и в самом деле, всё что я представлял — увидал

«По селу промчался слух, будто деду-кузнецу,

ночью выпустили дух, дав кувалдой по лицу»

      Стайка ворон, сидевших на деревьях, разлетелась в разные стороны от стремительно приблизившегося нарушителя лесного покоя. Эта узкая и извилистая лесная тропинка не привыкла к такому темпу. Она любила покой и наказывала бегуна то попадавшимися под ноги камнями, то цепляющими за обувь корнями, то резкими поворотами. Но, сохраняя свой рваный темп, парень все бежал вперед, даже не поднимая взгляда. Эхом разносились по лесу его быстрые шаги и сбившееся, громкое дыхание.       Он едва разбирал дорогу, петляющую в гуще зеленой листвы. Будучи явно не в себе, лавируя на поворотах, он иногда чуть не врезался в деревья и чудом не летел в овраг.       Длинные, пышные волосы, спадая на глаза, закрывали лицо. Одежда его была несвойственно темной для летнего сезона — потертая, растянутая и помятая.       Казалось, его тяжелое дыхание было таким не только из-за бега, но и из-за чего-то еще — чего-то, что заставляло его скорбно горбиться и не видеть ничего перед собой.       Вот уже стали виднеться первые дома соседней деревни, и беспорядочная тропинка переросла в проселочную дорогу.       Парень, однако, все так же бежал, не поднимая глаз.              Бабушки у домов тут же начали перешептываться при виде нагрянувшего к ним гостя. Кто-то скорбно мотал головой, кто-то хмурился. Пару раз его даже окликали по имени, но, не останавливаясь ни на секунду и все более хрипло дыша, он бежал в самый конец деревни, где столпилась половина ее жителей.       — Ну ты куда летишь, куда! — запричитал кто-то ему вслед, когда он чуть не снес столб с бельем.       — Блаженный, — шепнул кто-то другой.              А парень вдруг остановился, опасно пошатнулся и, упершись руками в колени, согнулся пополам, шумно дыша. Впереди была лишь толпа зевак и старый, мрачный, но богатый убранством дом. Все о чем-то перешептывались, гудели, охали и с удивлением поглядывали на парня.       — Ты чего тут, малой? — спросил какой-то мужик, но тот не ответил. Парень дернулся и, даже не отдышавшись, попытался протолкаться к самой двери.       — Эй, да нечего там смотреть, — заколотили уже. — От ребята, лишь бы на жуть всякую поглазеть, — лепетала старушка над ухом.       И правда, из раскрытой двери был виден лишь гроб, поднятый на красивый резной стол. В этой картине был свой странный контраст: гроб — неаккуратный, явно в попыхах сделанный, с неотшлифованным деревом, а главное — заколоченный по всей площади и резной стол из дорогого дерева, заполученный когда-то с таким трудом.       — Ужас-то какой… Был кузнец — и нету… А головушка-то, головушка… — завывал кто-то в толпе.       — Слухи — правда, получается? — хриплым голосом спросил парень, прокашлявшись и не отрывая взгляда от гроба.       — Правда-правда, сынок.              — Ночью окосел, кувалдой его — раз! И бошку снесли…       Шум толпы поднялся с новой силой, но парень молчал. Он вдруг всем телом напрягся, вытянулся, как натянутая струна, но смотрел все туда же. Глаза его странно блестели черными бусинками, брови хмуро сведены у переносицы, а губы плотно сжаты. Во взгляде его будто бы вызов появился.       Медленно и глубоко набрав в легкие воздуха, он вдруг запрокинул голову к небу и заорал что есть силы, перепугав половину народа вокруг:       — Андрей!

«Трудно узнать было его…

От головы не осталось ничего!»

