the route of memories

      Сколько я не ходил пешком? Два года? Пять лет? Дорогие кожаные туфли уже забыли, что значит ощущать под подошвой не только идеально ровный асфальт.       Моросящий февральский дождь, совсем не по-зимнему, противно сыпался за шиворот строгого пальто. И даже шарф не служил ему помехой.       Какого хуя я не взял зонт, ведь предупредили же, что будет дождь? Этот вопрос нужно было задать себе несколько минут назад, ещё в сухом офисе.       Какого хуя я вообще иду по какому-то неизвестному мне адресу, пешком, после единственного смс, срываясь с важного совещания?       Заставить меня сделать то, что было непривычно и давно забыто, мог только один человек на Земле. Тот, ради которого я готов был сделать не только это.       М: «Хёнджин, прошу тебя, дай мне ещё один шанс! Нам нужно поговорить. Ради нас, ради того, что было между нами».             «Я же вижу, что ты читаешь».             «Что я делаю не так? Ответь».       Он читает, но игнорирует. Бесит. Раздражает так, что хочется разбить смартфон, как будто именно он виноват в том, что сейчас происходит между нами. Но на самом деле, виноват я. И я умею признавать ошибки. Конечно же, толика вины Хёнджина тоже есть, но всё же…       Х: «А что ты делаешь вообще, Минхо?»       Я прямо чувствую, с каким выражением на лице Хёнджин это сейчас пишет. С этой своей ухмылкой, которую хочется стереть с его лица. Иногда ладонью, но больше всего на свете я бы хотел, чтобы она сменилась на умоляющее выражение его подёрнутых пеленой глаз, на приоткрытый рот и искусанные в удовольствии губы. Я чувствую, что только от одной этой мысли, мой член встаёт, как по команде, сдерживаемый лишь тканью брюк.       Я бросаю взгляд на длинный стол передо мной, за которым по обе стороны сидят акционеры, руководители филиалов и отделов. Они зачитывают какие-то отчёты, о чём-то спорят. Я же не отвожу глаз от экрана смартфона.       М: «Скажи, что ты хочешь, Хёнджин? Ты же знаешь, что я для тебя сделаю всё. Возможное и невозможное».       Печатает… Стирает и заново набирает.       — Господин Ли, что вы думаете по этому поводу?       Заданный вопрос бесит, потому что отвлекает от важного. Я поднимаю взгляд от экрана смартфона.       На меня внимательно смотрят несколько десятков пар глаз.       — Я думаю, что мой заместитель, господин Ли, сможет ответить на все ваши вопросы.       Я поворачиваюсь и киваю Ли Феликсу, моему заму. Он не просто так стал им. Действительно умный и талантливый парень. Очень перспективный и умеющий извлечь выгоду для нашей корпорации из любой самой, казалось бы, невыгодной сделки.       Он понимает с полувзгляда.       Х: «Невозможное, говоришь?»       «Тогда жду тебя через час в одном месте. Хочу, чтобы ты пришёл пешком туда. Это моё единственное условие. Иначе, это будет наш последний разговор. Адрес скину позже».       Пешком? Странное условие.       — Господа, — я прерываю какого-то важного «члена» из акционеров на полуслове. — Я вынужден покинуть вас. У меня появилось очень срочное дело. — Все поднимаются, мы прощаемся, и я выхожу.       — Вызвать вам водителя? — не ожидавшая увидеть меня секретарша, подскакивает со своего места.       — Нет, Виён, не нужно. Я сам. Хочу прогуляться. Как только совещание закончится, вы можете быть свободны на сегодня.       Она кланяется, радуясь неожиданно короткому рабочему дню.       — Зонт возьмите, там дождь передавали, — я отмахиваюсь и вскоре покидаю здание делового центра.       На улице холодно. Кутаюсь в пальто и лёгкий шарф. Без машины и правда не очень уютно.       Смартфон пищит уведомлением. Хёнджин присылает адрес. Вбиваю в навигатор телефона. Ёпа мать! Это другой район. За час? Ну, если идти быстро, то успею.        М: «А чё не в другом городе сразу?»        Х: «Я так и думал, что твои слова про «невозможное» — очередной блеф».        М: «Я вообще-то уже иду».       Он ставит реакцию «палец вверх».       Вообще, какой-то смутно знакомый адрес.       На улице всегда так много людей? Непривычно. Все спешат, толкаются. Перед светофором толпа замирает и утыкается в смартфоны. Я перевожу взгляд через дорогу и цепляюсь им за вывеску кофейни. Что-то знакомое.

fb

      — Хён, я проголодался, давай зайдём в эту кофейню, пожалуйста! Там такие вкусные эклеры.       — Милый, я бы купил тебе все эклеры в мире, но ты же знаешь, что у нас осталось совсем немного денег и то только на оплату аренды за комнату.       Хёнджин грустно вздыхает, но поворачивается ко мне с улыбкой на лице.       — Ну и ладно. Ты же мне сейчас сделаешь блинчиков дома? Твоих фирменных, с вареньем?       — Конечно, сделаю, любимый, — в душе всё темнеет, потому что в этот момент чувствую себя максимально погано. Я не могу дать своему мальчику то, что он заслуживает. Стискиваю зубы и даю себе обещание взять ещё одну подработку.       Но, зайдя в нашу комнату, мы, конечно, забываем про блинчики. Он с порога запрыгивает ко мне на руки, обхватывая своими длинными ногами.       — Люблю тебя, хён, очень! Очень! — Хёнджин целует часто, горячо и сразу глубоко. Вскоре наши сброшенные вещи украшают все горизонтальные поверхности, пока я беру его стоя, прижав спиной к стене. Он стонет мне в ухо, обхватив шею руками. Хёнджин лёгкий, и я насаживаю его так глубоко, как только могу. Он пачкает мой живот тёплой спермой, а я кончаю в него, как он любит.       — Блинчики? — переводя дыхание, спрашиваю я.       Хёнджин смеётся, откинув голову. Я целую его в открытую шею и переношу на постель. Он не отпускает меня. Снова целует.       — Не хочу блинчики. Хочу тебя, — шепчет. Ему всегда было мало, как и мне.       Утром, когда Хёнджин проснулся, его ждали свежие эклеры из той самой кофейни и любимый кофе. Я не мог оставить своего мальчика без любимого десерта. А деньги? Деньги я заработаю.       «Я так люблю тебя, хён», — прилетает сообщение и фото перемазанных кремом губ Хёнджина.       «Но в следующий раз я хочу есть их с тобой, а не в одиночку. Хочу слизывать крем с твоих губ и кормить тебя им».       «Я бы этого тоже хотел, мой любимый».

