апокалипсис всё-таки, а зубы — не волосы. Не вырастут. — Я был всю прошлую неделю в лагере с Тао. Она может подтвердить. — Мой коллега обязательно её допросит. У тебя, кстати, от природы блонд или красишь? — Как этот вопрос связан с делом? Брюнет молча протянул планшет. На видео был такой же человек, как и Феликс, только с чëрными волосами. “Ëнбок”, — подумал Феликс, и в глазах снова помутнело. Зрение расплывается, и Феликс всё дальше уходит в галлюцинацию. Семь лиц, и только Ëнбок знаком ему. “Ëнбок, мы близнецы. Почему я забыл? Почему я видел твои воспоминания? Ты знаешь, что со мной? Скажи… Ах да, это всего лишь иллюзия, видение, мираж”, — думал Феликс и начал идти на встречу к компании людей. Чем ближе он был, тем чëтче становились люди. У Ëнбока появился шрам на лице. Шрам начинается от губы и заканчивается до половины щеки. Потом он заметил шрамы на руках и шее. Феликс остановился. Его пугало то, что чем ближе он к Ëнбоку, тем больше шрамов у него становится. “Пожалуйста, если ты меня слышишь, подай знак. Я знаю, ты можешь это сделать, правда, я не знаю каким образом, но это не важно. Главное, что я чувствую, что ты сомной можешь говорить, ” — молил Ëнбок. — “Как мило. Ни проклятье, ни изгнание, не мешают братской любви”,— произнëс кто-то женским голосом. “Мне сейчас послышалось, или у меня в голове уже слуховые галлюцинации?”— подумал Феликс. — “Феликс, ты чего сегодня какой-то странный? Конечно, ты меня слышишь, мы же с тобой силой мысли общаемся”. Феликс обернулся и увидел девушку. Она такого же роста, что и Феликс. Острые черты лица, фиолетовые глаза и волосы. В отличие от всех присутствующих ,она была одета в военную форму, на груди герб, на нём нарисовано человек,а позади человека был орёл. Неожиданно, но Феликс вспомнил: — “Алгирия. Проклятье. Клэр. Это ты? Но как ? Ты же умерла?” — “Ну, умерла и умерла, сейчас это не важно. Пойдём?” — “Куда?” — “Домой”, — уверенно сказала девушка и пошла к Ëнбоку и другим людям. Она провела рукой, и фигуры людей растворились. — “Это всего лишь иллюзия, они далеко и связаться с ними у тебя не выйдет. А я рядом”. Феликс провёл рукой в воздухе, и правда она не растворилась. — “Но ты же умерла, как я вообще с тобой связался и почему я тебя вспомнил?” — “Да, я умерла, но я буду жить, как призрак и наставница для будущих владельцев. Тао хотела прочитать твои мысли на допросе, чтобы понять, знаешь ли ты что-то или нет. Поэтому я здесь“. — “А почему не она в моей иллюзии?” — “Потому что она не ест людей и до конца не может познать всю силу. Ей, чтобы связаться с тобой, глаз пришлось выколоть, но ты не переживай, она ещё гнить не начала, так что пока может регенерировать”. — “Если ты умерла, то ты больше не мучаешься от проклятья?” Клэр сняла перчатки, её руки были здоровые. — “Да, теперь моя кожа не страдает от солнца, воды. Я не думала, что это скажу, но я счастлива, что мертва. Я так давно не жила нормально. У меня наконец-то нет желания содрать себе кожу. Я чувствую себя свободной. Впервые за столько лет я чувствую счастье. Надеюсь, что ты тоже когда то почувствуешь себя полностью свободным.” — “Какой проклятье у Тао?” — “Седьмой круг”. — “Туда же насильники попадают, неужели она… Она же так хорошо ко мне относилась”. — “Феликс, суицидники вообще-то тоже попадают на седьмой круг. Они совершают насилие над собой, это тоже считается насилием. А ты думал, она, как и ты, на первый попадёт? Нет, она, в отличие от тебя, не жалеет, что стала такой”. — “А Тао