***

      — Андрюх, ну нахрена тебе эта кузница? Ну, к черту ее! Вот что, давай это… ну… в город рванем! Или нет, подожди… хм… в горы! Во!       Черноволосый парень лениво разглядывал облака над ними и бесцельно махал руками, вытянутыми к небу.       — Мих, ну как я все брошу? Родители на обучение отправили, а я возьму и брошу? Как ты себе это представляешь, Миш?       Парень с волосами, по цвету почти сливавшимися с сухим сеном, на котором они валялись, скептически приподнял левую бровь и звучал так, будто объяснял очевидное маленькому ребенку.       — Легко представляю, вообще-то… — ответил Миша с жаром, на секунду остановившись, собираясь с мыслями. Тут же он начал еще сильнее размахивать руками. — Ты… ну… ты ж их и не увидишь, может. Дали тебе, блин, горстку монет и свалили просто!       — Не надо, — резко оборвал его Андрей. — Сам знаю.       Бровь опустилась в горизонтальное положение, и теперь он действительно казался серьезным.       — Это, на самом деле, ничего не меняет. Я скоро уже подмастерьем стану, тогда обучусь ремеслу, получу профессию — и точно с голоду не помрем. Тогда вот заживем.       Миша скептически фыркнул, подобрал одну соломинку и начал ее покусывать, чуть кривясь из-за того, что крайние зубы давно отсутствовали.       — Андрюх, я вот… гм… и так живу же. Вот лежим мы с тобой, да? И хорошо же, ну. Уедем — и там хорошо будет, если нам… ну… хорошо.       Он пытался продолжать жевать соломинку, из-за чего говорить получалось очень смешно. Андрей пытался сохранять серьезность, но уголки губ уже предательски поползли вверх. Ну что делать, если Миша такой? Хмурится, гримасничает, переживает, машет руками, пытается мысль всем понятно выложить — а то, как она понятна для него самого, это вообще отдельный мир. И во всем этом он настолько искренний и настоящий, что вот таким душным летним вечером освежал душу не хуже прохладного ветерка.       — Молоток ты, мысль — нечто, — засмеялся Андрей, уворачиваясь от удара локтем. Смеялся он беззлобно, скорее даже довольно.       Они лежали в поле, провалившись в мягкую солому, как в перину. Ногу на ногу, глаза к небу, разговоры о жизни под аккомпанемент трелей птиц, доносящихся из леса неподалеку, — так давно повелось у них в такие вечера. Шутки про сеновал от местных пацанов, конечно, были, но быстро закончились после пары сломанных носов. Все уже привыкли, что эти двое таскаются друг за другом, как пришитые. Бродят то по лесу, то по полю, лишь бы взрослым лишний раз на глаза не попадаться.       Миша был из одной деревни, Андрей — из другой. Их разделяли две версты поля и лес. В этом самом лесу они впервые встретились.       Миша, хоть и сын деревенского старосты, будто нарочно ходил оборванцем — то ли в знак протеста, то ли из глупости. Зато сапоги, подаренные отцом, уважал — даже в жару снимать не торопился.       Андрей же был пятым, младшим сыном в семье, и родители, скопив немного денег, отправили его в ученики к кузнецу. Было ему тогда лет семь. Кузнец забрал его и пристроил в деревне. Он у местных бабушек на глазах вырос. Однажды, убегая в лес от пьяного деда-кузнеца, Андрей увидел пацаненка, измазанного в грязи, с черными как смоль волосами и глазами-угольками. Тот стоял и только своими большими глазами хлопал.       — Ты четырехлистный клевер не видал, а?       Андрей растерялся и замотал головой.       — А я видал, представь! Нашел, сорвал… а потом раз… блин… и выронил.       Мальчик, воодушевленно рассказывавший о своей находке, вдруг снова погрустнел. Задумчиво ковырнул носком сапога мох на тропинке и, кажется, ушел в себя.       — Сожалею, — робко произнес маленький ученик кузнеца, не зная, как лучше подбодрить его.       — Слушай, а помоги найти, а?       Андрей внутренне удивился: как быстро у этого парнишки меняются эмоции! Только что грустил, а теперь снова поднял на него глаза — загоревшиеся, с озорными искорками. Он согласился, и они проползали по лесу до самого заката. За это время успели представиться друг другу, поболтать, пошутить, посмеяться. Миша все пугал его змеями, якобы ползающими в соседних кустах, а Андрей в отместку пытался забросить ему за шиворот найденную гусеницу. Они обшарили весь лес, но клевер так и не нашли. Только когда солнце окрасило опушку в золотистый свет, Андрей заметил у своей ноги тот самый четырехлистный росток. Оглянулся на пыхтящего рядом мальчишку, понял, что тот не смотрит, и быстро сорвал его. Видимо, уже тогда предчувствовал, какой Миша упрямый. Он на секунду задержал дыхание, и резко выпрямившись, закричал:       — Нашел! Кажется, нашел!       Брюнет подскочил, завидел клевер в его руке, заулыбался и запрыгал вокруг.       — Молоток, блин! — радовался он.       Он с серьезным видом забрал росточек и сунул в сапог, бережно поместив между двумя листиками, будто для сохранности.       На прощание они чуть постояли, улыбнулись друг другу, а потом Миша вдруг загробастал его в объятия, растрепав волосы, как старшие треплют младших.       Они разошлись в разные стороны, но на следующий день, вечером, не сговариваясь, оба вернулись в то же место. Так и повелось. То в лес, то в поле, потом и деревни друг друга навещали.       Миша в Андреевой деревне быстро стал своим. Не проникнуться к такому честному озорнику с горящими глазами было сложно. Да и Андрея, светленького, будто ангелочка, в семье Миши полюбили. Даже звать на праздники стали, угощали пирогами.       А теперь вот Андрей уже через год станет подмастерьем, проведя десять лет учеником. Остается три года — и все, он свободен.       Он поднялся со стога сена, отряхнулся и взглянул смешливо на друга, который все еще недовольно хмурился.       — Мне бежать надо, Мих, а то этот скряга меня прибьет. Давай, не бузи только.       Андрей хохотнул, иронично вздернув бровь, и быстрым шагом направился к лесу, по вытоптанной тропинке, ведущей к селу.       Миша еще долго смотрел ему вслед. А потом, пробормотав что-то себе под нос, глупо заулыбался.

