Разлететься пеплом

      На площади раздаётся звон меча.       Виктор не смотрит — лишь от одного звука всё внутри его тела дрожит и сжимается то ли из-за испытываемого ужаса, то ли из-за стоящего гула и улюлюканья людей.       Только что были казнены несколько человек, являвшиеся предателями короны — сбежавшие с поля боя воины, подставившие остальной отряд под удар. Однако во время одного из военных походов их удалось вернуть обратно и свершить над ними суд. И, может, они и совершили страшное преступление, может, эти люди грешны перед самими собой, перед королём, перед церковью, из-за чего наказание было справедливым.       Однако Виктору всегда жутко от человеческих смертей, тем более таких жестоких и изощрённых.       Становится ещё страшнее от того, что есть шанс самому оказаться на эшафоте перед палачом, если однажды его секрет, самый важный, самый мерзкий для не принимающего подобного мира, вскроется. И, что ещё хуже — в эту непомерную несправедливость окажется втянут не только он.       Ему хотелось бы не присутствовать сейчас на площади, чтобы не видеть свой народ, для которого казни — очередное обыденное развлечение и увеселение. Не хотелось слышать, как несколько раз меч заносился над головами предателей и в одно мгновение отсекал их. Но быть здесь — его обязанность как принца, наследника престола, которому придётся в скором времени, как и его отцу, выносить приговоры и наблюдать за их исполнением, чтобы всё осуществлялось в рамках закона.       Взгляд устремляется в толпу, где Виктор пытается отыскать своё успокоение — возможно, единственное в этом мире, хотя, вместе с тем, оно было и причиной множества тревог и переживаний.       Источником его греховности, о которой не знает никто, и будет лучше, если это так и останется тайной.       Становится немного легче, когда удаётся, наконец, спуститься с деревянного помоста под постепенно стихающие голоса людей и направиться в то место, где он сможет побыть один. Виктор минует толпу и быстро — настолько, насколько ему позволяет больная нога, — идёт в сторону замка, где располагается небольшой внутренний дворик, в котором он любит проводить время, когда надо о чём-то подумать или, наоборот, выкинуть из головы все тревожащие мысли. Пройдя через улочки города, а после и через длинные коридоры дворца, он оказывается в саду и прячется в тени ветвистой липы. В ушах всё ещё звенит лязг меча, звучат радостные, почти животные крики людей, и Виктор, прикрыв глаза, прислоняется к стволу дерева спиной, стараясь восстановить собственное дыхание.       — Не перестаю поражаться Вашему мягкому сердцу, Ваше Высочество.       Виктор даже не вздрагивает: этот приятный бархатный голос он узнает из тысячи других. На губах появляется грустная улыбка, когда ветер едва обдувает его лицо и листья наверху, создавая тихий шелест.       — Иногда мне кажется, что это качество не совсем уместно для такого человека, как я. Оно отталкивает народ, — отзывается Виктор, чуть крепче сжимая трость в руке. — Будущий король должен руководствоваться разумом, а не сердцем. И с этим у меня большие проблемы.       Раздаётся лязг доспехов и шум шагов, которые заставляют, наконец, открыть глаза и взглянуть на своего собеседника. Рыцарь опускает шлем на скамью, медленно приближается к Виктору из-за колонны, останавливается в метре от него и внимательно смотрит на него, так пронзительно, что внутри мгновенно становится теплее и спокойнее.       — По моему мнению, король должен сочетать в себе и ум, и чувства, — начинает тот, чуть склоняет голову набок, не сводя взгляда ореховых глаз с Виктора. Выглядит он серьёзно, старается убедить в собственных словах. — Невозможно править королевством справедливо, не обращаясь к сочувствию и попытке понять других людей. А это у Вас выходит очень хорошо, и я очень ценю в тебе это.       — Пытаешься угодить принцу, Джейс? — шуточно спрашивает Виктор и на всякий случай осматривается по сторонам, чтобы убедиться в том, что в саду только они вдвоём. Хотя этот дальний закоулок замка никто не посещает, кроме них двоих.       — Пытаюсь убедить в том, что Ваши чувства и Ваша доброта — совсем не проблема, — Джейс едва-едва касается чужой ладони, а после берёт её в свои руки — Виктор обращает внимание, что латных рукавиц на них нет, только плотные кожаные перчатки. — Я готов служить такому королю, как Вы. Вы… Ты прекрасен и как будущий правитель королевства, и как человек.       Каждый раз Виктор ощущает быстрое биение своего сердца в те моменты, когда Джейс опускает формальности в их общении. Тот всё ещё порой зовёт его по титулу, с обращением на «вы» даже тогда, когда они не на публике, и причин маскировать их не совсем деловые отношения нет. Однако из-за этого контраст, проявляющийся в честных, порывистых признаниях и словах, придаёт той простой, непритворной искренности, которой, по мнению Виктора, должна обладать любая любовь.       Поэтому из-за этих слов он немного успокаивается и понимает, что звенящий лязг голосов других людей в его голове постепенно стихает и уступает место мягким, почти убаюкивающим полутонам.       — На страже короны и моих чувств, — усмехается Виктор, отстранившись от дерева и прислонив к его стволу свою трость. — Когда ты отбываешь?       — Завтра на рассвете.       Лёгкая улыбка спадает с губ Виктора. Завтра Джейс должен уйти в военную экспедицию на несколько месяцев, которая является совсем не безопасной из-за обострившихся отношений между их королевством и одним из дальних государств — Тингедом. А это значит, что существует огромное количество рисков. В частности, что рыцари не вернутся из этого похода живыми.       Виктор оттягивал этот разговор до последнего: он знал, что в скором времени ему придётся попрощаться с Джейсом на неопределённое количество времени — он не предпочитает даже в своих мыслях упоминать такие слова, как «возможно навсегда», — но выбрал наслаждаться каждым вырванным у судьбы моментом, когда выдавалась возможность побыть только вдвоём, без посторонних, осуждающих, голодных взглядов.       Недавние события, уже ставшие воспоминаниями, всё ещё не покидают голову Виктора. Шелест листьев стал звучать, как звон цепей, а красные цветы кругом издалека походили на пятна крови. Опустив взгляд, Виктор спрашивает:       — Что ты чувствуешь, когда приходится убивать людей?       Джейс, до этого аккуратно оглаживающий его ладонь, замер от этого неожиданного вопроса. Но в следующее мгновение он проводит большим пальцем по тыльной стороне чужой руки.       — Я стараюсь не думать об этом, — голос становится чуть тише и ниже. — Но… Я не могу понять тех людей, кто наслаждается убийствами. Я отталкиваюсь от своего рыцарского долга, они же — от животной, чудовищной потребности. Я скорее с честью погибну в бою, чем поддамся этой жестокости.       — Значит, ты всегда готов умереть? — спрашивает Виктор осторожно с дрогнувшей нотой отчаяния.       — К чему этот вопрос? — обеспокоенно интересуется Джейс, наклоняясь чуть ниже, чтобы лучше разглядеть родное лицо.       