fb end

      Он невыносим. Самый любимый. Внутри всё сжимается. Даже сейчас от воспоминаний о тех днях. Счастливых. И уже таких далёких.       Загорается нужный сигнал светофора, и толпа несёт меня через дорогу, но я выныриваю из неё и сворачиваю в ту самую кофейню. Знакомый аромат, даже спустя много лет, бьёт в нос.       — Можно, пожалуйста, упаковку эклеров. Нет, давайте лучше две.       Дождь пускается сильнее, когда я подхожу к парку.       Замираю ненадолго. Глаза выхватывают колесо обозрения, которое возвышается над деревьями. Оно крутится медленно, и мне кажется, что я даже слышу тихий скрежет старых кабинок.

fb

      — Нет, хён, мы не пойдём туда.       — Но ты же хочешь прокатиться, Джинни!       — Нет, я не хочу, чтобы ты страдал из-за меня. Я знаю, как ты боишься высоты. Пойдем на другие аттракционы, — Хёнджин тянет меня, но я стискиваю его запястье и притягиваю к себе. Так близко и резко, что его губы почти врезаются в мои.       — Если ты будешь там со мной и будешь держать меня за руку, то мне не будет так страшно.       — Я всегда буду держать тебя за руку, Минхо.       Кабинка слегка шатается и подозрительно поскрипывает старыми механизмами, когда мы садимся в неё. Мои руки тут же потеют, и я вытираю их о штаны.       — Я с тобой, любимый, — Хёнджин берёт мою руку в свою, гладит, целует. — Ты так много значишь для меня, Минхо. Сегодня уже три года, как мы вместе, и это были самые лучшие три года в моей жизни.       Ком в горле мешает мне ответить ему. Его глаза тоже блестят, наполненные влагой. Любимый мой. Самый любимый мой мальчик. Я сделаю для тебя всё, возможное и невозможное, чтобы ты был счастлив всю нашу жизнь.       То, что происходит дальше, вызывает у меня сначала панику, а потом…       Хёнджин опускается на колени передо мной и… Это был самый запоминающийся минет в моей жизни. У меня перехватывало внутри одновременно от страха высоты и тут же всё пылало от его горячих губ, так правильно и хорошо обхватывающих мой член. Мне кажется, мои стоны слышали даже внизу, хорошо, что хотя бы стёкла кабинки были не особо чистые и сквозь них было плохо видно. Когда я кончал, то уже забыл, что мы на высоте, и толкался в его ротик, не боясь, что раскачиваю кабину. Он пошло высовывает язык, и у меня нет ни малейшего шанса остаться полным. О, боги! А ведь сюрприз ему готовил я!       Выйдя из кабинки красные от смущения, под укоризненными взглядами женщины, которая нас выпускала, мы убежали вглубь парка, в его естественную, нетронутую аттракционами и торговыми павильонами, часть. Там почти всегда безлюдно, поэтому это и было нашим любимым местом.       Упали в траву, всё ещё хохоча.       — Хёнджин-а, а если бы я не успел кончить до того, как кабинка опустилась? — Я навис над ним, таким красивым и раскрасневшимся то ли от бега, то ли от смущения.       — Я бы очень постарался, чтобы этого не случилось, — он притянул меня к себе.       Даже спустя три года отношений, мы не могли насытиться друг другом. Наш секс вышел на новый уровень. Мы стали говорить «давай займёмся любовью», а не «сексом», «возьми меня», вместо «трахни меня». Похоть уступила место нежности, но мы от этого только выиграли.       Наша студенческая любовь не угасла, несмотря на все проблемы и случающиеся ссоры. Мы всегда умели разговаривать. Даже будучи подростками.       Мы целовались, пока губы не стали болеть от трения. Потом сидели рядом и смотрели в небо. А потом я, предложив сбегать за мороженым, вернулся и, встав на колено, вместо мороженого вытащил коробочку с кольцом. Мой первый настоящий дорогой подарок для моего мальчика.       Он растерянно хлопал своими ресницами и переводил взгляд с кольца на меня, туда и обратно.       — Хёнджин, ты станешь моим мужем? — Мой голос дрогнул на этой фразе. Как бы я ни был в нём уверен, в этот момент все страхи мира обрушились на меня. В груди стало тяжело и дыхание спёрло. Секунды его молчания перекручивают мои внутренности в фарш. А вдруг откажет?       — Да, Минхо, я согласен, — он шепчет, а из глаз катятся слёзы.       Я тоже плачу и совсем этого не стесняюсь. Надеваю кольцо на его палец и увлекаю в поцелуй. Я только что стал ещё счастливее, хотя думал, что это уже невозможно.

