Denial
Он проиграл?
Слабость уговаривала лечь обратно и провалиться в темноту, от которой он только сбежал. Он вытянул свои руки, аккуратно перебинтованные, которые закрывало белое хаори. Пошутить бы, что они готовились к его смерти. Однако это может не оказаться шуткой. Ноги с трудом держали, наливаясь свинцом. Собственная решимость не позволяла вернуться в постель, он опираясь на стены, постепенно двигался к выходу в коридор, все отчетливее слыша окружение: — Ой ты уже закончила, Цую? — запыхавшийся, грубый голос окликнул спешившую служанку по коридору. — Н-нет! — взволновано отвечает девушка. В руках у нее шуршит ткань и виден слабо мерцающий слепок, некогда заполняющей ее чакры. — Я, честно, еще не нашла, куда положить это, прости. — стушевалась она. Он сделал шаг ближе к седзи. — Помни, о чем нам говорили... — окровавленные лоскуты приоткрылись. Отточенные чувства трещали и звенели, казалось сиреной били тревогу. Чем он дольше смотрел в сторону этого, тем быстрее раздражался. Ему нашептывали немедленно избавиться от этого. Шаг и ваза возле раскрытой седзи разбилась.Еще шиноби называется.
— Господин Изуна! Как давно вы очнулись? Ногти впились в ладони. Какой стыд. Он привычно оскалился в улыбке и чуть прихрамывая, положил руку на его плечо. — Достаточно, чтобы застать весь разговор. — сжал, — Изао, отдай по-хорошему. — привычно надавил, тот стремительно побледнел, а девушка сзади замешкалась. Ее закрыл его подопечный. Какой героизм и так не вовремя. Изуна не стал ждать, один рывок и он рядом с ней. Перехватил "подарок". Так старательно скрываемый от него сюрприз. — Господин Изуна, я-я.. — Молчать! — вспышка боли. Он схватился за бок и те двое подхватили Изуну. Кажется, он уже давно искусал свою внутреннюю сторону щеки. Как же его бесила эта слабость. Липко покрывающая и вызывающая холодный пот на поле боя. Страх. Это уязвимость перед доминирующим противником, готовым сожрать тебя за один укус. Неуверенность в глазах подопечных.Неужели, он выглядит настолько ослабевшим?
Раскатав ткань, он не удивился содержимому. Теперь в руках привычно сидел кунай с незаметной печатью. Только практически родной почерк чакры и запекшиеся кровь. Он прощупал его, прямо проводя по лезвию и не рассчитав силу, порезался.— Ты так распинаешься о любви к своему клану, однако не готов поступиться своей гордостью ради него?
Чертова бледная моль! Он лично его нашпингует огненными техниками с сюрикенами. Размажет по стенке.. ему просто повезло в этот раз. — Капитан, прекратите пожалуйста. — рукава хаори окрасились в алый цвет, подобно маку. Далеко не вечному цветку. — Господин Изуна, дайте ваши руки, пожалуйста. — до чего он докатился. Фыркая, тот подпускает к себе девушку. Та неспешно невесомыми движениями сводит неудобства от смены бинта к нулю. Заботится? Нет, напугана.Или это его руки сейчас дрожат?
*** Солнце ярко освещала энгаву, а жара заставляла его постоянно обмахиваться веером, негодуя на такую изнуряющую погоду. До него доносились смешки. Не причиняющие никакой неприязни, облегчающие его ношу, несмотря на их звонкую натуру. Дети. Будущее клана за которое он сражался. Сражается. Они мирно играли, не знали потерь и не повидавшие черного ворона, вестника смерти. К его ногам подкатился волчок. — Господин Изуна! — даже не видя, он знает, что ребенок улыбался. Он ненароком в ответ. Это прогоняет сгущающиеся тьму вокруг него, стало легче дышать. Собственная одежда больше не душила.— Изуна!
Такой же светлый и родной голос. Это погрузило его в воспоминания.— Идем, Изуна. Сегодня пойдем в город! — сознание далеко.
Но это не мешает тому кинуть волчок ровно в руки мальчика.— Но ты обещала поиграть со мной..! — на голову приземляется теплая рука, насмешливо воротя макушку ребенка.
— Ну мама!
— Спасибо господин Изуна! — он моргнул. Дети уже разворачивались и бежали прочь. — Я же говорил называть просто дядей Изуной… Негодники. — усталый вздох и он встает, чтобы пройти в свою прохладную комнату. Изуну встречает тишина и затхлый запах непроветренного помещения. Руки чесались, от долгого по его меркам пребывания на Солнце.Неприятно.
