Желание быть рядом

      В ушах нестерпимо шумело. Все звуки слились в один: суетящиеся СОБРовцы, крики бандитов и далёкий вой сирены скорой помощи. Четким оставалось только прикосновение Пионера и его голос.       — Все хорошо, Олег, — повторял Виктор и наклонялся к нему, чтобы время от времени заглянуть в глаза, поддерживать товарища в сознании.       Нога пульсировала нестерпимой болью. Его как будто бы парализовало. Мужчина был не в силах повернуться, что-то сделать или заговорить. Фирсов отправил пару бойцов встретить скорую, которая заблудилась в дворах. В больницу Витя поехал вместе с ним. На половине пути Олег протянул руку Фирсову, а потом потерял сознание.       Очнулся он уже в палате, опутанный трубками капельниц. Окинув взглядом комнату, он заметил Полину, склонившуюся над тумбочкой. Она спала, опершись на руки. Олег не стал будить ее, решая сберечь силы и поспать. Ерзая и устраиваясь удобнее на постели, Шмаков заметил, что раненная нога не двигается… Нога… Он подскочил, вырывая капельницы, потянулся к ноге, боясь, что сейчас обнаружит там пустое место.       — Олег! — вскрикнула Полина и сорвалась за врачом.       Шмаков сорвал одеяло. Увидев целую ногу, он вздохнул. Но легче не становилось, ведь чувствительности не было. Он решил встать с кровати, чтобы убедиться в этом, но подоспевшие врач и медсестры быстро уложили его обратно, возвращая капельницу и вкалывая успокоительное. Неужели карьера в СОБРе закончится так? Какой-то выстрел сломает ему всю жизнь? В происходящее не верилось. Вокруг бегали медсестры, в глазах плыло. Неподалеку стояла жена, прикрывая рот рукой, в которой была зажата салфетка. Наверное, он выглядел слишком плохо. Проваливаясь в отключку Олег вспомнил, как после выстрела он повалился на землю и перед глазами появилось небо. Ясное небо, сулящее удачу и хороший исход. Только вот получилось совсем наоборот.

***

      Фирсов медленно шел по коридорам, отыскивая ту самую палату, где лежал Олег. Прошло три недели с последней их встречи. Дела шли не очень хорошо, было трудно вырваться с работы, а на звонки Шмаков или не отвечал, или отделывался какими-то фразами. Виктор скучал по командиру, который по совместительству являлся его любовником, и не мог понять, что происходит. Да, травма у Шмакова была серьезной, спасибо тому бандиту. Однако врачи могли ошибаться в своих прогнозах. Витя знал это на примере своего отца. Попытки поддержать Олега были безуспешны. Тот не слушал, приводил контраргументы, отмахивался от всех советов.       Робко заходя в палату, Виктор не знал чего ожидать. Прилетит ему в лицо колкое слово или костыль. Или же гробовая тишина. Олег лежал на кровати с книгой в руках. Взгляд его был устремлен куда-то в стену. За эти три недели он как будто бы исхудал, лицо осунулось, кожа приняла бледный оттенок. Шмаков увядал на глазах. Виктор почувствовал укол вины за то, что не мог вернуть друга к обычному состоянию.       — Привет, командир, — поздоровался Фирсов, — сегодня с пустыми руками, прости. Слышал, гостинцев столько, что ты не успеваешь съедать.       Олег даже не повернулся в его сторону. Ему не хотелось говорить. Не хотелось слышать новостей с работы. Его выворачивало от таких историй, ведь он знал, что никогда не вернется в группу. Больше никаких выездов, он не может ходить без помощи костыля или чьей-то помощи. Ему было страшно рассказать о том, что первое время он был лежачим, медсестры возили его на процедуры в инвалидном кресле. Олег считал, что жизнь макнула его в дерьмо очень щедро.      — Олег, поговори со мной, — Виктор присел рядом, убрал книгу из чужих рук. Он осторожно повернул лицо Шмакова к себе, наклоняясь к нему. Но глаза мужчины выражали пустоту и безразличие.       — О чем говорить, Фирсов? О том, как вы хорошо накрыли очередную ОПГ?       — Ты вернешься в строй. Тебе нужно…      — Мне ничего не нужно.       Фирсов выпрямился. Полина предупреждала его о вспыльчивости супруга, она сама становилась жертвой его нападок. Но ведь их отношения немного уладились. Виктор думал, что это могло отнестись и к нему тоже.       — Я больше не вернусь в группу быстрого реагирования. Я элементарные вещи делаю с трудом. И то под обезболивающим, — Олег вздохнул. — Ты хочешь, чтобы я как-то воодушевился при виде тебя? Так не работает, Витя. И не будет работать. Поэтому… — губы Шмакова сжались в тонкую линию. — Я хочу, чтобы ты перестал сюда ходить. Я хочу видеть здесь только Полину.       После этих слов мужчина отвернулся к стене.       — Я не только поэтому пришел, Олег. Я хочу поддержать тебя и помочь тебе. Ведь трудности легче преодолеть вместе. Мы же с тобой вместе, да, Олег?       Шмаков молчал, шумно выдыхая воздух через нос. В горле встал ком. Колкий, тяжелый ком, недающий вздохнуть или заговорить.       — Я сделаю так, как ты скажешь. И надеюсь, что тебе станет легче, когда я уйду.       С этими словами Виктор вышел из палаты.