услышит этот разговор?” — “Нет. Это уже я пользуюсь своей привилегией призрака”. — “Но ты же понимаешь, что я даже не вспомню тебя”. — “Помню, первый круг”. — “Когда зачем тебе со мной говорить? Ты мне пожелала стать свободным, рассказала, как ты счастлива избавиться от проклятья третьего круга. А я даже этого не вспомню, тебе не обидно делиться чем-то с человеком, который это за будет?” Клэр дотронулась плеча Феликса. Жаль, касания призрака нельзя почувствовать. — “Феликс, я говорила тебе это при жизни и скажу снова. Мы не виноваты, что стали такими. Мы не виноваты, что мы самые сильные, но при этом платим за эту силу. У нас не было выбора стать такими. Нас сделали такими. Мы можем решить только одно: передать ли силу или нет. Феликс, ты борец, и за это тебя лишили памяти, но тебя нельзя лишить одного — проклятья. Оно будет всегда напоминать, какой путь выбрал. Путь борьбы и избавления от него. Да, ты не запомнишь наш диалог из-за того, что тебе память стëрли. Но рано или поздно ты неожиданно вспомнишь — это тот случай, когда проклятье играет в твою пользу. Поэтому твоё тело будет помнить моё прикосновение, хоть и не чувствуешь его, но помнить ты будешь”. Феликс обнял Клэр. Сейчас это было ему нужно. Та, кто поддержит его. Та, кто считает, что их мир — не идеальная утопия, а диктатура, прикрытая стабильной экономикой. Все те, кто не согласен, были изгнаны, убиты, лишены памяти. Жители Америки даже не знают, как изменился мир за пределами их континента. А Феликс знает, но забудет. — “Я не хочу забывать, дай мне плоть, пожалуйста”. — “Ешь, я уже мертва, а призрак не может умереть. Даже если ты не запомнишь, я буду рада, что ты хотябы гнить так рано не начнёшь”.

***

— Клэр, — тихо сказал Феликс. Во рту был привкус крови, то, что сейчас было нужно для измученного организма. — Очнулся, воду выпей, — протянул стакан Хëнджин. — Спасибо, — сказал Феликс и начал пить воду. — Что за Клэр? — Это помещение не похоже на комнату для допроса, — промурчал Феликс. — Ты в моей комнате. В моей кровати. Первое, что ты говоришь после пробуждения — имя девушки, а до этого ты ещё что-то простонал нечленораздельное. Тао мне рассказывала, что ты неделю провёл, а точнее, восемь дней, но этот день как бы не совсем полный, и я его не считаю. Поэтому мне интересно, что за Клэр, я, конечно, не всех жителей в городе знаю, но, учитывая, что ты ученик премьер-министрки, я тебе искренне сочувствую, работать по шестнадцать часов — это пиздец. Под конец работы у тебя наверняка одно желание: лечь и умереть. Я сомневаюсь, что у тебя было желание с кем-то знакомиться после такого ада. Но физиологические потребности никто не отменял, поэтому если у тебя с кем-то и было, то только с девушками из окружения Тао, а их всех знаю. Среди них нет Клэр. — Ты на что это намекаешь? — обиженно сказал Феликс и продолжил:— Я гей. Секс мне не снился, можешь не переживать, тебе не придëтся постельное менять. — Феликс собирался вставать, но ему не дал Хван. — Эй, тихо-тихо, куда. Сейчас Минхо придëт, осмотрит тебя, и он скажет, можно тебе вставать. Кстати, есть хочешь? “А Минхо что тут делает?” — подумал Феликс. — Да. Мясо желательно веганское, но я сомневаюсь, что у вас такой деликатес есть. — Хорошо, сейчас принесу. Изначально Феликс хотел встать и высказать Хвану, что он о нём думает. Сначала он его глупым назвал, а он сам какую-то хуйню спросил, не имеющую значения к делу. А потом ещё намекает на секс, ладно если бы он предложил переспать. Феликс