***

«Разбирая свою печь кузнец за нею увидал,

Панцирь, латы, шлем и меч — драгоценным был металл.

Он о таком не думал, не гадал, а его ученик рядышком стоял»

      Парень напряжённо переминался с ноги на ногу, постучав в крепкую деревянную дверь. Ветер пробежался по его волосам, принеся с собой запах мокрой земли и прелого дерева. Он смотрел себе под нос и вздрогнул, когда в замочной скважине заскрежетал ключ.       Дверь отворилась и открыла взору тучного мужчину с каменным лицом. Крупный, широкий, с густыми бровями, он смотрел на Мишу внимательно, без улыбки.       — Здрасьте… А Андрей у вас? — спросил парень, тут же весь подобравшийся.       — Не у меня, — коротко ответил тот. Уже собирался закрыть дверь, но носок мальчишечьего сапога задержал её.       — Как не у вас? Он же сегодня работал, а потом, мне сказали, в деревне его никто не видел, — Миша нахмурился, и скрестил руки на груди, шагнув ближе к порогу.       Кузнец помолчал, разглядывая его так, будто что-то решал про себя. Затем коротко бросил: — Заходи.       Мише всё это однозначно не нравилось. Воздух был тяжёлым, в доме пахло сажей, горячим железом и ещё чем-то липким, сладковатым. Он не любил кузнеца, и когда Андрей не появился в запланированное время, сначала обошёл деревню, расспрашивая старушек, сидящих у домов — то на крылечках, то на скамейках, — и только в последнюю очередь, нехотя, сунулся сюда.       Обычно такого не происходило. Если Андрей и задерживался в мастерской, то успевал добежать до леса, чтобы передать об отмене планов. Иногда даже бабулек просил, чтобы при встрече с Мишей передали, что всё — отмена. И из-за этого плохое предчувствие, липкими мурашками страха, захватывало парня.       Миша растрепал волосы рукой и вошёл в обжитое жилище кузнеца. Старик закрыл за ним дверь и сел в своё кресло, внимательно разглядывая гостя. Сколько раз он сюда заглядывал, но всё больше украдкой. Всё здесь было добротным: массивный стол, резное кресло у камина, темный сундук. Поговаривали, что кузнец имел знакомства в не самой честной торговле.       Тяжело вздохнув, старик почмокал губами, будто пытаясь понять, какими на вкус будут сказанные слова, и, подняв на него какой-то липкий взгляд, проговорил:       — Вы, молодые, глупые. Парню вот чуток оставалось, а он… — кузнец поморщился, будто слова горчили, — Я его всему научил. Мастерство передал.       — Вы про что? — процедил Миша, неосознанно сжимая ладони в кулаки.       — Про то, Мишенька, что кинул он нас с тобой. Утром не явился, все вещи пропали, и его след простыл.       Парень застыл.       — Врёшь, — твёрдо сказал он.       Кузнец криво усмехнулся, и выдержав небольшую паузу, продолжил теперь поучительно-спокойным тоном:       — Я понимаю, тебе сложно это принять. Но иногда даже самый близкий человек может оказаться… сволочью.       Последнее слово он будто смаковал.       — Рот закрой, — тихо, но твёрдо сказал парень, всё так же не двигаясь.       Кузнец сузил глаза.       — Что ты сказал, щенок? — Он поднялся, нависая над парнем. — Говорят тебе: сбежал твой ненаглядный! Может, в город ушёл, в лесные разбойники подался, или вот, девку нашёл… Думать начни и вали на все четыре стороны!       Кузнец шагнул вперёд. Миша наконец отмер, заглядывая в глаза мужчины с небывалой ненавистью.       Миша никогда деда-кузнеца не любил. Не получалось его любить, когда Андрей приходил к нему с синяком под глазом и смущённо прятал взгляд. Не получалось, когда с детства Андрей сбегал из дома, стоило только увидеть в руках наставника бутылку. Не получалось, когда внезапно пропали все Андреевы сбережения, а в ответ на все вопросы старик лишь гадко улыбался. И сейчас всё это не выглядело ничем большим, чем просто спектаклем.       — Врёшь. Андрей бы никогда так не поступил, — говорит парень твёрдо и уверенно, вновь сжимая и разжимая кулаки.       Кузнец лишь закатил глаза и указательным пальцем потыкал Мише в висок.       — Что же ты дурной-то такой, а?       — Его сегодня утром видели — в мастерскую воду таскал, — цедит Миша.       Кузнец на глазах меняется в лице, становясь особенно серьёзным и жёстким.

