Тёмные времена

Экко наблюдал за ночной панорамой города прогресса, сидя на одинокой скамье импровизированной смотровой площадки Зауна. На горизонте, отделённые россыпью мостов и пропастью социального неравенства, маячили огни Пилтовера. Тёплая подсветка жилых кварталов и культурных ценностей сливалась с цветастым мельтешением рекламных щитов. Издали танец красок напоминал сверкание гирлянды. Впрочем, весь центр выглядел празднично, словно дорогой подарок: нарядный, душистый и доступный простолюдинам лишь в особые дни. …Под ногами же простирался загазованный Заун. По бумагам — огромный промышленный район великолепного города–государства на границе двух континентов. По факту — воспалённый аппендикс, что не ампутировали из жадности. Он медленно, мучительно погибал с молчаливого согласия абьюзивного правительства, из последних сил умудряясь дарить топливо и передовые технологии всем, кроме собственных жителей. Десятилетия угнетения заставили заунитов свыкнуться с горькой правдой: они — лишь расходный материал, с которым элита не видит смысла считаться. Такие порядки улицам пришлись не по вкусу, поэтому те продиктовали свои. Когда–то сердце инноваций превратилось в криминальное гетто с особыми правилами, обычаями и авторитетами. Власть над покалеченным, но не сломленным Зауном прибрали к рукам местные мафиози. И само по себе наличие организованной преступности Экко не осуждал (в конце концов, он и сам являлся предводителем крупной банды Поджигателей, которая у многих законников сидела в печёнках), но то, что главой синдиката единогласно признали наглухо отбитого психопата Силко, для юноши стало настоящей катастрофой. Этот кровожадный коршун будто специально нацелился уничтожить всё, что Экко ценил: приёмного отца, друзей семьи, соратников, любимый город и нечто до одури сокровенное… добрые воспоминания о детстве, искренности и душевной чистоте, что находили воплощение в единственной женщине. Яростной, пошлой, смертоносной. …И невероятно непунктуальной вне деловых отношений. Сегодня Джинкс заставляла ждать уже четверть часа, и каждую пропущенную минуту Экко задавался вопросом: — Какого хера я снова повёлся? Здесь, на их месте, они виделись редко. Гораздо чаще — на поле боя. Когда бывшая подруга кидала дымовые шашки, калечила Поджигателей, стреляла в него, намеренно промахиваясь, и заливалась сумасшедшим смехом, срывая важные операции, Экко клялся, что это конец. Но пара волшебных сообщений несколько недель спустя с жалобным «ты правда мне нужен» в конце превращали громкие слова в пустой звук. В чём крылась причина подобной бесхребетности, Экко не мог объяснить. Он списывал отзывчивость на извечный альтруизм и излишнюю сердобольность. Джинкс ведь была не просто смышлёной контрабандисткой, талантливой инженеркой и жестокой разбойницей — когда–то она была Паудер. Обычной девчонкой, которой не повезло оказаться в ядре революционных страстей. Когда ей исполнилось 5, родители погибли во время провалившегося восстания за независимость, чудом не утащив в могилу малышку Пау и её не более взрослую сестру Вайолет. Тогда многие остались сиротами — о них позаботился Вандер, добрый и справедливый лидер сопротивления. Под покровительством такого человека и у детей, и у Зауна имелись все шансы, наконец, расцвести… Если бы не междоусобные распри. Вандер умер от несчастного случая в процессе делёжки зон влияния с Силко. Когда–то эти двое дружили, но разошлись во взглядах на методы достижения общей цели. Периодически мужчины сталкивались лбами, а позже — расходились взаимно отмутузенные и раздражённые. В очередной такой раз Вандер попался в плен, а обеспокоенные подростки, взятые на попечение, решили его вызволить. Двенадцатилетняя Паудер не усидела в стороне: она героически выследила место разборки и бросила в сторону противников новую бомбу из арсенала опекуна, не подумав о друзьях и сестре в здании. Радиус поражения оказался больше, чем ребенок мог вообразить. Майло разорвало. Клаггор погиб под завалами. Вай уцелела, укрытая мускулистым телом Вандера от летящей с бешенной скоростью каменной крошки, что врезалась в череп, шею, грудную клетку. Стандартная склока мафиози переросла в мясорубку. Так что когда шокированная Вайолет убегала с места происшествия и столкнулась с сестрой, она адресовала Паудер лишь звонкую пощёчину и слова ненависти. А после скрылась за поворотом, где уже через пару минут раздался очередной взрыв — огонь добрался до горючего. Пережить такое и остаться в себе у Паудер не вышло. Она стала Джинкс. Настоящей фурией с протекцией Силко. Экко сожалел и сочувствовал. Однако не только эмпатия и тоска по несбывшемуся привела его в зону негласного перемирия, где