fb end

      Я касаюсь поблёскивающего на пальце ободка. Помню до мелочей, даже спустя столько лет, как он надел мне его на палец и поцеловал, когда мы расписывались в Лас-Вегасе, спустя два года после предложения. Я уже к тому времени получил работу с довольно приличным окладом. Хёнджин тоже подрабатывал в художественной галерее и потихоньку рисовал сам.       Парк остался позади. Дождь то усиливался, то прекращался. Мои ноги, давно не проходившие так много шагов, начали немного уставать.       Звонок на телефоне вынудил меня остановиться.       — Привет, Крис! — Я улыбнулся. Этому человеку я не мог не ответить.       Бан Кристофер Чан. Мой, вернее, наш общий лучший друг. Его советы и доброе сердце, искренне любящее нас обоих ещё с университетских времён, не раз спасало наши отношения в самые трудные времена.       Он помогал нам мириться после самых страшных ссор, которых за более чем пятнадцать лет совместной жизни было много. Иногда казалось, что сохранить нашу семью для него было важнее, чем для нас самих. Он никогда не становился ни на чью сторону, но всегда делал так, чтобы мы сами пришли к правильному решению.       — Как у вас дела, Минхо?       — Вот добился от Хёнджина шанса на поговорить. А он заставил меня идти на другой конец города пешком. Представляешь? — Крис заливисто смеётся.       — Узнаю Джинни. Минхо, я очень надеюсь, что у вас снова всё наладится. Ты ведь помнишь, что через неделю мы с Ланой ждём вас на нашей годовщине и крестинах наших близнецов.       — Конечно, помню, Крис. Мы ведь станем крёстными ваших малюток, — я улыбаюсь.       Я очень рад, что Крис наконец нашёл своё счастье и обзавёлся семьёй.       — Не упусти свой шанс, друг, — Крис замолкает. — Хёнджин очень любит тебя, я это точно знаю. И ты его тоже. И он никогда не делает ничего просто так. Подумай, пока идёшь, почему он тебя попросил именно об этом, Минхо. Не купить ему что-то, как ты обычно делаешь. Не оплатить ему отдых, а именно это. Что это может значить для него, для вас? Ты должен прийти к нему с чётким пониманием, — я киваю, хотя Крис меня не видит.       Он снова прав. Я шёл, отвлекаясь на воспоминания, но совсем не задумываясь о необычной просьбе Хёнджина.       В последние несколько лет, когда я, наконец, достиг всего того, к чему стремился все эти годы, работая по 20 часов, и мог позволить абсолютно всё, мы с Хёнджином очень отдалились друг от друга.       Я по привычке задаривал его подарками, купив ему три галереи, чтобы он занимался любимым делом и не скучал, пока я работаю.       Но всё чаще в его глазах я видел не радость от подарка, а что-то другое. Мой прежний Хёнджин исчезал. Мы снова стали «трахаться». Грубо и не так часто, как раньше. Он отдавался без прежней страсти, будто насилуя себя.       При этом я чувствовал, что он всё ещё любит, но что-то стояло между нами. Признаюсь, мелькала дурацкая мысль нанять слежку за ним. Но я отмёл её. Я не мог так опуститься. Я его всё-таки люблю и уважаю.       А однажды он просто собрал свои вещи, вместив их всего в два чемодана и сказал, что хочет пожить какое-то время отдельно.       Хёнджин забрал с собой только то, что либо он сам себе покупал, либо то, что мы хранили из той, прошлой жизни. Ну, и не заметив, прихватил часть моего сердца.       Я сходил с ума без него. Один в огромном пустом доме, напичканном самой дорогой техникой, мебелью и обставленном по дизайну нанятого крутого специалиста. И хотя я прекрасно знал, где он живёт, не смел беспокоить его. Я и мечтать не мог, что, прожив столько лет вместе, мои чувства к этому мужчине не угаснут ни на минуту.

fb

      — Минхо, поехали вместе в отпуск? — Мягкие губы обхватили мочку моего уха, потом поднялись на макушку, потерявшись там. Руки обвили шею и привычно скользнули ниже, в раскрытый ворот рубашки, сразу же сжимая между пальцев соски.       Я перехватил сигарету в другую руку, чтобы не обжечь его и выпустил дым в другую сторону.       — Солнце, я не могу, ты же знаешь. У меня на носу совет директоров и новый большой контракт. Поезжай сам, ну или возьми с собой кого-нибудь?       — Кого, Минхо? Кого я могу взять с собой? Охранника? Или повара нашего? Я ведь просил тебя подумать… — Он вытащил руку и просто положил мне ладони на плечи.       — Хёнджин, если ты о ребёнке, то я обязательно этим займусь после заключения контракта.       — Минхо, суррогатные матери не могут ждать пока ты освободишься. К тому же, нам нужно пройти обследования. Ладно, — он вздохнул. — Я тебя понял. Пойдем тогда хоть потрахаемся.       Потрахаемся. Это слово резало мне слух. Оно с каждым произнесённым разом отдаляло нас друг от друга.       В тот вечер Хёнджин выжимал из меня всё, что мог. Будто хотел насытиться надолго. Он превзошёл сам себя, и мы даже поменялись, потому что он был очень убедителен. Это было не ново для нас, но Хёнджин всё-таки предпочитал больше принимать, а здесь будто с цепи сорвался, желая получить всё и сразу.       Мы уснули вымотанные и испачканные в своих жидкостях.        А на утро он ушёл со своими двумя чемоданами.