только за. Но нет, он подумал про девушку и не просто девушку, а на его подругу, которая умерла, и теперь Тао стала разумной зомби и заняла её место. Для Феликса это выглядело, как порочить её память. Он и так не лучше поступил. Из их диалога он помнит только своё желание съесть плоть, чтобы оставить в своей памяти хоть что-то. Он помнит её внешность, голос, он понимает её смерть и последние недели её жизни. Но вот как они познакомились и их дальнейшее общение — нет. Но Феликс чувствовал, что она его подруга и где-то рядом присматривает за ним. Когда Хван отдал ему еду, желание посылать у Феликса пропало. Но эта была только минутная слабость перед едой, когда Хван откровенно пялился, как Феликс ест. Феликс оторвался от еды и угрожающе посмотрел на парня напротив. — Это моя еда, не отдам. Хëнджин поднял руку вверх. — Да никто у тебя отнимает, ешь на здоровье. Добавки хочешь? — Да. Феликс приступил есть добавку, и тут же пришёл Минхо. Ну вот, не раньше, не позже. Сейчас начнёт эксперименты ставить. Вообще, что он тут делает? — Приятного аппетита. — Спасибо, а что ты тут делаешь, ты же в лагере был. — Когда тебе звонит Тао и говорит: “Минхо это пиздец, я тебе потом всё расскажу”. А потом мне рассказывают, что тебя обвинили в пожаре, краже данных, так там ещё и людей разорвали на части. Я сначала подумал, они ебнутые тебя обвинять. Во-первых, это по времени не подходит. Это произошло, когда ты у нас в лагере появился. Ты у нас ещё такой лапочка, такой нежный и муху не обидишь. Всех животных ему жалко, над трупом зайца два часа ревел, — говорил Минхо с ним, как с ребёнком. — Я не ребëнок, хватит говорить со мной таким голосом. — Какие мы милые, когда злимся. Да, ромашка ты девственная, — Хотел потрепать Минхо по голове Феликса, но… — Я тебе сейчас руку откушу и съем. И вообще, я не девственник. — Ты же память потерял или уже вспомнил первый раз? Интересно, получается, ты не помнишь ничего про свой возраст, фамилию, но про потерю девственности помнишь, сразу видно, куда жизненные приоритеты расставлены. Хëнджин смотрит на эту картину и умиляется. — Ты на хуя сюда пришёл, осмотр проводить, так проводи? По вернувшись к Хëнджину, Минхо сказал: — Выйди. Когда захлопнулась дверь, первое, что спросил Минхо: — Что вообще произошло? Что было на допросе? Как ты умудрился попасть в постель к Хëнджину? — К кому? К Хëнджину? Он мне сказал называть его господин Хван. Я думал, Хван — его имя. — Нет, фамилия. Ну ладно, не будем о нём, если вопросы куда интереснее. Что произошло на допросе? — Сначала он мне какую-то китайскую легенду рассказал, потом спросил, как думаю я, кто в ней. Я сказал ответ неверный, он назвал меня глупым, потом облапал меня. — Облапал? — Взял за подбородок. Потом он уже начал меня по делу допрашивать, но он толком ничего не успел спросить, ведь у меня зрение помутнело, и вот я здесь. — Понятно, надо будет к Тао зайти, узнать, она точно больше знает. А ты давай раздевайся. Осмотрев Феликса, ничего критичного не нашёл — просто переутомление и недосып. Не удивительно с такой-то нагрузкой. Но когда Феликс рассказал про видение, которое он почему-то плохо помнит… Вот тут Минхо заинтересовался. Все видения Феликс чëтко помнил, а это — почти нет. Только компанию людей и Клэр в военной форме с гербом, но чей этот герб — он тоже не помнил. Минхо предположил, что, может, он плохо помнит из-за того, что Тао пыталась прочитать мысли Феликса. Минхо ушёл допрашивать Тао и заодно просить, чтобы ему дали