«Знать о находке моей Не должен никто из людей…»

      — И что? Убежал днём, получается. Что это меняет? Ты просто глупый мальчишка. Что ты мне можешь сделать? — он снова тыкал пальцем, но уже в грудь, наступая всё плотнее и заставляя пятиться, но не опускать горящий ненавистью взгляд.       Запах перегара резал нос.       — Что ты сделал с Андреем, чёрт?! — яростно заорал парень, попытавшись толкнуть мужчину со всей своей силы.       Кузнец лишь качнулся.       — Ах ты…       Его удары были тяжёлыми. Он бил так, что воздух выбивало из лёгких, а вдохнуть не получалось. Всего несколько таких хватило, и Миша уже лежал в углу, отхаркивая кровь.       — Где Андрей? — прохрипел он.       Дед-кузнец лишь странно ухмыльнулся и подошёл ближе, глядя сверху вниз.       — Нет его. Понял?

***

      Нашли паренька на утро в овраге. Пол деревни вздыхало и охало, пока ему помогали до дома дойти.       Мама долго плакала, отец был хмур как туча, а У Миши теперь в рассудок хворь ворвалась, уничтожила всё, что его берегло, и бездумно гнала его раз за разом к кузнецу. Опять и опять. Он кричал, требовал ответа, пока тот не затыкал его кулаками.       — Чего это Мишка-то бесится?       — Да Андрей к невесте сбежал, кузнец его сам благословил.       — Вот оно как… Ну и что?       — А то, что Мишка-то, кажется, сам ему невестой быть хотел…