fb end

      «Клиника суррогатного материнства» — надпись на здании на другой стороне дороги заставляет меня притормозить. Взглянув на часы, я понимаю, что приближаюсь к нужному адресу даже быстрее, чем планировал.       — Добрый день! — Меня сразу провожают в кабинет к управляющему этой клиникой.       Я вкратце обрисовываю ситуацию, и мне тут же выдают список необходимых анализов и обещают как можно быстрее прислать на почту несколько кандидатур суррогатных мам.       Когда я выхожу из клиники, дождь, наконец, заканчивается и лишь тёмно-серые облака скользят по небу, напоминая о нём. .       До нужного адреса остаётся совсем недалеко.       Мой взгляд падает на расположенный неподалёку магазин одежды: не брендовой, а обычный массмаркет. Моя была вся мокрой от дождя, и, зайдя в магазин, я выбираю себе джинсы, худи и обычную футболку под низ.       — Эта одежда вас так молодит, — девушка консультант мило улыбается, глядя, как я кручусь перед зеркалом.       — Правда? Вы так действительно, считаете? — я ловлю её взгляд в зеркале. Она кивает, улыбаясь искренне, как мне кажется, а не «по стандартам заведения».       — Именно так я выглядел почти пятнадцать лет назад, когда встретил любовь всей своей жизни, — говорю это и понимаю, что ничуть не лгу в своих словах. — А сейчас мы немного отдалились, и мне нужно снова вернуть его, — я отчего-то откровенничаю с ней, но совсем не жалею. — Как думаете, получится?       — Я уверена в этом. Ваши глаза даже горят по-другому, — говорит она. — Сейчас, минутку, — девушка убегает куда-то в подсобное помещение.       Через минуту она выходит с продолговатым подарочным пакетом в руках.       — Вы меня извините, что я вмешиваюсь. Я не знаю ни вас, ни вашего любимого человека, ни вашей ситуации, но вот, возьмите, — она протягивает мне пакет. — Я это купила для своего сына, но мне сейчас очень захотелось подарить это вам. Возможно, это немного глупо и по-детски, да и подарок детский, скорее, но иногда это именно то, что может растопить лёд даже взрослого сердца. Ведь не всегда счастье измеряется чем-то дорогим. Иногда — важнее простого внимания ничего нет. И, мне кажется, что люди, которые ценят именно это… Таких людей нельзя терять ни в коем случае. И не заглядывайте, пожалуйста, в пакет, пока не подарите его своему любимому, — она снова мило улыбается.       Я вдруг понимаю, что мне давно просто так ничего не дарили.       Кроме одного человека…       Например, принесённый курьером мой любимый кофе, хотя у меня в офисе в доступе абсолютно любой; неожиданно найденный в рабочем портфеле пудинг с тем самым вкусом, о котором упоминал случайно; небольшая нарисованная карандашом картинка, в изображённых силуэтах которой угадывались два знакомых образа; милый стикер где-то в рабочем блокноте с простым: «Я люблю тебя и буду ждать к ужину».       Только ему удавалось наполнить мой не всегда солнечный день светом — мыслями о том, что кому-то до тебя есть дело просто так.       Я вышел из этого магазинчика другим человеком. Нет, не другим. Прежним. Тем, которым был больше пятнадцати лет назад.       Крис оказался прав — Хёнджин ничего не делал просто так. Я не просто шёл пешком. Я прошёл полностью всю нашу жизнь снова. И понял, наконец, что хотел сказать мне Хёнджин.       До нужного адреса остаётся один дом. Но пройти эти сто метров оказывается сложнее, чем весь часовой путь.       Я присел на мокрую лавочку, подстелив пиджак, поставил рядом эклеры, пакет с неизвестным мне подарком и купленный недалеко кофе.       Этот адрес — наша первая съёмная комната. Та, в которой мы были в сто раз счастливее, чем в нынешнем огромном доме. Та, в которой мы занимались любовью, целовались ночи напролёт и были счастливы, ужиная заваренным рамёном.       Слёзы, которые уже не стесняясь полосовали мои щёки влажными дорожками, были очищающими. С ними я избавлялся от того, что мешало мне — нам — быть счастливыми.       — Ты пришёл, — он появляется рядом, будто заранее знал, что я буду здесь.       Я протягиваю ему кофе и подвигаю пакет с эклерами.       — Господи, Минхо, это что, те самые? — он приоткрывает пакет и втягивает носом аромат. — Ты вспомнил о них?       — Прости, меня, Хёнджин-и, — я, наконец, набираюсь смелости посмотреть ему в глаза. Мы не виделись почти месяц. Самый длинный и самый тяжёлый месяц в моей жизни.       Он присаживается рядом, подняв ноги на лавочку, и уплетает эклеры так, как может только он: морща нос и сдвигая брови к переносице, будто готов сейчас же разрыдаться. Человека, который ест милее, чем Хёнджин, я не встречал в жизни. Я залипаю на нём, не осознавая, что сижу с глупой улыбкой на лице.       — Классно выглядишь, — он оглядывает меня, удовлетворённо покачивая головой. — Новые вещи? Я не помню их в твоём гардеробе.       — Да, пришлось купить, чтобы переодеться. Промок, пока шёл к тебе.       — Ммм, понятно, — Хёнджин поворачивается ко мне, и я не выдерживаю и прыскаю со смеху. Его нос весь в сахарной пудре. А губы испачканы в креме.       — Можно я вытру тебя? — Я показываю на его нос, и он смешно морщит его. Господи, прошло столько лет, а я сейчас вижу перед собой всё того же милого и трогательно-неуклюжего мальчишку, а не бизнесмена, владельца довольно большого и прибыльного бизнеса.       Он кивает, а я не выдерживаю и накрываю его губы своими, слизывая с них крем.       Хёнджин сначала мычит недовольно, но не отстраняется, а потом сдаётся, отвечая на мой поцелуй, обнимая за шею свободной от кофе рукой. Теперь я уже слышу его тихий стон.       — Я скучал по тебе, любимый, — я слегка отстраняюсь и губами касаюсь кончика носа, слизывая пудру.       — Нет, Минхо. На этот раз так не будет, — он смотрит мне в глаза и ладонь ложится на мою щеку. — Я тоже тебя очень люблю, но я так не смогу жить. Так, как прежде.       — Джинни, условие прийти к тебе пешком было ведь не случайным, да? — Я щурюсь, накрывая его ладонь своей и не давая ей отстраниться. Я так скучал по его прикосновениям.       — Хорошо, что ты это понял, Минхо.       — Я прошёл не просто этот маршрут к тебе, я заново прошёл нашу с тобой жизнь, Джинни. Эту кофейню с твоими любимыми эклерами, парк, в котором я сделал тебе предложение, а ты сделал мне… — Я смущаюсь от воспоминания. Хёнджин улыбается. — Я вспомнил все «наши» места. И эта квартира. Наша первая квартира. Как ты вообще её нашёл?       — Я выкупил её. Давно. Мы были здесь счастливы. И я не хотел терять это место. Пойдём? — Он кивает на знакомый подъезд.       Я покачал головой.       — Нет, я хочу поговорить здесь. Чтобы туда войти таким, как раньше. Джинни, я понял, что ты от меня хотел всё это время. Вернее, я, конечно же, и раньше это прекрасно понимал. Но… — Я вздыхаю, чувствуя себя чёрствым сухарём, который гнался за чем-то призрачным, не понимая, что мог лишиться самого дорогого, что было в моей жизни. И это не бизнес, не дома-квартиры. — Я внушил себе, что моя первостепенная задача — суметь дать тебе всё самое лучшее, что только смогу. Но эта гонка меня так затянула, что я чуть было тебя не потерял. Нас чуть не потерял, — Хёнджин вздыхает и берёт мою ладонь в свою. Целует мои пальцы, прижав их к губам. Придвигается ближе, позволяя себя обнять.       — Я реально думал, что это всё, Минхо. Ты был настолько глух к моим словам…       — А мне казалось, что это ты от меня отдаляешься, — я хмыкаю и целую его в макушку. — Что ты перестал понимать меня, ведь мне казалось, что я всё делаю для тебя, для нас. А ты словно не хочешь этого видеть.       — Но ты совсем забыл, что я уже не тот студент, который сидел у тебя на шее и клянчил эклеры. Я вполне самостоятельный мужчина, которому нужно было просто твоё внимание. И я нисколько не умаляю твоих заслуг в том, что у меня и у нас сейчас есть всё.       — Кстати, о внимании. Сегодня мне уже сказали о том, что внимание иногда дороже «всех бриллиантов мира» и всех денег на свете. И если есть человек, который это понимает и ценит, то я ни в коем случае не должен его терять. И просили передать тебе это. Но я, честно, даже не знаю, что там. Девушка-консультант в магазине просто вручила мне это и велела тебе передать, — я смеюсь. Мне сейчас так хорошо, так тепло на душе, что не хочется никуда двигаться с этой лавочки. Любимый человек лежит на моём плече, и я, кажется, наконец снова нашёл тропинку к его сердцу. Я протягиваю Хёнджину пакет.       — О, боже, какая милота, Минхо! Это же я, помнишь? — Он держит в руках мягкую игрушку в виде длинного хорька. Когда-то в начале наших отношений, я так называл Хёнджина из-за его телосложения и повадок, похожих на этого зверька. Я забыл, а Хёнджин помнил. — Нужно будет зайти и поблагодарить эту милую девушку. — Он прижимает к себе игрушку, уткнувшись в неё носом. — Минхо, ты не представляешь, как я рад, что вновь вижу тебя прежним. Таким, каким полюбил тебя. Я знаю, что наша работа — это очень важно. Без денег и на одной любви далеко не уедешь, и я не прошу тебя посвящать мне всё своё время. Так же, как и я не могу тебе посвятить всё своё. Просто будь хотя бы иногда со мной полностью. Не только телом, но и мыслями. Понимаешь, о чём я? — Я киваю. Хёнджин сам тянется к моим губам. — И ты меня очень заводишь в этом своём прикиде, — шепчет он мне прямо в губы. — Поэтому, если не хочешь, чтобы я тебя изнасиловал прямо здесь, пойдём домой и займёмся любовью, — это последнее слово значит для меня больше, чем все признания.       Мы входим в квартиру. Я замираю на пороге. Почти всё осталось по-прежнему. Лишь слегка обновлён ремонт, новые окна и некоторая мебель. Даже кровать осталась прежней.       — Ну, как ощущения? — Хёнджин улыбается и тянет меня за руку внутрь.       — Как будто мне снова двадцать, и я влюбляюсь в тебя с каждым днем всё больше и больше, — я прохожу в комнату, осматриваясь. Трогаю руками знакомые поверхности мебели. Кое-где здесь, как и прежде, стоят вещицы Хёнджина, которые он забрал с собой из нашего дома.       — И всё так же хочешь меня, как и раньше? — Я оборачиваюсь на звук его голоса. Он стоит передо мной, полностью раздетый, немного стыдливо прикрываясь. Ему уже далеко не восемнадцать, как тогда, а уже слегка за тридцать, но от этого он не стал для меня менее желанным и менее красивым. Его стройное тело всегда было моим предметом поклонения. И за это время ничего не изменилось.       — Нет, не так, — я подхожу к нему ближе, медленно обходя вокруг и чувствуя, как тяжелеет и наливается мой член, как начинает сушить во рту от этого вида передо мной. — Раньше я хотел смазливого мальчишку, от одного только взгляда на которого мой член вставал моментально. — Я легонько касаюсь подушечкой пальца его плеча, чувствуя, как он начинает дрожать. — Который одним словом мог заставить кончить меня. А сейчас… — Я оставляю поцелуи в районе позвоночника и лопаток. Хёнджин выдыхает, дёргается и слегка выгибает грудь вперёд. Я встаю сзади него. Почти впритык. Не касаясь, лишь давая возможность ощущать собственное тепло и то, что слегка упирается в его бедро. Провожу пальцами по спине сверху вниз, видя, как она тут же покрывается мурашками. — …а сейчас я хочу самого красивого на свете мужчину. — Ладони поглаживают бока, сжимают кожу. Я рассыпаю лёгкие, почти невесомые касания губ по всему его телу и вижу, как оно мелко подрагивает под моими ласками. Как дёргается и выпускает капли предэякулята возбуждённый член. Мне и самому уже невмоготу терпеть, но я так хочу насладиться этой прекрасной картиной, что не хочу спешить. — Хочу заняться с ним любовью, — продолжаю я тихим голосом, приближенным к шёпоту. — Хочу целовать каждый сантиметр его нежного и стройного тела, — Хёнджин закусывает губу и уже едва стоит на ногах. — Хочу пересчитывать поцелуями все его родинки: под глазом, на шее, на плече и вот эту, любимую, — я касаюсь подушечками пальцев самой большой родинки, находящейся почти на косой мышце, уходящей вниз. — Хочу ласкать его мягкие пухлые губы, нежно и глубоко проникать языком в его ротик, вылизывая…       — Ми… Минхо… пожалуйста, — он цепляется пальцами за мою руку, потому что его реально ведёт.       Меня кроет не меньше, но такой Хёнджин мне нравится сильнее, поэтому лишь глажу его вцепившиеся пальцы и, улыбаясь, продолжаю дальше, понимая, чего я хочу добиться. Я приникаю губами к его уху и шепчу прямо туда, иногда цепляя раковину кончиком языка.       — Хочу целовать твою нежную шею, оставлять засосы по всему телу, чтобы ты всегда помнил, что ты мой, Хёнджини! Всегда был и всегда будешь, — Хёнджин вздрагивает, прикусывая губу. Я обхожу его медленно, ступая, будто кот на мягких лапах. Хёнджин раньше меня так часто называл, говоря, что я ему напоминаю кота своими повадками.       Останавливаюсь перед ним. Его глаза прикрыты, веки и ресницы подрагивают, а язык пробегается по нижней, такой притягательно пухлой губе. Я слегка наклоняюсь, и он сам тянется ко мне за поцелуем, но я лишь провожу носом по его щеке, оставляя на ней влажный поцелуй.       Касаюсь губами шеи, делаю широкий мазок языком снизу вверх, цепляя кадык. Одной рукой обхватываю тонкую шею. Годы совсем не властны над телом Хёнджина. Кожа всё такая же мягкая и тонкая, почти прозрачная.       Я наклоняюсь, обхватывая губами возбуждённую бусину.       — Я так люблю твои чувствительные соски, — Хёнджин стонет. Его голова запрокидывается немного назад из-за моей руки на ней. — Смотри, какие они возбуждённые. Я знаю, что тебе нравится, Хёнджини. — Я прихватываю бусину зубами, слегка оттягивая её, а пальцами начинаю играть со второй. И как только я принимаюсь чуть грубовато посасывать ставший чересчур чувствительным сосок, издавая при этом тихие стоны, Хёнджин громко и рвано выдыхает, цепляется пальцами за мои плечи и бурно кончает, пачкая меня, так как я обнимаю и притягиваю его к себе. Он едва стоит на ногах и толкается мне в пах, бессовестно заливая мои джинсы тёплой спермой.       Его голова опускается мне на плечо. Он утыкается губами, носом мне в плечо и то ли лижет, то ли целует. Тихонько смеётся.       — Мой любимый только что кончил лишь от моих слов? — улыбаюсь, глажу его по волосам и целую туда же. Поднимаю на руки и несу на кровать. Он смущается, будто подросток.       — Я сейчас вернусь, — ускользаю в душ и возвращаюсь, неся с собой тёплое мокрое полотенце.       — Это было так давно в последний раз, — пока обтираю его, он смотрит на меня. — Хочу испытывать это почаще, хён, — Я замираю. Это обращение пропало из нашего общения давно. Хёнджин знает, что оно значит для меня. Он видит мою реакцию, улыбается. — Помнишь, значит?       — Как я могу такое забыть, Джинни? — я ложусь рядом.       Кровать узкая, и мы смотрим друг на друга, лёжа на боку. Хёнджин гладит мои плечи, лицо, касается губ.       — Неужели мы и правда могли это потерять? — Я перехватываю его пальцы и целую.       — Я бы не позволил. Всё на свете бы сделал, чтобы не совершить самую страшную в жизни ошибку.       — Хён, — Хёнджин облизывает губы и смотрит на мои, — поцелуй меня и сделай своим, пожалуйста.       Я прикрываю глаза. Эту фразу он мне сказал много лет назад, когда мы признались друг другу в своих чувствах.       — Обещаю, ты не пожалеешь, Джинни, что доверился мне, — отвечаю ему такими же словами.       Мы сплетаемся ногами, и я утягиваю его в поцелуй. Сначала нежный, когда хочется едва касаться, разжигая постепенно внутри огонь. Хочется насытиться медленными движениями, скользящими по телам друг друга руками, лёгкими, едва слышными выдохами, немного напоминающими стоны.       Всё отходит на задний план. Ссоры, недопонимания, промокшие вещи, нерешённые бизнес-вопросы. Есть только мы.       Хёнджин заводится. Он всегда был более чувствительным. Дыхание становится более прерывистым, движения — резковатыми. Он гладит меня по щеке, а язык уже таранит мой рот. Нежность уступает место страсти. И вот мы уже задыхаемся, воруя кислород друг у друга.       Я отрываюсь от его опухших губ и перекидываю через него ногу, поднимаясь и нависая над ним. Он смотрит. В глазах, утягивающих в жадный тёмный омут, — бурлящее желание и… любовь. Он будто целует меня взглядом. Мне не с кем сравнивать, но о том, как Хёнджин умеет любить, можно складывать песни.       — Любимый, — его голос слегка хрипловат, — хочу почувствовать себя сегодня самым желанным. Хочу сгореть под тобой, — я выдыхаю остатки воздуха из лёгких.       — Я тебе это могу пообещать. Я слишком сильно тебя хочу, Хёнджини, — мои губы опускаются на его шею, кожа которой превращается под ними в цветущее поле алеющих маков. Мне хочется натурально его пометить, словно в меня вселяется зверь.       Хёнджин стонет, прижимается ко мне грудью, трётся возбуждением. Я спускаюсь к соскам. Они всё ещё помнят мои недавние ласки. Чувствую чужие пальцы в своих волосах и жалобное: «Да, пожалуйста!». Немного задерживаюсь на тёмных ареолах, заигрывая с возбуждёнными бусинами. Потом прокладываю влажную дорожку ниже.       Живот! Кто бы знал, как я люблю его живот. До сих пор плоский, без единого лишнего грамма жира. Я вылизываю его, словно кот миску с валерьянкой. Чуть покусываю и немного даже урчу, как мне кажется. Смешок срывается с губ Хёнджина — щекотно.       — Минхо, мы занимаемся любовью, или ты меня решил вымыть по-кошачьи? — смеёмся вместе, потому что Хёнджин иногда бывает невозможно милым, даже в такие моменты.       Но он тут же забывает свои шутки, когда мои губы накрывают влажную головку. Вместо смеха из его горла вырывается стон. Глубокий и протяжный. Хёнджин стискивает мои волосы, выгибаясь дугой. Дрожит. Ноги, согнутые в коленях, напряжены. Я глажу мягкие бёдра тыльной стороной ладони.       Насаживаюсь сильнее, помогая себе рукой. Я так соскучился, что мне очень тяжело сдерживаться. С члена капает, как из неисправного крана. Я так сильно его хочу, что не знаю, сколько смогу сдерживаться ещё. Но, очевидно, что за эти годы мы уже чувствуем друг друга и, когда я снова опускаюсь, практически утыкаясь носом в лобок, Хёнджин толкается и выстанывает неожиданно грубовато:       — Минхо, пожалуйста, засади мне! — Я едва не давлюсь от неожиданности. Услышать такие слова от Хёнджина — это дорогого стоит. Значит, реально уже не выдерживает.       Из его протянутой руки я забираю пакетики со смазкой и презерватив.       Растяжка не занимает много времени, потому что этот хитрюга оказывается уже готов.       — Ты, что, баловался без меня или так был уверен, что мы помиримся? — выдыхаю я ему в губы, когда толкаюсь впервые.       Он задушенно стонет, запрокидывая голову.       — На… надеялся… — Мне безумно приятно это слышать.       Накрываю его губы своими и вхожу до конца. Боже, есть ли что-то более приятное, чем ощущать себя в любимом человеке? Вот так, полностью, без остатка. Покрывая его собой, соприкасаясь каждой клеточкой тела. Видеть любимое лицо, целовать что-то шепчущие губы и толкаться, толкаться, толкаться, ловя его стоны и бессвязные фразы. Есть. Точно также чувствовать его в себе.       Хочется насладиться им и сделать так, чтобы он плавился и умирал подо мной от удовольствия.       — Люблю тебя, Джинни, слышишь, люблю! — Упираюсь в его мокрый лоб своим, губами снимая слезинки с ресниц.       Я вижу их на его глазах только в минуты наивысшего наслаждения. Он улыбается и тянется ко мне за поцелуем.       — Я тоже люблю тебя, мой Минхо! На всю жизнь, — шепчет, подставляясь под мои ласки.       Наши влажные тела совпадают идеально, будто пазлы в картинке. Каждая выемка, каждое движение, каждый вздох. Не потому что мы так давно вместе, а потому что мы — одно целое.       Он оплетает мою спину длинными ногами, а шею — руками. Целует, нет, мажет губами, подмахивает тазом, потому что хочется ещё ближе.       Мои ягодицы работают очень быстро, словно вбивая поршень. Влажные шлепки о хёнджинову промежность, хлюпающий звук мокрых тел, хрипы, стоны и редкие — шёпотом — нежности или пошлости — самая красивая в мире музыка.       Размеренный скрип старой кровати под нашими телами отбрасывает в воспоминания. Наш первый раз тоже произошёл здесь. Да, мы съехались, не переспав ни разу. Это было наше совместное решение.