двухместную комнату, чтобы следить за состоянием Феликса. Хëнджин вошёл в комнату, а Феликс уже вовсю уплетал мясо. Хëнджин улыбнулся, парень такой худой, а ест за четверых. — Третью порцию нести? — Ещё спрашиваешь? — Уже иду, обжора. — Я просто с утра не ел. — На, бери. Может, тебе ещё воды принести? — Да. А ещё меня в камеру посадят? — Зачем тебя сажать? — удивлëнно посмотрел на него Хëнджин. — Ну, я же обвиняюсь в преступлении. Меня же должны где-то держать? — Все обвинения сняты. — Как? Вы что, ФБР, без доказательств людей берёте, а потом отпускаете, когда оказывается, что на них повесить преступление нельзя? — Нет. Просто вышла ошибка — это сделал твой брат-близнец, а не ты. — Ошибка? Может, ты человека пойдёшь ударишь, а потом скажешь: “Ой, простите, ошибка”. Но, справедливости ради, вы молодцы, что до вас дошла эта мысль о брате-близнеце. Конечно, поздно, но спасибо, что хотя бы не на эшафоте. И вообще, на хрена мне было какую-то легенду рассказывать? — Тао попросила, а я сестре не отказываю. — Сестре? Ты брат Тао? Так теперь у меня ещё больше вопросов. — У меня к тебе тоже теперь больше вопросов. Ты не знаешь фамилию Тао? — Нет. — Ты работаешь с ней неделю, как можно не знать фамилию премьера? Не ужели ни разу никто её по фамилии не назвал? — с подозрением посмотрел на него Хëнджин. — Прикинь, ни разу, все по имени обращаются. А теперь объясни, ты и вправду гиперопекающий? — О-о-о, знакомая песня, сейчас ты мне начнёшь говорить: “Заведи семью, детей вместо того, чтобы заботиться о сестре, она же не ребëнок и в опеке не нуждается”. Но семья — это не собака, чтобы её заводить. Нет, я не гиперопекающий, а ответственный. — Ясно. Расскажи вообще, как вы пришли к мысли, что я преступник,а потом передумали? Вы Ëнбока нашли? Можно с ним увидеться? — Начнём сначала.

***

— При всё моём уважении, генерал Барнетт, вы не можете вести допрос. Конечно, если бы меня не было, а тут дело срочное, то да, допрос может повести человек с юридическим образованием. Но я по профессии следователь, так что, следуя закону, я обязан провести допрос. Вы , Барнетт, юрист и должны понимать это. — Хван, я всё понимаю, вы следователь, да, это ваша работа. Но следователь — это юрист, занимающийся расследованием преступлений. — Извините, что перебиваю, но вы сейчас намекаете на то, что поджог и кража данных — это не преступление? — Нет. Прошу, сначала дослушайте, а потом делайте выводы. Я имел ввиду, вас тоже должны были гонять по праву и конституции. Вы должны знать, следователь не имеет права допрашивать родственников, — последняя фраза удивила Хëнджина, тут уже понять не так нельзя, но всё-таки он решил промолчать и до слушать. — Я понимаю, что этот парень вам не родственник, но он ученик Тао. В интересах Тао, чтобы его отпустили, а вы — её брат. Вы уверены, что на допрос не повлияет ваша сестра? Я — нет. Она даже, не скрывая, попросила, чтобы вы допросили. Из всех людей — именно вы. — Да, согласен, это подозрительно. Но я не могу отказаться. Это моя обязанность, как следователя, гражданина США — подчиняться Конституции. Я обязан провести допрос. Если не хотите, чтобы конкретно я это делал, хорошо, найдите другого следователя, и я не буду проводить допрос. Но я не позволю проводить допрос не следователю, только через мой труп или изменения в главе 2 статье 51 Конституции. Она гласит: только следователь имеет право проводить допросы, если нет, то человек с юридическим образованием. Если изменят эту статью, то хорошо, я