Конечная

Треск. Манджиро чувствует, слышит и осознаёт.. осознаёт ли? Под его руками ломаются рёбра, все кожные покровы рвутся, пропуская внутрь себя холодную сталь. Мерзкий звук, который режет уши. Прекрати. Его не слушают. Всё происходит слишком быстро, слишком неожиданно и так туманно для него. Клинок вошёл в тело с пугающей легкостью — будто он не рассекал плоть и кость, а просто прорезал воздух. Манджиро не колебался — или, может, колебался, но тело двигалось быстрее собственных мыслей. Катана рассекла воздух с едва слышным свистом, а затем — удар. Глухой, влажный, будто остриё вошло не в плоть, а в нечто хрупкое, разрушающееся под давлением. Лезвие погрузилось в тело Такемичи почти бесшумно, с пугающей лёгкостью. Сначала прошёл тонкий слой одежды — разрезанный, как бумага, — а затем металл прорвал кожу, вспарывая её, будто живую ткань. Лезвие скользнуло в мышцы, разрывая их на своём пути, и в тот же миг грудь наполнил раздирающий, пылающий огонь. Но острие не остановилось. Оно проникло глубже, на доли секунды задержавшись, когда встретило сопротивление костей. Клинок пробился сквозь рёбра, со скрежетом раздвигая их, чтобы затем пронзить лёгкое. В этот миг воздух в груди Такемичи вспыхнул резкой болью — дыхание оборвалось, а вместо него пришёл хриплый, влажный выдох. Кровь хлынула мгновенно. Горячая, густая, она стекала по лезвию, пачкая руки Сано, пропитывая ткань. Тело Такемичи дёрнулось, но не отшатнулось — будто само приняло удар. Тишина после удара была тяжелее любого крика. Катана, пропитанная кровью, всё ещё оставалась в руке Манджиро, холодная и чужая, словно напоминание о том, что теперь уже ничего не изменить. Пальцы сжимали рукоять так сильно, что ногти вонзились в ладонь. Но он ничего не чувствовал. Ничего, кроме ужасающего, разрывающего пустоту внутри. Только вот изменить что-либо можно всегда. Безумная идея, но отступать назад нет смысла, он уже разрушил всё своё счастье, покончив с этим глупым Ханагаки. Ушёл он, ушла и вся надежда с жизни Сано, больше нет ничего, нет того, кто придёт за ним и не побоится протянуть руку помощи. Он — монстр, самый настоящий и не отрицает этого. Слёзы сами сорвались с глаз, когда тело Такемичи начало оседать и навалилось на него сверху. Катана была отброшена на землю, а руки метались по парню напротив, пытаясь удержать будто тот прямо сейчас рассыплется прямо в его руках. Руки остановились на его щеках, нежно сжимая, что так контрастировало с тем «жестом» клинка в грудь минуту назад. Разум прояснился и всё, что произошло до этого, казалось сущим бредом. Только вот Ханагаки, напротив был напоминанием, что это случилось на самом деле. Он не хотел осознавать, но ещё больше не хотел терять его. Всё что он делал, чего добивался, абсолютно всё было только ради того, чтобы он не пострадал. Чтобы этого, чёрт возьми, не случилось. Время будто застыло. Тусклый свет фонарей отражался в алом лезвии, а тепло крови стремительно пропитывало ткань. Все, кто находился в этот момент рядом, застыли в недоумении и невозможности сказать хоть слово. В этих слишком искренних глазах не пылала ненависть, которую он сейчас ощущал изо всех сторон, там была теплота и застывшие на губах слова о прощении. Он не был обязан спасать его. Зачем, просто зачем? — Майки.. Мгновенье и он без слов берёт в руки катану. Его мир всегда рушился, но сейчас не осталось ничего, что можно было бы спасти. Ни руки, за которую можно ухватиться. Ни слов, которые могли бы остановить его. Манджиро не дрогнул, когда поднял катану. Её лезвие, ещё тёплое от чужой крови, теперь было направлено на него. Острие уперлось прямо в живот — в точку, откуда, он знал, боли будет больше всего. Без лишних раздумий он толкнул клинок вперёд. Острие вспороло кожу, и обжигающая боль разорвала его изнутри, но он не остановился. Лезвие прорезало мышцы, скользнуло глубже, пронзая органы. Дыхание сбилось, губы судорожно раскрылись, но крик так и не сорвался с них. Насколько сейчас не было бы больно — уже всё равно, боль сейчас стала лишь напоминанием о том, что он жив. К сожалению жив был он, а не тот, кто этого заслуживал. Колени подогнулись, и он упал рядом с Ханагаки. Катана всё ещё торчала из его тела, а вокруг разливалась тёплая, густая тьма. В последний раз его взгляд нашёл лицо Такемичи — такое же, каким он запомнил его в первый день. — Спасибо, Мичи. Майки улыбнулся. И медленно закрыл глаза.