они с Джинкс исполняли роли старых знакомых, а не врагов. Смартфон обжигал карман куртки хранящейся информацией. Экко не до конца осознавал, как собирается поступить, но чувствовал, что должен ей рассказать. Тишину уединения нарушил гул подъезжающего мотоцикла. Достаточно бесшумного, лёгкого, аэродинамичного и быстрого. Чёрного. Такой сливается с ландшафтом, пряча настоящую жемчужину под покровом неброскости. Обычный турист на смотровой площадке мог бы даже не обратить внимание на движение, но Экко хорошо знал эти звуки. Он повернул голову, когда наездница в угольном обтягивающем костюме с элементами защитной экипировки спешилась с железного коня. Парень привстал, чтобы поприветствовать прибывшую, как вдруг девушка выхватила пистолет, молниеносно сгруппировалась и направила дуло между карих глаз. «Так я и умру?» — пронеслось в темнокожей голове. Джинкс, обрадованная мгновением замешательства на лице Поджигателя, засмеялась и кинула пушку в цепкие ладони. — Видал, какая обновка? — как ни в чём не бывало похвасталась бестия, снимая шлем. Голубые косы рассыпались по плечам и спустились до колен. Оружие и вправда производило впечатление. Пальцы Экко крутили матовый корпус модернизированного Viper'а X5 — последнюю модель бесшумного доставщика смерти с улучшенным прицелом. Найти такой аппарат не представлялось возможным даже пилтоверцам — он был прямиком с завода серого оружейника Ренни. «Машина, из которой обязательно ранят невинных». — Папочка подарил? — с омерзением выплюнул парень, возвращая пистолет. Девушку передёрнуло. Она огрызнулась: — Силко мне не отец. Это была чистая правда. Родного папу Джинкс застрелили на площади 14 лет назад. А приёмного она взорвала самостоятельно. Не специально, но собственными руками. Ещё тогда стало ясно, что её отцам трагически не везёт, так что лучше лишний раз никому это звание не давать. Тем не менее, Экко не мог согласиться с отрицанием родства. Иногда Джинкс двигалась, как Силко, говорила его фразами, искрилась его безумием. И если перенятые привычки легко оправдывались совместным проживанием, то сумасшествие обиженного жизнью наркобарона не поддавалось объяснению — только пугало. — Ты позвала меня, чтобы выебнуться? — он скептически вздёрнул брови. Светлое лицо оскорбилось: — Я позвала тебя, потому что нуждаюсь в помощи! — Действительно думаешь, что найдёшь отклик? После всего? Забыла, как неделю назад вынесла коленные чашечки одному из моих людей? Голубые зрачки закатились: — Эй, это всего лишь ноги! Мы ведь в городе лучших протезов — сделает себе новые. Экко многозначительно промолчал. Под весом осуждающего взгляда Джинкс стушевалась: — Хорошо, я — персона нон грата и всё такое, но ты ведь уже приехал, чего рожу кривишь? Парень устало вздохнул: — Я и сам не понимаю, на что рассчитывал… — Так выслушаешь? — Выкладывай. Девушка опустилась на скамью и принялась нервозно колупать разноцветные ногти. — Знаешь, о чём переулки судачат? — спросила она, избегая зрительного контакта. Экко решил ответить уклончиво: — Много о чём. Джинкс не стала томить: — Будто бы Вай в Пилтовере. Сердце на секунду остановилось и продолжило биться. «Она в курсе». — Ты веришь? — парень зашёл аккуратно: прежде чем делиться данными, следовало понять, насколько это безопасно. Джинкс уставилась вдаль и активно заболтала ногами: — Не понимаю, как такое возможно? Последний раз я видела сестру возле здания, которое обвалилось... Даже не сомневалась, что убила её. Когда разобрали обломки, казалось, Силко не показывает труп, потому что боится ранить меня сильнее. В голову совсем не приходило, что тела просто… нет. — Зачем ты мне это рассказываешь? — холодно отозвался Экко. — Хочешь разжалобить и попросить о чём–то недоступном твоей шайке–лейке? Джинкс вспыхнула: — Боги, блядь, как тебя признали вожаком с такой мозговой активностью?! Я уже это сделала. А ты выполнил необходимые условия. Не путай, это тебе вечно от меня что–то требуется. Я лишь хотела поговорить. Кому мне ещё доверить эти размышления? Или, по–твоему, тема на попиздеть с каждым встречным?  