Сразу же Виктор понимает — вопрос был глупым. Конечно, любой честный рыцарь будет готов пожертвовать собой ради того, кому он служит. И, возможно, так для Джейса будет даже лучше: пасть в битве, защищая своего короля и целое королевство, чем с позором повиснуть на виселице или быть сожжённым заживо на глазах холодной, совсем не милосердной толпы людей, для которых не всякая любовь чиста. Для неё существует и безобразная, греховная, не имеющая никакого права на существование. Поэтому, может быть, из-за своего положения Виктора пощадили бы, вместо казни выбрав для него вечное заточение в темнице, но он предпочтёт сам себе накинуть петлю на шею — в принце, презираемом народом, нет никакого толка.       Сократив расстояние ещё сильнее, Виктор окончательно выпрямляется, мягко высвобождает свою руку и кладёт обе ладони на лицо Джейса. Тот сразу чуть зажмуривается, издавая тихий выдох, и ластится к ним, трётся щетинистой щекой, стараясь отхватить как можно больше касаний холодных рук. И Виктор позволяет, потому что ему дороги мгновения, когда Джейс такой нежный, такой настоящий в этом притворном, кровавом, жестоком мире.       — Вернись живым, — почти шепчет, словно боится, что кто-то может их услышать.       — Я не могу этого пообещать…       — Это не просьба, Джейс, — твёрдо отсекает Виктор. Даже не хочет думать о том, что может быть какой-то другой исход. Их история не может закончиться так. И, несмотря на то, что он не очень любит приказывать другим, в данной ситуации делает исключение: для Джейса он готов сделать любое исключение, особенно, когда это касается его жизни. — Ты обязан вернуться живым.       Джейс тяжело вздыхает, что-то обдумывая, поджимает губы, и, в конце концов, произносит:       — Хорошо. Сделаю всё, что в моих силах.       Снизу раздаётся шум. Виктор опускает взгляд и замечает, как Джейс стягивает с руки перчатку, а после снимает с одного пальца серебряное кольцо. Тот осматривает его немного задумчиво, прокручивая, берёт изящную худую руку Виктора в свои и одевает на неё украшение.       — Это же…       — Кольцо моей матери, — Джейс смотрит, как кольцо блестит на безымянном пальце Виктора. — Я знаю, что у тебя оно будет в сохранности до моего возвращения.       Виктор смотрит, смотрит, вглядывается в лицо напротив и тонет во взгляде родных глаз. Всё вокруг погружается в полную тишину. Только слышно, как стая голубей пролетает высоко в небе.       Этот жест сильнее и крепче любых словесных обещаний — Виктор знает, что это кольцо невероятно дорого Джейсу. Оно досталось ему от матери незадолго до её смерти из-за продолжительной болезни. Джейс доверяет ему самое дорогое, что у него есть: возможно, в эту категорию относится и сам Виктор. Заботится, проявляет нежность так, как не делает этого ни с кем другим. Служит своему принцу всем сердцем.       Притянув Джейса к себе, Виктор целует его, чувствуя чужие, немного сухие губы и горьковатый привкус вина. Он вкладывает все свои эмоции и переживания, старается запомнить каждое смакование, каждое прикосновение рук к своей талии и спине, сам зарывается в мягкие волосы Джейса, чтобы быть ближе, ближе, ближе, несмотря на отделяющие их тела доспехи. Чтобы каждое мгновение грело его холодными ночами, а Джейса — оберегало от опасностей, помогало сохранить рассудок, если он столкнётся с трудностями.       На сердце всё ещё тяжёлыми цепями лежит мысль о прощании, висит над ним, как занесённый для удара меч, но в родных руках Виктор чувствует себя немного спокойнее. Поцелуй выходит смешанным — то замедленным, то торопливым, — словно хочется ухватить и попробовать всё за совсем небольшое количество времени.       Неизвестно, как много лет, месяцев, дней, часов им выделено, но Виктор верит — это не последняя их встреча.       Потому что Джейс дал обещание. А рыцари дают клятву не лгать.