Закрыв за собой седзи, он неспеша подходит к рабочему столу. В самом дальнем углу полки тот достает деревянную куклу, неотесанную, совершенно несуразную. Отвратительно вырезанную. Единственный подарок, оставшийся от матери. *** — Изуна! — голос Мадары вывел его размышлений. — Спрашиваю еще раз ты.. — мгновенная реакция: удар по столу, крепко сжатые палочки в руках, готовые вот-вот сломаться. Обида.Вдох.
— Мы уже это обсуждали.Выдох. Да так действительно легче. Отец прав – дыхательные практики помогают.
— Сколько можно упрямиться! Почему ты так против. — он тоже недоволен, но не хочет кричать. Аппетит пропал.Ах ну да. Он же сейчас ебучий калека, что даже катану поднять не в силах. Его в пору жалеть, да с ложечки кормить обещаниями. Вы поправитесь, господин Изуна...
— Мой мальчик, каждый может стать для тебя другом, главное открыться и не смотреть на ярлыки. Они никак не отражают человека перед тобой.
— Брат, ты веришь им? Ему? — он встал и подошел к Мадаре по правую руку, держа плошку риса с овощами. — Он не говорит всей правды. Написал тебе расплывчатое письмо о якобы дружелюбно настроенных Сенджу. И это хваленая честность Хаширамы? — он чувствует, как тот нахмурился. Слишком хорошо знает, даже глаза не нужны, чтобы понять. Через его рассерженный голос просачивается забота.— Всегда иди вперед с поднятой головой. Прошлое делает нас самими собой, но мы не должны становиться его узниками. Поэтому...
— Сначала сядь и поешь. Потом еще раз поговорим. — Изуна послушался и уже рядом с ним доедал обед. Те долго не могли находиться в ссоре, а поэтому мириться не составляло труда. Волосы Изуны подверглись атаке и оказались в беспорядке. Он бы отмахнулся, сказал что не маленький. Но сейчас не хотелось уходить или сопротивляться. Несказанные слова повисли между ними. Шлейф из вопросов витали вокруг, а самый главный: по-че-му. Почему он так против, почему ему мерзко от самой мысли об этом.Действительно, почему.
Как будто Мадара не понимает. — Неужели ты уже забыл всех жертв? Главной из которых оказалась их собственная мать. Да не только она, еще отец вместе с братьями и сестрами. Изуна до сих помнит тот красивый рисунок, выполненный углем, и несмотря на черно-белую палитру, живой. Портрет их семьи. День когда один из младших принес ему этот рисунок, еще весь перепачканный углем.— Изуна! Братик, смотри, что я сделал. Только отцу не слово! — хитрая улыбка.
А младшая сестричка, пройти мимо нее, не ущипнув за щеку, невозможно! Было невозможно.
— Изуна... — большая рука упала ему на спину, та совсем не больно сжала, возвращая из водоворота беспорядочных мыслей.Почему-то сейчас горе обострилось.
— Ради будущего...— Ради будущего...
Стоит отбросить прошлое.
— Да как такое отбросить. Я не понимаю, брат, ты так просто это забыл? Отца, братьев, сестер, маму? Как они погибли, что защищали?! — на него жалостливо смотрит Мадара? — Я не прошу тебя забыть их, а понять меня! — сзади промелькнула тень.Лица накладываются.
Нет-нет-нет. Изуна выбежал на улицу, но вместо привычных пейзажей на глаза наворачивались давно пережитый кошмар наиву. Он мчался по одному ему ведомому направлению. По кронам деревьев, встречая лицом мелкие ветки, царапающие кожи.— Пожар! Всем в укрытие, с северного фланга атакуют! — ноги ребенка повели в противоположную сторону – к матери. Едкий дым заставлял жмуриться и кашлять, легкие разрывало, глаза нещадно болели.
Где мама?
К несчастью, она нашлась быстро в обломках их дома. Покрытая сильными ожогами. Один глаз ослеп, а половина волос сгорела.
— Изуна что ты.. кха-кха..
— Мама! Стой не говори я сейчас быстро позову на помощь.
— Изуна..
— Нет, лучше стоит сначала освободить из под завалов, давай одну руку. Я-я.. — одна ее рука слабо провела по его щеке.
— Сын мой. Никого не нужно звать. — она кладет деревянную фигурку в руки мальчика.
Беспомощность. Злость на самого себя.
Треск дерева.
Его взгляд упал на подарок. Точней на то, что от него осталось. Жалкий клочек взрыв-тега в оберточной бумаге от “друзей”, с которыми они часто общались в чайной лавке.
ОН все понял. Прозрел.
— Не вини, никто в этом не виноват.