отдам это дело. — Хван, вас никто не отстраняет. Может, чтобы подтвердить свою честность, в суждениях, не общаться с Тао Хван? — Вы же понимаете — это бред? Я обязан поговорить с Тао, потому что она связана с ним. Он её ученик. Она сейчас является посредником. Как я не могу с ней контактировать? — А вы понимаете, что в интересах Тао освободить его. Почему мы должны быть уверены в том, что она на вас не повлияет? — Потому что я профессионал, и ещё мы все хотим, чтобы президент пока ничего не узнал. Нам не нужно военное положение и последствия. Я напомню, Тао здесь на три дня, в лагере сейчас всем вице-премьер руководит. Ладно бы она одна приехала, нет, мы здесь чуть ли не всë правительство собрали. Так ещё о настоящей цели визита знала только она. Чем дольше мы здесь сидим и выясняем отношения, тем больше у элиты будет вопросов. Я напомню вам историю революций. Свержение власти происходит в большинстве случаев из-за раскола элит. Раскол в элите — это гораздо страшнее, чем раскол обычных людей. У обычных людей нет доступа к армии. Сейчас прекрасное время для переворота, и я уверен, Ëнбок и те люди прекрасно это осознают. Генерал хотел ответить, но директор перебил его и решил вставить своё слово в их диалог. — Хван прав. Мы уже идём по грани, скрывая от президента и от элит катастрофу. Если мы не будем аккуратны, то мы закончим на эшафоте… Тао уже нарушила правила, утаив правду, только потому, что мы попросили этого не делать. Она нам доверилась, понимая, что, если будут копать, то её могут казнить. Из уважения к ней, давайте закроем эту тему и найдëм компромисс. Например, допрос ученика проведëт Хëнджин, а Тао — вы. — Если мне за пишут допрос Тао, то я согласен. — Я тоже буду согласен, только при условии, если у меня тоже будет аудиозапись о вашем допросе. — Конечно, — Хëнджин протянул руку. Барнетт пожал руку Хëнджина. Увидев Хëнджина, Тао подбежала к нему и спросила, что с делом. К её сожалению, она не может общаться с ним, пока идёт разбирательство. Тао спорить не стала, взяла и обняла Хëнджина и незаметно положила записку во внутренний карман пиджака. Хëнджин стоял, не зная, что вообще делать и что вообще происходит. Это вроде не похоже на желание задушить. Но когда он обнаружил записку от сестры в кармане, то ему стало грустно. Он подумал, что в первые Тао его не отталкивала, может, она его даже любит, а это оказалось всего лишь желание передать послание. Обидно, но Хëнджин это сделает, хотя начинать допрос с легенды — это какой-то бред. Но Тао написала, что это поможет разговорить Феликса. Если сестра сказала, то кто такой Хëнджин, чтобы спорить.

***

— Вот так всё и было. Ëнбока мы не нашли. Тао, Чанбин, Сынмин, Чонин, Субин, Кай подтвердили, что ты всё время был в лагере. Также Минхо приехал и предоставил видео с камер наблюдения из коридора, что ты к нему ходил каждый день в лабораторию на обследования. Так же тебя спасла потеря памяти и то, что ты помнишь о наличии брата. Завтра будет собрание, тебе Тао разрешила не идти. — С чего такая честь? — С того, что Минхо поставил тебе диагноз переутомление. Так что лежи, отдыхай. — Я что, в твоей комнате буду жить? — Не знаю. Минхо планирует выпросить двухкомнатную, если получится, то переедешь, а пока ты со мной жить будешь. Чувствую себя, как дома. Есть захочешь — скажешь, я приготовлю мясо. Минхо сказал, что тебе нужно есть больше мяса и никакого кофе. — Спасибо за заботу. А где у тебя ванна? — Прямо и налево. Но… — Спасибо, — встал