Именно такие проблески близости порождали в юноше надежду. Он рискнул предложить: — Поищем Вай вместе? Как напарники. Джинкс напряглась. Сотрудничество означало временное перемирие с Поджигателями. Но Экко бы не преминул воспользоваться периодом неприкосновенности, чтобы поднасрать химбаронам. — Ты же понимаешь, что я не предам Силко? Экко не понимал. Это казалось настолько абсурдным, что хотелось орать: «Да каким хуем ёбаный старый чёрт заслужил твою лояльность?» Однако крик не слыл хорошей переговорной тактикой. Пришлось сдержаться и выразиться иначе: — Но ты не открылась ему. Знаешь ведь, он — убийца. — Ровно как и я, — раздражённо отмахнулась преступница. Слушать нравоучения о мужчине, которому обязана всем, ей было не по вкусу. — Заун в принципе неблагополучный райончик, тут каждый второй — душегуб, — девушка высокомерно фыркнула. — Только не ты, любитель выделиться! Чересчур правильный, слишком честный…  Она кипела в желании уколоть. Порыв злости заставил Джинкс обернуться к собеседнику, но вместо оппонента она столкнулась с мальчиком–спасителем. «Чересчур правильный, слишком честный». Разве так звучат оскорбления? Нет, только истина. Каждый заунит (за редким исключением) в детстве прошел через Ад, но лишь единицы не ощетинились после ударов судьбы. Девушка в их число не входила. Экко — наоборот.  Мудрый, рассудительный и безгранично человечный, он умел защищаться — не выносить приговоры. Джинкс уважала стремление изменить мир, однако считала методы Поджигателей беззубыми и малоэффективными. Им следовало не высовываться, пока такие как Джинкс выполняют грязную работу. Марать руки в крови подрывницу не смущало. Она боролась ради него. Кроме того, что Экко манил завидным благородством, он был успокаивающе красив. Редкая мутация подарила чёрному мальчику серебристо–белые волосы, и эта особенность делала его человеческим воплощением звёздного неба. Джинкс вдруг захотелось коснуться жёстких дредов, уткнуться носом в худую от изнурительных тренировок и недоедания скуластую щёку, услышать сладкую ложь, что всё кончится хорошо… Сентиментальный порыв прошелся током от макушки до кончиков пальцев и мотивировал резко закончить: — Таким и оставайся. Парень опешил: — Это что, комплимент? Джинкс, утянутая в откровения глубиной душевных терзаний, тут же пожалела о сказанном. Она вскочила в смятении. — Зря я это затеяла. Не следовало тебя выдёргивать. В любом случае, спасибо за внимание. Экко окатило сквозняком разорванной связи.  «Глупец! Вот обязательно было ехидничать?» Девушка не уезжала — скорее, бежала от искренности. Отпустить её значило в очередной раз выкорчевать только посаженное зерно понимания, но остановить… Невозможно, как поймать ветер. При всей бесполезности затеи Экко никогда бы не бросил попытки. Он коснулся тонкого запястья и испугался дрожи в собственном голосе:  — Джинкс, это правда. Я тоже видел её. Случайно. Сперва не поверил, да и до сих пор сомневаюсь, но сходство поразительное. Впрочем, осталось фото — взгляни сама. Повторять не пришлось. Едва смартфон замигал синевой проснувшихся пикселей, девушка беззастенчиво прилипла к экрану. Глазам предстала пятикратно увеличенная картинка: главный вход Академии Наук, размашистая мраморная лестница и компания увлечённых беседой людей, что спускаются к тротуару. Высокий широкоплечий брюнет оборачивается на статную женщину с чёрно–фиолетовым хвостом. Она выглядит непринуждённо, но осанка бойца и офицерская портупея с потрохами выдают полицейскую в гражданской одежде. Рядом, переплетая пальцы с неизвестной, шагает Вай. Размытость изображения мешает разглядеть эмоции, но не установить личность. Безусловно, это она. Джинкс узнала бы сестру из тысячи. Время выточило когда–то округлые черты лица, но не тронуло насыщенно розовые волосы и дворовую манеру держаться в обществе. «Что же здесь происходит?» Фото уже почти перекочевало в переписку с контактом Main b🧨tch of Zaun ☠️,  как вдруг стёртые костяшки загородили обзор. — Не так быстро, ладно? — Экко, это же Вай! Выражение неприкрытой боли ломало Поджигателю кости. Он бы с радостью бескорыстно вручил бывшей подруге всё, что имел, но не мог себе такого позволить — от него зависели жизни. — Информация за информацию. Хоть что–то. Пожалуйста. Зубы Джинкс сжались со скрипом. Конечно, он никогда не оценит её выше, чем Поджигателей. С чего она вообще решила иначе? — Тебе нужны инсайды? — коротко задумалась девушка. — Окей, я поделюсь, что случится дальше. Но за Силко говорить не стану — думаю, ты понимаешь, для меня это чревато. Моих планов хватит? Экко кивнул. Ответом послужил тревожащий оскал… — В ближайшее время в Пилтовере произойдёт много странных, экстравагантных дебошей. Буду всячески привлекать внимание. Не исключаю случайные жертвы. Чтобы Силко лишний раз не бесился, типа я лезу на рожон и всё такое, несколько терактов стилизую под набеги Поджигателей. Уверена, идея дискредитировать вашу компашку перед верхними ему понравится. Так что готовься, мальчик, и следи в оба. — Ты сейчас серьёзно? — челюсть Экко отвисла от смеси шока, злости и несправедливости. Джинкс хохотнула, запрыгивая на байк: — Куда файлик отправить, ты знаешь. Парень не успел возразить — тонкая фигура нажала на газ и скрылась в ночи. «Пиздец, какая же ты всё–таки неисправимая стерва».