***

      Миша лежал, разбросав в разные стороны руки и ноги, и пялился в потолок. Он был в своей комнате, на удобной лежанке, но ничего по этому поводу не испытывал. Уже семь дней почти не касался еды — не шло.       Когда всё началось, мать ещё пыталась его накормить, уговаривала, гладила по голове. Отец же держал его в комнате и не выпускал, чтобы снова не помчался он, ослеплённый яростью, к дому кузнеца. Но теперь всё стихло. Родители ходили по дому неслышно, переглядывались напряжённо, мать всё чаще скрывала красные от слёз глаза, а отец хмурился и черта ругал.       А деревня слухами и шепотками полнилась. Сначала чужая, теперь уже их собственная. Переглядывались сочувствующие семье старушки, проходя мимо их окон, и неодобрительно цокали мужики.       Но хуже всего был тот день, когда в сенях раздалась возня — пришли. Следом раздался громкий, раскатистый голос отца:       — Мой сын не способен на такой грех!       Отец тогда влетел в его комнату, принося с собой запах напряжения и тепло злости.       — Что это всё значит?! — прогремел он.       Но Миша только лежал, свернувшись калачиком, с пустыми глазами, не в силах даже вздохнуть.             — Не кричи на него, это должно быть какая-то неурядица, — причитала мама.       Отец тогда не получил никакого ответа, мама заплакала, и они ушли. Миша не проронил ни слова и бровью не повёл. Он, может, и хотел бы что-то объяснить, переубедить отца и успокоить мать, но не получалось у него даже мысленно произнести: «Кузнец что-то нехорошее с Андреем сделал», сразу тело начинала бить мелкая дрожь.       И также как и тогда, лишь когда за окошком стемнело и дом наполнила усталая тишина, мысли пришли в состояние покоя. Миша сел на кровати, потер лицо руками и медленно покачиваясь, поднялся на ноги. Он, залпом выпив весь графин с водой, оставленный матушкой, распахнул ставни и вдохнул полную грудь свежего воздуха. — Где же ты, Андрюх? — прошептал он, всматриваясь в звездное небо, и казалось, что именно сейчас Андрей тоже может смотреть вверх на те же звезды.       Миша медленно подошел к сундуку с вещами и осторожно, чтобы не нашуметь, открыл его. В сундуке, в самом его дне, он нашёл свёрток. Развернул осторожно, как драгоценность, и в лунном свете блеснула маленькая шкатулка. В ней же, заместо украшений и драгоценностей, хранился лишь один высохший клевер.       Осторожно взяв его за стебелёк, Миша покрутил его в руках и подставил под лунный свет.       Руки как-то сами по себе задрожали. Он быстро свернул всё как было и положил свёрток в карман дорожного плаща, который он тут же надел. Сапоги ему были уже малы, как когда-то в детстве были неимоверно велики, но что тогда, что сейчас, он упорно продолжал их носить.       «А сапоги у тебя, конечно, добротные. У меня таких никогда не было. Ладно, вот доучусь, стану кузнецом, и закажу у сапожника.»       Стало совсем горько на душе, и Миша, сжав руки в кулаки, твёрдо решил снова отправиться по прежнему маршруту.       Сегодня он точно всё узнает — пролезет в подвалы, погреба и чердаки, если придётся. Во всех комнатах дома он уже побывал, отбиваясь от кузнеца. Если он держит Андрея где-то там, Миша его обязательно найдёт, пусть все кости переломает, но найдёт.       Он шёл по выученной вдоль и поперёк тропинке, зажав в ладони драгоценный свёрток.       Подойдя к дому кузнеца, он воровато оглянулся. В доме горел свет, значит, лезть через чердак или подвал было опасно. Проще всего — в полуоткрытый люк погреба.       Сердце бешено колотилось, когда он осторожно заглянул внутрь, но в погребе никого не оказалось. Только бочки с пивом, бутылки с вином, припасы, соленья и прочее. Прежде чем разочарование овладело им, он уверенно направился к люку, ведущему в подвал. В детстве они с Андреем пару раз сбегали таким образом, и Миша знал все эти лазейки.       Приоткрыв ещё один люк, он вдруг замер — изнутри отчетливо слышался звон монет и чьи-то голоса. Один из них точно принадлежал кузнецу, а другой был незнакомым, с иноземным акцентом. Миша присел плотнее к двери и прислушался.       — И я смотрю, а там доспехи с мечом, самые настоящие. Там чистого металла только на… дохрена, короче.       — Ну-ну, а я смотрю, ты только и делаешь, что деньги считаешь, — хмыкнул незнакомый голос на слова кузнеца.       — Ну а как же ещё! — кузнец смеётся, и по звуку кажется, что хлопает себя по коленям, — ты прикинь, какой куш!       — А что ты с тем парнишкой-то сделал? — с любопытством спросил гость, и кузнец тяжело вздохнул.       Миша попытался вплотную прижаться к двери, чтобы расслышать каждый шорох. Живот противно скрутило от волнения.       — Да жалко паренька, я о нём и не сразу вспомнил, а потом оборачиваюсь и вижу — падла лыбится стоит, чуть ли не ручки потирает на моё добро.       — Неужели ты его… грохнул?       — Мне пришлось! Я его почти как сына растил, но знаешь… знать о находке моей не должен был никто из людей, — кузнец заговорил совсем тихо, полным жестокости голосом, а Миша, словно в наказание за некий грех, всё равно слышал каждое слово.       — И что, не жалко?       — Жалко у пчелы, а у меня денюшки, — сказал он и громко расхохотался. По комнате снова разнесся звон монет.       — Вот чертяка, за это тебя и уважаю, мать продашь, а прибыль получишь.       Они оба засмеялись, а Миша сидел, белый как смерть, и панически ловил ртом воздух.       — А нигде не всплывёт тельце-то?       — Ты помни, с кем говоришь-то! Я всё продумал: как задушил мальчишку, так я его в доспехи эти самые заковал. Их потом туркам сплавил, так что никто и никогда об этом и не вспомнит. Сбежал пацан.       — Ну ты голова, — с уважением сказал гость, пока затаившийся паренёк начал мелко трястись и уже перестал слышать их дальнейший диалог.       Мише плохо, он едва способен дышать. Воображение рисует всё слишком ярко и детально.       Не помня себя, он рванул через весь погреб наружу — туда, где свежий воздух и не слышно этого гадкого смеха. Случайно опустив руку в карман, он дотрагивается до шкатулки. Теперь она не греет, а жжёт. Он не беспокоится о том, что люк предательски хлопает, закрываясь, и в подвале на мгновение воцаряется тишина.       Он бежит обратно в лес так быстро, что падает, кубарем катится вниз и с трудом заставляет себя вдохнуть ночной воздух. В конце концов он остаётся лежать в высокой траве и мху, беззвучно крича.       Он уже не слышит, как насмешливо хмыкает кузнец и, отвечая на обеспокоенный вопрос гостя о посторонних, лениво выдыхает:       — Зуб даю, что это был наш местный паренёк, который с моим дружил. Он всё бегает, ищет его. Теперь хоть искать перестанет и меня в покое оставит. А если расскажет, так ему никто и не поверит, я об этом позаботился.