Феликс с кровати и радостный пошëл в ванную. — Наконец-то, по валяюсь в горячей воде, помою голову. Но мечты Феликса разбились, когда он открыл дверь. — Это что? — Душ. Я хотел тебе сказать, но ты был таким радостным, такой милый, что у меня не хватило сил рушить твоë счастье, — крикнул ему Хëнджин из спальни. Тяжело посмотрев на душ, он мысленно посочувствовал соседям за неудобства в виде потопа и себе за гребаные мучения в этой неудобной коробке. Феликс наконец-то настроил температуру. Всё самое сложное было сделано, теперь надо у Хëнджина позаимствовать шампунь и наконец-то помыть голову. С грохотом душ упал на кафельный пол. — Блять, дурацкий душ, ну нормально же всё держалось, нет, надо ëбнуться, — тяжело вздохнул и продолжил рыться в шкафу Хëнджина. Душ никуда не денется, двери закрыты, вода вытечь не должна. Стекло разлетелось на осколки. — Твою…— Феликс повернулись — Бляяять. Он увидел кучу мелкого стекла, которая разлетелась по всей ванной. Феликс не знал радоваться ему, что стекло в него не попало, или разочароваться. Ведь ему наверняка прилетит за это. — Феликс, что у тебя произошло? — с беспокойством сказал Хëнджин. — Обещай, что ты меня не убьëшь, когда я открою дверь. — Что ты такое говоришь? Ты в порядке? Открой, пожалуйста, дверь. Я ничего тебе не сделаю. Феликс подошёл к двери. Дрожащими руками он открыл дверь. Когда Хëнджин увидел, что произошло, он взял дрожащие руки Феликса и осмотрел. Ран не было. — Ты в порядке? Ран нет? — Нет… я это… оно, — показывая на осколки, Феликс, — оно… само… я вон там был, — показывая на другой угол, Феликс, — прости… я всё уберу и заплачу. — Ты цел, и это главное. Такое бывает, ты не виноват, что стекло взорвалось. Хорошо, что ты решил полазить в моём шкафу и не успел раздеться. Конечно, одежда — не лучший способ защиты от стекла, но лучше так, чем без всего. Иди отдыхай, я уберусь. — Нет, нет. Я намусорил — мне и убирать, — протестовал Феликс. — Я так понимаю, мне бесполезно переубеждать тебя? — Да. — Ладно, вместе уберëм. Я сейчас воду перекрою, а ты ничего не трогай, пока я не приду. Хëнджин убрал осколки, Феликс хотел ему помочь, но Хëнджин ему не дал, сказал: “У тебя нежная кожа не порть свои руки этой грязной работой”. Теперь Феликс прекрасно понимал почему Тао не умеет готовить, убирать квартиру, стиральной машинкой пользоваться не умеет. Если жить с таким братом, то можно быстро бытовой инвалидкой стать. — Феликс, не надо. Я сам воду уберу. Иди отдыхай. — Хëнджин, у меня руки и ноги на месте. Мне не пять лет, и воду я могу убрать. — А когда я сказал тебе своё имя? — Мне Минхо сказал. Феликс пытался отжать воду из тряпки, чем доводил Хëнджина до инфаркта. — Неправильно делаешь. Дай мне тряпку, я не могу смотреть, как ты её мучаешь . — На. Домохозяйка со стажем двадцать пять лет. — Вот как ты так выжимал, что ничего не выжал? — Тряпку отдай. Они сели на пол и продолжили собирать воду , словно соревнуясь, кто сделает это быстрее и лучше. Феликс ощущал взгляд Хëнджина, его любопытство. Их взгляды встретились, а руки чуть было не соприкоснулись. Они молча изучали друг друга. “Вот как бы выглядел Ëнбок, если бы покрасился в блонд. Красиво. Они так похожи”. Через три часа пришёл Минхо с новостями. У него получилось добиться двухкомнатной квартиры. Теперь Феликс переезжает к нему. Хëнджин расстроился. Феликс напоминал ему Ëнбока. Он не хотел, чтобы и он уходил, но вряд ли Феликс захочет остаться с ним. К тому же здоровье Феликса важнее его желаний.