fb

      У меня до Хёнджина был один партнёр, я у него был первым.       — Хён, я так хочу тебя внутри, — Хёнджин простонал это в поцелуй, во время просмотра очередного аниме, когда происходящим на экране ноута уже никто не интересовался. — Но мне страшно.       Я оторвался от поцелуя. Мы уже давно раздеты, наши возбуждения тёрлись друг о друга, а я навис над ним, опираясь руками о кровать.       — Хёнджин, я тебя не тороплю, но мы можем начать это делать постепенно, чтобы ты привыкал, — произношу, целуя его в шею и оставляя едва заметные следы.       — Да, хён, хочу, — я тут же нашарил под подушкой всё необходимое. Оно там лежало каждый наш раз, потому что было неизвестно, когда мы перейдем к следующей фазе. Сегодня я очень старался, и по Хёнджину, по его стонам и тому, как он сам подмахивает бёдрами, было видно, что ему становилось мало того, что он получает.       Я растёр смазку на пальцах. Спустился ниже, целуя нежную кожу бёдер и разводя его колени шире.       Заметил, что Хёнджин сегодня провёл в душевой больше времени, чем обычно.       — Любимый, ты ведь готовился сегодня? — спросил тихо, накрывая влажную головку губами.       — Ммм, да, хён, — он стиснул одной рукой простынь, второй царапает обои на стенах. — Я решил немного попробовать.       Я улыбнулся, осторожно массируя пальцем сморщенную кожу его сфинктера. Не спешил, но делал так, чтобы Хёнджину было наименее дискомфортно. Отвлекая его оральной лаской, ввёл первый палец.       Он шумно выдохнул и сжался.       — Расслабься, малыш! — прошептал я. — А то ты мне так палец сломаешь.       Хихикнул и, действительно, немного расслабился.       Со вторым пальцем то же самое, но когда я попадал на простату, его просто подкинуло вверх и… он кончил. Неожиданно для нас обоих.       Я собрал всё, сглатывая и не прекращая растяжку. Сейчас его мышцы наиболее расслаблены, поэтому третий палец вошёл без проблем.       Хёнджин едва успел восстановить дыхание, когда я услышал тихое:       — Хён, поцелуй меня и сделай своим, пожалуйста!       Я поднялся, заглядывая ему в глаза. Он смотрел на меня таким доверчивым и открытым взглядом, что моё сердце рвалось на части от любви и от нежности к этому человеку.       — Обещаю, ты не пожалеешь, Джинни, что доверился мне. — Я вошёл медленно, стараясь не спешить, хотя внутри всё горело от желания доставить ему удовольствие, которое он ещё даже не мог себе представить.