***

      Через несколько месяцев Фирсов узнал, что полковник Шмаков теперь будет служить в штабе СОБРа. Будет связующим между начальством и группами быстрого реагирования. Виктор не мог себе представить Олега в маленьком кабинете и среди кучи документов. Может, в другой ситуации это было бы смешно, но не сейчас. Так и начался период кошек-мышек, когда Фирсов избегал Шмакова, не желая видеть его или придумывать дружелюбные радостные речи. Иногда они встречались на совещаниях, обмениваясь сухими приветствиями, но не более. Полина и Валя даже не знали, как на это реагировать, решив, что мужчины разберутся сами.       Через месяц такой беготни лед тронулся. Этому поспособствовало сложное дело, не дававшее всем покоя уже давно. Измученные вечной погоней, Червы, Трефы, Бубны и Пики находились в постоянном напряжении. Фирсов тоже был не в восторге. Шмаков кричал, приносил различного рода бумаги сверху, требовал рапорты жестче обычного, отчитывая команды за каждые мелочи. Отдав приказ, он разворачивался, и хромая, уходил в кабинет. Пионер сжав губы смотрел на чужую фигуру, не упуская из виду трость.       В один из таких напряженных дней Пионер сидел у Шмакова, выслушивая «добрые» речи начальства. Мужчины не встречались взглядами, смотря мимо друг друга, не интересовались чем-то личным. Просто сухой рабочий разговор.                   Неожиданно зазвонил телефон, Олег снял трубку.       — Так точно. Принял. Трефы уже готовы, — проговорил полковник, заканчивая разговор. Отложив телефон он вскочил с места, собираясь лично сообщить новость группе. Как будто бы командир той самой группы не сидел напротив него. Но адская боль в ноге остановила его. Мужчина пошатнулся, теряя равновесие и падая.       Фирсов поднялся ему навстречу, поддержав Олега под руки. Неосознанно Шмаков схватил Витю за плечи, наклоняясь к чужой шее.       — Ты не дергайся так резко, полковник, — Виктор не знал куда деть лицо. Он вот-вот коснется скулы Олега. Неизвестно к какой реакции бы это привело, учитывая ту самую встречу в больничной палате.       Шмаков молчал. Сжимая чужие плечи, он вспоминал, как эта форма сидела на нем, как он вместе с группой ехал на захват, как они работали с Виктором. Но больше всего это прикосновение напоминало о том, как же хорошо было с Витей вне работы…       — Все хорошо?       — Судорога. После того, как долго посижу, от резких движений судорогой сводит, — тяжело дыша произнес Шмаков. Ногу опять свело. Простонав ругательство, Олег сильнее схватился за плечи Вити. Было слишком больно, чтобы пошевелиться.       — Расслабься, расслабься, Олег. — Виктор медленно посадил Олега на стул, помог выпрямить больную ногу. — Ну-ка тяни носок на себя.       Шмаков подчинялся Фирсову, не отпуская его плеча. Витя массировал ногу поочередно в нескольких местах.       — Выезд…       — Все потом. Пока не отпустит, я не уйду.       — Но они же…       — Олег, — твердо произнес Витя, не переставая делать массаж. Он поднял голову, столкнулся взглядом с Олегом. Тот дышал часто, но уже не так тяжело. Почувствовав, как мышцы расслабляются, Витя поднялся.       — Я буду ждать рапорт. Сразу же после захвата, — сказал Шмаков, подтягивая к себе ногу и садясь на стул нормально. Фирсов неохотно вышел из кабинета, собрав остатки воли. Сейчас надо думать о работе, а уже потом об Олеге. Шмаков провожал Витю и жадно разглядывал его фигуру. Натворил же он дел…