***

      — Ты звал меня, отец?       Виктор заходит в тёмные покои, освещаемые светом зажжённых свечей. Его отец стоит возле окна и всматривается в опустевшие улочки города. Он оборачивается на мгновение, услышав голос своего сына, кивает, а затем возвращает своё внимание на вид ночного королевства.       — Что ты знаешь о королевстве Марволес?       — Марволес? — Виктор задумывается на некоторое время и подходит ближе, опираясь на трость. — Ходят слухи, что они не проиграли ни одной битвы. И, кажется, они довольно богаты на разные ресурсы.       — Судя по всему, слухи не врут, — подаёт голос отец и всё же фокусируется на своём сыне.       — К чему ты клонишь?       — Как ты знаешь, Виктор, у нас сейчас не лучшее положение, — начинает он и проводит ладонью по своей тёмной бороде. — Поэтому, как мне кажется, стоит попытаться стать с ними союзниками, поддержать дипломатические отношения.       Этот план звучит вполне неплохо. Виктор понимает, что сейчас их королевство находится в подвешенном состоянии: длительная война с соседним государством нанесла сильный удар как по их армии, так и по сильно опустевшей казне. Поэтому заключение мирного соглашения с Марволесом может помочь им как минимум не растратить до конца то, что у них осталось. Однако Виктора настораживает, что для этого, возможно, придётся прийти к мере, которая ему совсем не по душе.       Тем более, когда прошло уже пять месяцев месяцев после того, как Джейс покинул пределы замка, и сейчас гонец приносит лишь редкие новости о промежуточных результатах их экспедиции.       — Сегодня пришло известие от короля Аерона, что он готов встретиться и обсудить этот вопрос, — отец подходит к Виктору, чуть склоняется, чтобы заглянуть тому прямо в глаза, и опускает ладонь ему на плечо. — Он упомянул и о своей дочери.       Чутьё Виктора его не обмануло.       Довольно часто разговоры с отцом сводятся к теме женитьбы. И Виктор не может не раздражаться от этого — и не бояться. Рано или поздно его всё же наверняка заставят взять какую-нибудь принцессу в жёны: ради удовлетворения потребности и желания его отца, ради стабилизации положения королевства. Тот пока что благосклонен, но вскоре и его терпение закончится. И Виктору не хочется быть придавленным чувством вины, ведь этим действием он предаст всех: и жену, которая никогда не будет им любима и желанна, и Джейса, чьи чувства будут отвергнуты и омрачены.       Долг и ответственность перед отцом и всем королевством петлёй ложатся на его шею, и скинуть её невозможно — он уже публично приговорён к народной казни. Будет избегать свадьбу — и в толпе поползут слухи, а вскоре и раскроется главная тайна.       Он будет обречён на страдания. Но это лучше, чем увидеть Джейса на помосте: оскорблённым, опозоренным, названным ужасным грешником.       Однако пока есть возможность, он тянет время.       — Её зовут Скай. Говорят, она славная девушка, — продолжает отец, снова проведя ладонью по своей едва спутанной бороде. — Она должна тебе понравиться…       — Отец, я пока не заинтересован в этом, — отрезает Виктор, беспокойно крутя на своём пальце кольцо.       — Тебе уже двадцать пять, Виктор. Можно всю жизнь прождать… Ты хотя бы встреться с ней. Может, ты передумаешь, — он склоняет голову набок, и на его лице отражена угасающая надежда. — Твоя мать хотела бы этого.       Виктор шумно выдыхает. Его отец был довольно строгим, серьёзным и местами жёстким как в управлении государством, так и в воспитании своего сына. Но ему много раз повторяли, что раньше король был мягче и добрее. Королева Кэтрин, мать Виктора, оказывала на него огромное влияние своим чистым и нежным сердцем. Её любили все за её искренность и умение сопереживать: и высшие сословия, и простые слуги. Но вскоре она умерла при родах, поэтому Виктор знает её только по рассказам окружающих, в частности старого ключника и ужесточившегося, охладевшего после утраты жены, короля.       Из-за этого, несмотря на очень сложное и противоречивое отношение, Виктор старается не злиться на своего отца из-за его желания увидеть своего сына, по его мнению, счастливым в браке с принцессой, даже если эти узы только окончательно погубят его. Но выслушивать подобное день за днём, осознавать важность этой женитьбы для всего королевства он порядком устаёт.       — Я подумаю, — увиливает Виктор от точного ответа, чтобы ничего сразу не обещать — тем более, что обещание в полной мере он сдержать не сумеет. — Но я сомневаюсь, что что-то из этого выйдет.       — Виктор…       — Я думаю, моя мать учитывала бы моё личное желание и не настаивала на своём, — парирует он и крепче сжимает трость двумя руками, то сильнее давя пальцами на серебряную ручку, то отпуская.       Отец хочет сказать что-то в ответ, но в этот момент в комнату врывается гонец, прерывая его, и от поднявшегося сквозняка почти задувается пара свеч.       — Ваше Величество! Ваше Высочество! — запыхавшийся юноша, пытаясь отдышаться, кланяется, хватаясь рукой за грудь.       Виктор настораживается: в покои к королю люди не являются без необходимости, а лишь в случае появившихся важных неотложных новостей, которые чаще всего бывают неприятными.       — В чём дело? — нахмурившись, спрашивает король и убирает руку с плеча Виктора, полностью обернувшись к гонцу.       — Кифринасский отряд, Ваше Величество, — глаза Виктора распахнулись, а по телу пробегают мурашки — неужели есть какая-то весть о Джейсе спустя пять месяцев? — Он взят в плен. Сейчас их местонахождение неизвестно, судьбы каждого рыцаря — тоже. Сообщения о выкупе пока что нет.       Дрожь пробивает Виктора. Он смотрит неживым, почти немигающим взглядом на точку позади гонца. Над ним высится огромная пляшущая тень, и она словно приближается к Виктору, накрывает его самого. Совладать с собой тяжело — ему нельзя показывать, как много для него значит это известие, как больно оно ударяет в самое сердце. Нельзя, чтобы кто-то догадался о сильных, неправильных чувствах, вывернул всю его душу наизнанку. Все размышления о принцессе и женитьбе в один миг перекрываются одним осознанием: Джейс в опасности. В голове мелькает пугающая и ужасающая мысль, от которой дыхание едва сбивается: Джейс уже сейчас может быть мёртв.       — Отправьте двух человек на поиски, — отдаёт приказ король, чей голос становится ниже и громче, чем пару минут назад. — Нужно выяснить, где их держат и освободить до того, как мы получим информацию о выкупе. Тем более, если в этом замешаны тингеды — сомневаюсь, что у них что-то осталось от чести.       — Будет исполнено, Ваше Величество.       Гонец снова кланяется и убегает прочь, оставляя короля и принца одних, наедине с повисшим в комнате напряжением.       — Уже поздно, — наконец, отец первым подаёт голос и напряжённо потирает переносицу, прикрыв глаза. — Отправляйся к себе. Я думаю, пока мы больше ничего не узнаем. То, о чём мы говорили… Обсудим позже.       Виктор, выйдя из оцепенения, кивает, цепляется за трость, как за единственную спасительную вещь, до побеления костяшек, прикусывает губу и выходит из покоев отца, игнорируя стража у двери снаружи.       Идти по коридорам невыносимо: тени из-за висящих на стене факелов окружают со всех сторон и давят, давят, давят. Больная нога подводит больше обычного, и пару раз Виктор чуть не падает, всё же успевая вовремя опереться рукой о выступающие кирпичи. Уже в своих покоях он запирается, прислоняется спиной к двери и пытается восстановить сбившееся дыхание. Челюсти с силой сжимаются, чтобы из груди не вырвался отчаянный крик.       Ещё давным-давно Виктор должен был подготовиться к тому, что Джейс, как рыцарь, может когда-нибудь погибнуть. Но мириться с этим не хотелось ни раньше, ни сейчас.       Поэтому, вцепившись в трость и стараясь выровнять дыхание, он подходит к столу, берёт бумагу и перо, макает его в чернильницу и начинает аккуратно выводить слова:       «Джейс живой, и он вернётся домой».       После он поднимает листок и заносит уголок над горящей свечой, поджигая записку. Этот обряд исполнения желаний работает далеко не всегда, но это лучше, чем бездействие в борьбе с мучительным ожиданием следующих вестей. Виктор смотрит, как в его руке горит бумага, горит его мечта о беззаботной и спокойной жизни с Джейсом. И ему бы отказаться от этой связи, чтобы обезопасить их двоих, чтобы избавить себя от вечных тайн и лжи, от постоянных переживаний за человека, который ему бесконечно дорог.       Однако любовь зла.       Так что Виктор наблюдает, как его единственное счастье падает пеплом из-под тонких бледных пальцев.