***

Наконец-то день подходит к концу. Тао ждала встречи с Феликсом. Прошла всего лишь неделя, а она уже успела привязаться к парню. Когда Феликс зашёл в кабинет, Тао его обняла, ничего не сказав. Феликсу было приятно осознавать, что Тао за него волновалась. Он не один успел ко всем привязаться, но и к нему тоже. — Привет, как ты? Мне Минхо сказал, что ты видел видение, но почти не запомнил. Наверное, это из-за того, что я тебя завалила работой, вот и организм не выдержал. Прости, я обещаю, с сегодняшнего дня ты работаешь ровно восемь часов, — разорвав объятия, сказала Тао. — Спасибо, а что у тебя с глазом? Он очень красный. — Тебе правда интересно? — Да. — Ну, тогда присаживайся, расскажу.

***

— Минхо, это пиздец. Мне некогда объяснять, просто скажи, помнишь, ты говорил, что я как-то могу читать память таких же, как и я? Как это сделать? Вы же с Феликсом изучили это? Или ты только проверял, насколько организм неуязвим? — И тебе привет. Ты можешь читать память, но как — я не знаю. Как, кстати, твой синяк? — Блять, ты сейчас серьёзно? Тут Феликса пытать будут, а ты про синяк. — Может, допрашивать? Что он сделал? — Какая разница? Смысл не меняет. Он разумный зомби, его обвиняют в поджоге и пожирании людей. — Кого?! Что сгорело?!!! Как за этим не уследили? Так ещё это якобы Феликс??? Я при нём зайца убил, он ревел два часа. Он мухи не обидит. Что за бред? Кошмар, бедный Феликс. Ты мне обязана всё в подробностях рассказать. — Если скажешь, как мне читать его мысли, то обязательно расскажу. — Тао, — сделал паузу Минхо и медленно сказал, акцентируя внимание на каждом слове — Я. Не Знаю. Мы. Не Успели. Изучить. Эту. Функцию. Я. Надеюсь. Ты. Понимаешь. Или. Мне. Ещё. Медленнее. Говорить? — Вообще ничего, даже теории нету? — Ну, есть одна. Если не сработает, не обижайся. Тебе нужна кровь Феликса, и тебе нужно порезать себе глаз. — Ты уже совсем ебнулся со своими опытами? Сначала зайцев убиваешь, потом мне глаз выколоть, что дальше, расчленить себя? — Да нет. Я сделал вывод такой, потому что ты говорила, когда употребляешь мясо, у тебя что-то типа связи. Ты видела их жизнь и последние мысли. Мы провели эксперимент и выяснили ,что у тебя меняются извилины и структура мозга под то, что ты ела. Вот я и подумал, что если бы вместо животного был человек, то ты можешь связаться с ним. Твой мозг изменится под Феликса, и у вас будет что-то типа одного на двоих, и ты можешь читать его мысли. — Хорошо, предположим , что так и работает, но на хрена глаз выкалывать? Если я могу выпить кровь. — Ты сказала, дела срочной важности. Пока всё переварится, перестройка мозга запустится. Быстрее кровь сразу в мозг доставить. А глаза быстрее всего доставят кровь в мозг, и к тому же глаза — это единственное слабое место, которое мы можем порезать. — Какая гарантия того, что я потом смогу регенерировать глаз? — Попробуешь и узнаешь. — Ты серьёзно думаешь, что я готова на такой эксперимент? — злилась Тао, — Ты уже совсем ебнулся на своих экспериментах? А если я не смогу его регенерировать, ты понимаешь, что я потеряю глаз. Зрение. Да лучше я без руки останусь, но со зрением. Рука у меня точно регенерируется, — кричала в телефон Тао. — Да, не ори. С чего ты взяла, что рука регенерируется? У тебя же непробиваемая кожа, кости, всё тело, кроме глаза. — У меня уже был опыт регенерировать руку. — Нормально, и ты мне не рассказала? — Всё, пока, — Тао сбросила трубку. Посмотрев в зеркало. Рискнуть или нет. “Нельзя постоянно жить в страхе. Иногда нужно поверить и рискнуть, но цена слишком высока”, — подумала Тао. Сняв очки, сегодня очковые линзы были красные. Посмотрев снова на своё отражение и особенно