***

      Шмаков сидел допоздна, ожидая рапорт от Фирсова. Полина уехала к родителям, дома его все равно никто не ждал. Единственный шанс провести время не одному, это дождаться Фирсова, который мог просто уехать, даже не занося рапорт. И он был бы прав. Олег сделал ему больно и очень долго не подпускал к себе.       Вся его реабилитация проходила только в присутствии жены. Полина заставляла его вставать с кровати, есть, ходить на физиотерапию и делать многие другие вещи, которые помогли восстановить чувствительность и работу ноги. Конечно, не полностью, но в конечном итоге Шмаков смог сам передвигаться с помощью трости. Долго стоять или резко вскакивать не решался — нога все еще болела. Больше всего он боялся, что сядет в инвалидное кресло. А со временем Полина даже разрешила ему садиться за руль.       Честно говоря, Шмаков не знал, как он смог выбросить Фирсова из головы. Как он смог забыть то, через что они проходили. И это касалось не только выездов на захват. Они спали вместе, встречались на съемных квартирах, уезжали вместе под разными правдоподобными предлогами. Им было очень хорошо вместе.       Вместе… Олег вздохнул, провел руками по папкам с документами, которые только-только научился рассортировывать. Ведь это были не просто интимные встречи. Они оба вкладывали в это что-то еще. Наверное, поэтому Шмакову так больно думать о том, что он оттолкнул Фирсова. Ему надо объясниться с ним. Извиниться. И в случае чего принять то, что Витя больше никогда не захочет с ним иметь никаких дел. Вопрос, как они стали абсолютно чужими друг другу, казался риторическим.       Шмаков выключал компьютер и собирался уходить, когда к нему в кабинет зашел Пионер. Он бодро прошел к столу, положил рапорт и произнес:       — Взяли тепленьких. Сейчас их дожмут в комитете.       — Что у тебя с бровью? И почему ты не в следкоме? — задался вопросом Олег, разглядывая свежую рану на лице Вити.       Он взял рапорт и аккуратно вложил в одну из папок.       Фирсов потянулся к лицу, а потом, будто вспомнив, что там, ответил:       — Да так, сцепились с одним. Слишком умным был. С меня все, товарищ полковник?       — Нет, не все. Присядь.       Витя сел и внимательно посмотрел на Олега.       — Я хочу поговорить о том, что произошло между нами.       — Надеюсь, ты не хочешь сказать, что все произошедшее до травмы — ошибка?      — Я хочу сказать, что очень виноват перед тобой. Я не должен был тебя отталкивать тогда. Ты просто пытался помочь, а я… — Шмаков сжал в руках трость и отвел взгляд.       Фирсов подсел совсем близко. Он разжал побелевшие от напряжения пальцы и взял их в свои руки.       — Полина сказала, что у тебя была депрессия. Тебе было очень плохо. Я бы сделал еще хуже. Так что, я думаю, наше расставание… Может, и помогло тебе, — Пионер с трудом выговорил последние слова. Ему не хотелось оставлять Шмакова только с Полиной, ему хотелось помочь. Но сестра запретила появляться у них, ведь это прямое напоминание о группе и выездах, о той жизни, которая для Олега была уже невозможной.       — Я не должен был так поступать с тобой. Это было уже слишком. Прости. Виктор выпрямился. В свете настольной лампы зрачки Олега чуть сузились, оставляя больше места красивой голубой радужке. Лампа освещала такое любимое и близкое сердцу лицо. Потрескавшиеся губы. То тут, то там проступившая на лице морщинка. Как давно они не были вместе, не прикасались друг к другу.       Олег неотрывно смотрел Вите в глаза.      — Поехали ко мне, — тихо произнес Шмаков и его рука потянулась к лицу Вити. — Полины нет. Нам никто не помешает.       — Ты уверен? — Фирсов прижался щекой к руке Олега.       — Я только сейчас понял, что все это время скучал по тебе, Фирсов. Все, не выпендривайся. Переодевайся и в машину       — Может, я за руль? — Витя кивнул на ногу.       — До дома точно доедем.       Сосредоточенное лицо Олега было привлекательнее обычного. Как Шмаков только не зажал его в раздевалке, ведь по нему видно, что он хочет этого намного больше, чем Витя. Несмотря на это, полковник не гнал по улицам Питера, а спокойно подъехал к дому. Во время поездки они тихо разговаривали о разных мелочах повседневной жизни: сломанный чайник, сбежавший кофе, мерзкая погода, козлы-водители. Свет фонарей, пробиравшийся в салон, освещал их лица, придавая им теплый желтый оттенок. Такой теплый, что казалось, что никакой ссоры и не было. Как будто бы все прошедшие месяцы были сном. В прихожей Фирсов остановился, не снимая куртки, но наблюдая за Олегом. Тот опустился на длинный пуф, вытягивая больную ногу и расшнуровывая обувь на здоровой.       — Чего встал? — удивленно произнес Шмаков.       — Действительно. Не снимая куртки, Витя опустился на колени и снял ботинок с больной ноги Шмакова.       — Это что еще такое? — усмехнулся Олег, подтягивая ногу к себе.       — Помощь.       — Будешь как курица с яйцом носиться?       — Да. Как с Яйцом Фаберже.       — Я соскучился, — улыбнувшись, произнес Олег.       — Ты уже говорил.       — Ну и что. Хочу, чтобы ты знал, что я и вправду соскучился. И хочу, чтобы ты поверил моим словам.       — Все это время я не знал куда себя деть. Мне было плохо без тебя. Но если бы я тогда сделал тебе больно, мне стало бы хуже. Ты и так настрадался. Не хочу возвращаться опять в то время.       — Прости. Это моя вина, — Олег наклонился к Вите и легко поцеловал его       — Извинения приняты, — улыбнулся Фирсов, обнимая Шмакова.       Олег снова коснулся губами губ Вити. Медленно, не углубляя поцелуя, он водил своими губами по чужим, чувствуя, как на спине Фирсов сминает джемпер в складки от удовольствия. Виктор подается сам, давая Олегу полную свободу действий. Только тот не торопился. Он целовал его без суеты и лишней страсти, вспоминая забытый вкус любимых губ. Фирсов в свою очередь прижимался к груди Олега настолько близко, чтобы чувствовать, как бьется его сердце.       — Я тоже очень скучал, Олег, — сказал Пионер между поцелуями и потянул Шмакова к кровати.       Одной рукой мужчина опирался на трость, другой держал Виктора за торс.       — Мы упадем, — смеялся Витя.       — Не бойся, не раздавлю.       — Бугай хромой.       — А ты в своем репертуаре.       Они не могли без шуток, без подколов, без вечных заигрываний, спрятанных в таких издевках. Все считали их лучшими друзьями, которые кое-как сработались много лет назад. И все считали что из ненависти друг к другу появилась дружба. Однако, все ошибались. Появилась не дружба, а любовь.       Шмаков повалил Фирсова на кровать, падая сверху и зацеловывая ему шею. Тяжело выдохнув, он приподнялся на руках, стараясь плотнее прижаться пахом, чтобы Витя почувствовал как он возбужден. Пионер не шевелился. Просто смотрел Олегу в глаза, не веря в реальность происходящего, ведь пару часов назад он думал, что больше никогда не окажется рядом со Шмаковым.       Они целовались долго. Нежно. Глубоко. Жадно. Медленно. И также медленно стягивали одежду, наслаждаясь наготой друг друга. Быть рядом — самое сильное желание, которое они испытывали последнее время. И сейчас, не отрываясь ни на секунду, они ласкали друг друга, оставляя мокрые следы поцелуев на разгоряченных телах. Олег перекатился на бок, таща за собой Витю. Пристроившись сзади, Олег чуть вошел в него.       — А как же средства защиты?       — Ты всегда бы хорошего мнения обо мне, — усмехнулся Олег.       Шмаков обхватил тело Фирсова руками, прижимая еще плотнее к себе. Виктор схватил его руки, издавая стон, полный удовольствия. Олег двигался медленно, горячо дыша в чужую шею. Он уже и забыл, какого это — встречаться с тем, кого так давно не видел, чувствовать радость встречи после долгой разлуки. И сейчас ему больше всего хотелось насладиться их моментом воссоединения. Витя поворачивался к нему, требуя поцелуя, стонал ему в губы что-то неразборчивое, но похожее на просьбу ускориться. Фирсов никогда не чувствовал себя так хорошо как сейчас.      Он часто вспоминал о встречах с Олегом, и может, пошел на контакт первым, если бы был уверен, что Олег его примет.       Чувствуя, как Олег замедляется и дышит тяжелее, Витя отстранился и навис сверху. Рассматривая лицо любовника, он вглядывался в темную радужку, изменившую цвет в полумраке комнаты. Олег убрал руки Фирсова так, чтобы тот упал на него, и расцеловал ему шею, стараясь не оставлять засосов. Это было слишком возбуждающе и непривычно, ведь Витино место всегда было снизу. Теперь парадом командовал Фирсов. Он задавал темп, то прижимался ближе, то отстранялся, то прикусывал кожу на шее, то зацеловывал. Наверное, это за то, что Олег оттолкнул его. Все-таки, Витя злился, а сейчас яро отыгрывался.                          Оргазм накрыл обоих одновременно, им понадобилось несколько минут, чтобы отдышаться. Витя пристроился у Олега под боком, прижимаясь к шее. Он убрал мокрые волосы с мокрого потного лба Шмакова, и тот произнес:       — Я так соскучился…       — Теперь все будет хорошо, командир.