fb end

      Мы оба помним наш первый раз. Немного неуклюжий, робкий, но такой чувственный и настоящий.       Спустя много лет, когда изменились уже и мы, и наши предпочтения, и много чего ещё, неизменным остаётся одно — удовольствие любимого на первом месте.       Я слегка притормаживаю, выхожу из хлюпающего смазкой ануса и переворачиваю Хёнджина животом на кровать. Знаю, что именно это его любимая поза. Прогибаю спину вниз, расставляя шире ноги и устраиваюсь поудобнее. Он шипит, когда я снова вхожу в него. Несильно щипаю белую кожу на ягодицах. Ах, как же я люблю его задницу! Глажу её, снова пощипываю, видя, как она краснеет на моих глазах. Оставляю несколько поцелуев, потому что не могу не.        — Да… да… Минхо… Хочу сильнее, любимый, — Хёнджин приподнимает и двигает тазом, сам насаживаясь сразу до конца.       Я понимаю, чего он хочет. Хватаюсь за его плечи, притягивая сильнее. Он стонет, прогибаясь в спине. Любит с оттяжкой, любит со звуками, любит погрубее. Ну что ж. Я тоже не против.       Когда он изливается, спустя какое-то время, едва уже стоя на расползающихся в стороны коленях, я не выдерживаю этих гортанных хриплых стонов и финиширую тоже, накачивая его своим семенем, пусть и сквозь тонкую силиконовую преграду. Падаю сверху, целуя в мокрую макушку.       Хорошо. Спокойно. Правильно.       Я чувствую себя сейчас по-настоящему счастливым. Ведь я, наконец, снова дома. Дом — это не стены. Дом — это то место, где тебе хорошо с твоим любимым человеком.       — Хёнджин-и, у меня для тебя есть ещё одна приятная новость… — хрипло шепчу ему в ухо.

      Спустя неделю

      — Ну вот вы и стали родителями, пусть пока и крёстными, — Крис улыбается, держа поднятой рюмку с соджу.       Мы с Хёнджином переглядываемся.       Мальчишки-близнецы, сидящие у нас на руках, наши новоиспечённые крестники, дремлют, уткнувшись в своих крёстных пап милыми носиками.       — Крис, Лана, у нас для вас тоже есть сюрприз, — Хёнджин, кажется, не может усидеть на месте от того, насколько ему хочется поделиться новостью с друзьями.       — О, да? Мы хотим слышать о нём сейчас же, да, дорогая? — Крис оставляет поцелуй на макушке жены, которая сидит, облокотившись на его грудь.       — Да, мы… — я прочищаю горло, и смотрю на Хёнджина, ловя его нежную улыбку. — Мы нашли суррогатную маму для нашего будущего малыша. Вот. Как-то так.       — О, это так чудесно, мальчики! — Лана так бурно и громко реагирует на эту новость, что малыши разом открывают сонные глазёнки, не понимая, что за громкий звук их разбудил.       Мы с Крисом принимаем решение отнести их в спальню.       — Как он тебя уговорил, Минхо? — улыбается. Он очень рад за нас и совсем этого не скрывает.       — Никак, Крис! Я и сам этого хотел. Просто, наконец, это точно осознал. Хочу малыша, который будет нас объединять ещё больше. Когда я едва не потерял Джинни, то понял, что важнее его у меня нет никого и ничего. Бизнес бизнесом, но он не согреет меня и моё сердце так, как это делает любимый человек и семья.       — Я полностью тебя поддерживаю в этом, друг. Ну ты посмотри на них, — он кивает на сладко сопящих малышей. — Разве может быть что-то более нежное, более интимное и более ценное, чем видеть в них ваше общее продолжение?       — Хёнджин, наверное, на седьмом небе от счастья? — Крис тихонько смеётся.       — Да, ты прав. И я лишь сейчас понял, что на самом деле всё время шёл немного не в том направлении к тому, что сделает его счастливым. Это совсем не деньги, как я думал.       Мы вышли к Хёнджину и Лане. Они о чём-то тихо переговаривались и смеялись. В руках у Хёнджина был альбом с детскими фото малышей.       Я закатил глаза — теперь это надолго. Крис хлопает меня по плечу.       — Пойдём пока выпьем. Это на пару часов, — он подтверждает мои собственные мысли.       Я сижу за столом с лучшим другом. Мой любимый рядом — счастливый и красивый. О чём ещё можно мечтать? Неужели, я, наконец, достиг того, к чему стремился? Любовь, семья и деньги.              Да, но чтобы это понять, мне нужно было пройти тем самым маршрутом любви, составленным мне моим жизненным штурманом — Хёнджином.