долго на чисто голубые глаза. Когда она была человеком, её глаза были не такие светло-голубые, но после превращения они заметно стали светлее. Брату и другим людям не скажешь правду. Как же хорошо, что Минхо так умеет хорошо пиздеть, что все поверили в то, что из-за солнца и эндокринной системы глаза стали светлее. Странно, что они поверили, учитывая, что Тао не выходит на солнце. Может всё-таки рискнуть. Если тон глаза изменился, то невероятно и регенерировать может. Феликс — такой же, как и я. Пусть я с ним и недолго знакома, но он и Минхо — это единственные люди, с которыми я могу быть честна. Они меня могут принять, но Феликс, в отличие от Минхо, принимает меня из-за того, что я такая же, как и он. — Ааааа. За что мне это всё, — подняв голову к потолку, простонала Тао. — Лучше самому страдать, чем вредить другим. Какая фантастическая доброта и бред... Это из-за Феликса и его доброты я оказался в таком положении... Это не «доброта». Это «слабость»… Так тому же это не его слабость, а моя. Ну зачем, Тао? Ты ввязалась в это. Почему моя эмпатия и сострадание к людям приводит к какому-то пиздецу? Блять, может, Чанбин прав, в апокалипсисе все люди только временно друг за друга. Начнётся какой-то пиздец — все сами за себя. Смотря на своё отражение ещё несколько минут и мысленно борясь самой с собой. Тао вышла из ванны. Взяв со стола бумагу, написала Хëнджину, что он должен сказать первым, когда Феликс очнëтся. Взяв с собой нож, она направилась к кабинету, где проходило совещание, с одной мыслью: “Иногда приходится отказаться от одной вещи, чтобы спасти другую”.

***

— Это всё ради меня? Но ты же даже не знала, сможешь восстановить или нет, и всё равно решилась. Тао приобняла Феликса. — Да, ради тебя. Я сделала свой выбор и не жалею. — Что ты узнала? — Я узнала, что ты ничего не скрыл. Я понимаю, неэтично было лезть тебе в мысли, но это было надо. Чтобы я смогла убедиться, что твои мысли и слова одинаковые. — Всё в порядке, я понимаю почему тебе нужно было прочитать мои мысли. Чтобы убедиться, что я не предатель. Если бы я был на твоём месте, я бы так же поступил. Доверяй, но проверяй. У меня только один вопрос, а откуда ты кровь мою взяла? — Помнишь, Минхо хотел кровь твою на анализы сдать? Он тебе ещё препарат давал, чтобы тебя стошнило кровью. — У него что, эта кровь осталась? Ты её в глаз… Фууу? — скорчил лицо Феликс. — Да. Она сохранилась. Фельдшер всегда должен носить кровь, если понадобится переливание. Вот у них я и взяла немного крови. Под предлогом: “Минхо приедет, он потребует все данные по анализам Феликса, а кровь входит в эти данные”. — Понятно. А зачем ты меня звала? — Насчёт твоего брата поговорить. Помнишь, ты говорил, что чувствуешь с ним связь? Ты прав. Трупы были наполовину съедены. Вопрос: для чего ему вредить нам? Мы же просто хотим вернуть нормальную жизнь. Я думаю, он знает гораздо больше. А он может с тобой как-то мысленно общаться? Нам нужно найти его, а ты должен вспомнить всё. Я уверена, ты знаешь гораздо больше, чем мы все, и от твоей памяти может поменяться ход истории. — Ëнбок сказал, что мы скоро встретимся.

***

— В “Божественной комедии” ад разделëн на девять кругов . Первый — лимб. Второй — пределы. Третий — чревоугодие. Четвёртый — жадность. Пятый — гнев. Шестой — еретики. Седьмой — насильники. Восьмой — обманщики. Девятый — предатели. Сделав паузу, Ëнбок зажёг свечу. — Как же хорошо, что я персонаж не “Божественной комедии”. Иначе не избежать мне наказания в виде нескончаемых терзаний в вечной мерзлоте ледяного озера Коцит. Жаль, в реальности причины предательства, да и люди, куда сложнее устроены, так же, как и мой мир и моё проклятье.