***

      Направляясь через внутренний дворик в тронный зал, Виктор смотрит на своё отражение в лужах. За восемь месяцев отсутствия Джейса и каких-либо вестей о нём он сильно исхудал. Его кожа стала бледнее самой смерти. Немного отросшие волосы обрамляли истощённое лицо и лезли в глаза, в которых нет ничего, кроме почти померкшей надежды. Даже корона на его голове блестит не так ярко, как раньше — всё посерело и потеряло краски.       Когда Виктор оказывается в тронном зале, он кротко кивает сосредоточенному на обсуждении дел отцу и садится рядом с ним на соседний трон. Он почти не вмешивается в диалог: вставляет лишь пару слов, а после устремляет свой взгляд на дверь, нервно стуча пальцами по своему колену.       Через час она внезапно открывается, и в зал врывается гонец, чуть не падая. Тот старается отдышаться, чтобы что-то сказать, когда по телу Виктора пробегает дрожь от возникшего волнения. Вдох…       — Ваше Величество! — кричит посланец, перебивая разговор короля и казначея о попытке поправить финансовое положение королевства. — Ры… Рыцари! Они вернулись!       …шумный выдох.       Сначала Виктор неверяще смотрит на него, шире раскрывает глаза, словно пытаясь пробудиться ото сна. Едва он замечает, что отец справа от него замирает — как и люди вокруг, как и само время. Виктор чувствует, как немеют его кончики пальцев, которыми он касается кольца на своей руке, когда дверь в зал снова открывается.       В помещение входит несколько человек, слабо похожих на рыцарей: кто-то из них совсем без брони, их волосы ужасно грязные, спутанные и промокшие, а на лицах и телах заметны пятна крови и раны.       Виктор совсем столбенеет, когда замечает среди этого отряда Джейса. Давно небритый, с сильно отросшими волосами, и в этих измученных чертах едва узнаётся тот рыцарь, которого он знает. Но ошибки быть не может.       Это точно его Джейс.       Даже издалека заметно, что на его брови появился шрам, а на виске алеет пятно крови, немного смытое недавним дождём. Тот морщится, когда ступает на левую ногу и преимущественно припадает на другую. Он пугающе уставший и за несколько месяцев ощутимо постаревший…       …но он живой.       Взгляд его устремляется на троны, и когда он замечает Виктора, на его губах расцветает едва заметная улыбка, адресованная только ему одному. Сердце пропускает удар. Несмотря на то, что Джейс вернулся совсем без сил, он всё равно словно говорит, успокаивая своего принца: он в порядке, за него не стоит переживать.       — Ваше Величество, — обращается к королю командор рыцарского отряда, и опускается на одно колено, наклоняя голову вниз. Остальные рыцари повторяют за ним. — Вражеский отряд разгромлен.       Тот начинает докладывать о том, что с ними произошло и сообщает полученную от их пленителей информацию, но Виктор не слушает. Всё, что он слышит — своё бешено бьющееся сердце и внутренний голос, повторяющий лишь одно:       живойживойживой.       Приходится проявить огромную силу воли, чтобы не смотреть на Джейса каждую секунду, иначе даже этот мельчайший жест может вызвать множество подозрений. Иногда он обращает своё внимание на весь отряд, выпрямляется, нервно поправляет волосы в попытке совладать с собственными эмоциями и от волнения крутит кольцо на пальце.       Но в тот момент, когда их взгляды вновь пересекаются, Виктор чуть двигает губами, молча произнося: «ночью». Джейс медленно моргает и еле кивает головой в ответ, показывая, что всё понял.       Положив обе руки на колени, чтобы унять дрожь в ногах, Виктор направляет свой взгляд вперёд, и впервые за много месяцев в его сердце наступает спокойствие и безмятежность.       