Спрыгнул с дерева и приземлился возле обоженной осины. Листья давно превратились в шелуху под ногами, а плоды который год не росли. Не на чем, веток очень мало, да и те не выдержали бы и жучка. Весь неприглядный вид так и кричит о его скорой кончине. Совершенно бесполезно живет, никак не помогая, а только вредя своими паразитами, живущими в нем. Изуна провел по его ветхой кроне и наткнулся пальцами на надпись.Вечная дружба И и Т. Давно изжившая себя.
Почему стоишь? Не меняешься, упрямишься. Бежишь от неизбежного. Боишься смерти.
Он одернул руку, как ужаленный, и развернулся. Встретил Мадару, молча наблюдавшего сзади, никак не вмешиваясь в его дорогие и ненавистные воспоминания. Чуть погодя Изуна первый пошел навстречу. — Мадара.. — Изуна, я все помню, как это было вчера. Крики, кровь, смерть. Этого не забудешь. Но также нам стоит задуматься о будущем. Изуна, время никогда не стоит. Настала эпоха перемен и каждый ближний может стать другом. Происхождение человека формирует его, но никак не показывают изнанку его души... — Стоит только откинуть все его ярлыки, да? — буркнул он. — Ты слишком похож на маму. Я вас не понимаю, как...— Не вини, вини. ВИНИ.
Ноги подкосились. Голова раскалывается, как будто в ней устроили беспорядок и все перемешали. Мадара помог Изуне не упасть. Боль усиливается и открывает незажившие раны.Они гниют.
— Господин Изуна, господин, Мадара! — мальчишеский голос донесся снизу. — Вам помочь? Знаете, бабушка недавно так много риса отворила.. — его дернула за ухо рядом стоящая девочка. — Да кто будет есть остывший рис, Кэзуо! — она высунула язык, — тем более не надо предлагать это господинам. — Ах ты..! — только мальчик хотел погнаться за девочкой, как за его воротник схватился Мадара. — Куда руки потянул, разве ты не должен защищать свою невесту, Кэзуо. — строго отчеканил тот. — Азуми, все в порядке. — Изуна чуть улыбнулся, — не ругайся, он просто хотел поделиться с нами вкусностями. — развеял нагнетающую атмосферу, — я же говорил в первую очередь думать обо мне как друге. — он умел ладить с детьми и в этом находил отдушину. Азуми надулась, а Кэзуо рассмеялся. — Пхах, да ты как помидор! — мальчика отпустили и тот начал смахивать слезы, — вся еще такая круглая и.. — КЭЗУО!! — минута и дети играли в далеке.Так быстро. Кажется он действительно стоит на месте.
*** В его руках блестит знакомый кунай. Изуна не может видеть его, однако чувствует в своей руке, в том числе и необычную печать на ней, мерцающую голубым огоньком. Положил. — А поганка не стоит на месте, все придумывает, как застать врасплох. Интересная техника...— Чтобы жить в мире, нужно быть готовым к изменениям. Твоя приверженность к традициям удивляет, Учиха.
— А сам то? Разве это не ты приходишь в эту библиотеку, как только оказываешься в столице. Даже никакого сюрприза для меня не подготовил. — где его вечно хмурый Сенджу, норовящий уязвить. Напасть.
— Я не за этим прихожу сюда, Учиха. Прекрати изображать деятельность и читать свиток вверх ногами.
—Рад, что у тебя все в порядке, Тора-чан!
Жаль, что в один день он изменился. Что-то щелкнуло, пылкая ненависть из его глаз утихла, что не заставляло, впрочем, сдавать свои позиции. Это до жути бесило и пусть Тобирама делал вид, что выше этого. Но Изуна то знает его.Тобирама тоже.
Презирает, ненавидет, отвергает.
Не мог же он так поменяться, не мог, немыслимо! Так что значали его слова? МИР? Пхах, не смешите, это чистой воды насмешка и угроза. Они были равны.
С каких пор он смог нанести такую серьезную рану?!
Грохот. Тумба прогнулась в пол, в ее центре красовался отпечаток руки.Это очевидно обман. Как и всегда, а Мадара наивно повелся на слова бывшего друга. Ага, как будто он не видит с какой теплотой и грустью старший брат вспоминает оного. Как мило! Как будто и не ссорились.
Бумаги летят со стола. Он все равно не сможет их прочитать.— Вот именно. Зачем меняться? Зачем изменять себе?
Схватился за голову.— Надо остановить перемирие.
Как он мог так жалко проиграть? Это нелепо! Почему все так быстро уверовали в эту фальшь, стоило ему в один день расслабиться! Черт.
Под руку попался кунай.— Убей.
— Ты не можешь ошибаться. Останови этот маскарад. Изуна Учиха.
Становиться противно от себя же.
Уже давно. Но куда дальше? Разве он сможет кому-то навредить в его положении?
Он занес кунай к горлу.— Убей.
Прости, брат.