Измеряя шаткими шагами комнату, Виктор иногда глядит в окно — уже давно стемнело. В голову закрадываются сомнения: вдруг Джейс не понял или вовсе передумал приходить, чтобы не рисковать? А может, его всё же поймали и уже сейчас люди рассуждают над его судьбой, а вскоре придут и за ним самим?       Это долгое, мучительное ожидание прерывается едва слышимым стуком в дверь. Вздрогнув, Виктор идёт открывать дверь. На пороге своих покоев он замечает Джейса: такого же уставшего и небритого, но вымытого и выглядящего чуть чище и свежее, чуть больше похожего на него прежнего, но такого же прекрасного.       Словно он никуда не уходил.       Осмотревшись по сторонам, Джейс заходит в комнату и запирает дверь на засов. Смотрит на Виктора так тоскливо и вместе с тем так голодно, что у того щемит сердце: безусловно, ему небезразлично то, каким нежным и податливым становится храбрый сильный рыцарь рядом с ним.       Спустя пару секунд молчаливого диалога взглядами Джейс в два шага преодолевает расстояние между ними, берёт лицо Виктора в свои и льнёт к его губам. Целует он жадно, глубоко, жарко, внося в этот поцелуй все свои переживания и томления за время их разлуки. Виктор отвечает тем же: зарывается свободной рукой в чужие отросшие волосы, немного давя на затылок, чтобы быть ближе, и чуть морщится от непривычного покалывания бороды на своей щеке.       — Джейс… — выдыхает Виктор ему в губы и делает небольшой шаг назад, не выдерживая такого напора. Глаза напротив горят восхищённым и жаждающим блеском.       — Я скучал, — Джейс целует Виктора в уголок губ, в нос, в родинку под глазом, а большим пальцем очерчивает линию скулы. Он тоже делает шаг вперёд. — Я делал всё для того, чтобы увидеть тебя вновь.       Виктор дышит этими словами, задыхается ими, целует Джейса вновь и медленными, маленькими шагами продвигается к кровати. В слабом свете свечей Джейс прекрасен, впрочем, как и всегда. Жёлтый отблеск прячется в его волосах и ореховых глазах, горящих сейчас особенно ярко. Отставив трость в сторону, Виктор опускается на покрывало под чужим давлением, но замирает, когда Джейс, поставив левое колено сбоку от его бедра, тихо зашипел и поморщился. Он приподнимается на руках и смотрит очень внимательно и серьёзно.       — Ложись, — говорит Виктор и взглядом указывает в сторону на подушки. — Ты ещё не до конца поправился.       — Виктор, я…       — Джейс.       Сделав тяжёлый вздох, Джейс покорно разворачивается и, сняв обувь, полулёжа устраивается у изголовья кровати, расслабляя свои ноги. Виктор же аккуратно садится на его бёдра и, наклонившись, касается его губ своими. Ему не хочется, чтобы тот испытывал какой-либо дискомфорт: в конце концов, он живёт с проблемной ногой всю свою сознательную жизнь, так что уже давно привык жить с болью как в теле, так и в душе, хоть так быть и не должно. И только с появлением в его жизни любви он понял, что всё может быть по-другому.       Но вместе с тем его счастье — оттянутый смертный приговор. Его чувства — яд для него самого, который рано или поздно его погубит.       Рука невольно касается нового шрама на брови Джейса, но тот, следя за этим движением, обращает внимание на другую деталь.       — Не зря я доверил тебе его.       Сначала Виктор непонимающе смотрит на него, а затем осознаёт, что речь идёт о кольце, которое он почти никогда не снимал. Взяв чужую ладонь в свои руки, Джейс целует украшение и тонкие пальцы, глядя прямо в глаза.       — Я бы не простил себе, если бы с ним что-то произошло, — усмехается Виктор, но после хмурится, сжимая свободной рукой ткань котты на чужом плече. — Я бы не смог смириться, если бы с тобой что-то случилось.       — Я же обещал, — словно в качестве подтверждения, Джейс слегка оттягивает с плеча Виктора ночную рубашку, оголяя кожу, и целует в шею, водит по ней носом, заставляя шумно выдохнуть и прикрыть глаза. — И я к тебе вернулся. Всё остальное сейчас совсем неважно.       Он прав. Сейчас самое страшное позади, и нет ничего важнее того, что они теперь рядом и становятся ближе, ближе, когда медленно стягивают друг с друга верхнюю одежду и дотрагиваются до оголённых участков кожи. Разлука не смогла сломить их, а жестокая судьба — разрушить всё, что есть между ними. Если они есть, если их любовь чиста и искренна, то они уже победители в этой жизни, несмотря на испытания. Вопреки тому, что люди считают такие чувства греховными и мерзкими.       Если они есть, это уже не может быть неправильным.       Поэтому, стянув с Джейса шоссы и брэ, Виктор возвращается на его бёдра и целует, целует, целует, позволяя себе то, что не делал раньше из-за страха быть пойманным. Всё остальное действительно неважно и суётно, когда есть они, их горячие касания, жадные поцелуи и тепло их тел, прижатых друг к другу. Свет свечи на стене дрожит, но чувства их сильны и крепки, как никогда, и ничто не сможет их пошатнуть. Они сливаются и соединяются в одно целое, когда Виктор ощущает Джейса внутри и издаёт тихий стон, который сразу же оказывается пойманным родными губами. Он чувствует касания везде: за ухом, на шее, худых плечах, вздымающейся груди и животе, улавливает нежные аккуратные поглаживания на собственных бёдрах. Плавится, как воск свечи; перед глазами — расплывчатые очертания родного лица, а в ушах — их смешанное дыхание, стоны и стук бьющихся в унисон сердец.       Виктор склоняет голову к чужому плечу словно на отсечение: он готов, если будет находиться в объятиях любимого человека. Джейс уже является его палачом, который казнит не оружием, но своей чувствительностью, любящим взглядом и необыкновенной лаской и заботой, с которыми Виктор не был до этого знаком.       — Я люблю тебя, Виктор, — Джейс оставляет поцелуй за ухом. — Люблю всего, — на родинке под ключицей. — Люблю любого… — на яремной ямке. — Люблю.       И это признание — финальный звон у него над ухом, который заставляет дрожь пробежать по телу Виктора, а после смениться приятной расслабленностью и сладкой истомой в сердце. Он хватается за чужие плечи, цепляется за них, словно Джейс может исчезнуть прямо сейчас. Но тот только прижимает ближе к себе, вырисовывая ладонями и пальцами на спине незамысловатые узоры.       Пока Виктор в его объятиях, ему нечего бояться. Пока он слышит живое, прерывистое дыхание, от которого шея покрывается мурашками, ему не о чем переживать.       Он не один против всего мира. Чувствуя биение чужого сердца, Виктор осознаёт: ради их любви он готов пойти на всё. Даже если его заставят жениться на Скай — которая пару месяцев назад при первой их встрече оказалась милой, но безразличной ему девушке, — даже если их поймают рано или поздно…       Они что-нибудь придумают. Пойдут против народа, отца и короля, убегут далеко-далеко, где никто не сможет их найти, и им не нужно будет озираться по сторонам — природные ловушки и опасности не так страшны, как угроза, которую представляют люди. Вместе пойдут на эшафот и бросят последний вызов презирающему их обществу, и тогда их не будет ничего беспокоить: ни распри между королевствами, ни осуждение всего мира.       Пока Виктор и Джейс есть друг у друга, они так просто не сдадутся.       Пока они находятся в объятиях друг друга, огонь не может обратить их мечты о счастливой, безмятежной жизни в пепел.       Пока они любят, сад их светлых чувств никогда не увянет, а раскидистая липа зацветёт вновь.