«Чтобы людям ничего

Ученик не рассказал,

Задушил кузнец его

И в доспехи заковал.

Туркам кузнец рыцаря продал,

Был очень рад, денежки считал.»

***

      Миша плохо помнил, как добрался до дома. Он помнил лишь одно — как изо всех сил пытался не заплакать, но жгучие слёзы всё равно подступали к глазам. Плюхнувшись на лежанку, он удивительным образом сразу заснул. Видимо, истощённый организм, переживший столько стресса, больше не выдержал.       Когда, утром, он с трудом разлепил опухшие глаза, перед ним оказалось обеспокоенное лицо матери. Она сидела на табурете у его кровати и осторожно гладила его по руке.       — Проснулся, Мишенька? Что же с тобой происходит? — обеспокоенно прошептала она.       — Ничего, мам, — говорит он и утыкаеться лбом ей в колено, без сил на что-либо иное.       — Это из-за Андрея, да? Ты, на самом деле, не переживай, я тебя понимаю, сердцу же не прикажешь. Он хороший, добрый мальчик, и так всегда на тебя смотрит, что не удивительно… — вдруг тихо заговорила она, но Миша крупно вздрогнув, поднял на нее полные удивления глаза.       — А как же грех? — спросил он.       Удивительно, но спросил он совсем не о том, о чём собирался. Хотел узнать, каким был взгляд Андрея, что всё это значит и зачем мать вообще ему это говорит. Он мог бы возмутиться, начать спорить, отрицать всё — в конце концов, это было бы логично.       Но вместо этого с губ сорвался лишь один, совершенно неожиданный вопрос. — А кто это придумал-то? Коли грех, а коли нет — люди это придумали. А отец — он просто привыкнуть должен.       Миша лежал, лишь изредка моргая. Он ведь никогда об этом не думал — просто знал, что хочет провести с Андреем всю оставшуюся жизнь, не сомневаясь ни на секунду.       О чувствах он не размышлял. Возможно, ему нравилось чувствовать тепло его тела, лёжа бок о бок в стоге сена. Может, нравились и те шуточки про сеновал. Может, ему и правда хотелось бы сейчас до дрожи убрать с лба Андрея непослушную прядь волос, притянуть к себе и больше не отпускать. Но раньше он никогда не пытался облечь это в слова — просто знал, что Андрей был его самым близким человеком.       — Так, а что он, с концами убёг? — обеспокоенно спросила мать, продолжая гладить сына по растрёпанным, торчащим в разные стороны волосам. Миша вдруг понял: слухи не врут. Он бы и правда не смог смириться с тем, что у друга появилась невеста. Только вот… его больше нет. Осознание этого обрушилось на него с новой силой, и Мишу снова затрясло.       — Д-да, убёг… — выдавил он дрожащим голосом, приподнялся и, уткнувшись матери в плечо, беззвучно зарыдал.

***

Постепенно жизнь начала возвращаться на круги своя. Миша снова начал есть и даже улыбался, чтобы не заставлять маму снова плакать. Он начал заниматься делами по дому, гулять по улице, и по долгу — лежа на сене, разглядывать шкатулку. Только вечерами он позволял себе вспомнить о том, как пусто в душе и продолжать строить детальный план расплаты кузнецу. Иногда он заглядывал в окошко, чувствуя странную, нелогичную и ирроциональную, веру, что Андрей сейчас тоже откуда-то там, смотрит на это звездное небо. — Вы слыхали? А кузнец-то умер. Его кто-то, не поверите, кувалдой по голове огрел. Он услышал обрывок разговора, пока колол дрова для старой соседки, и сразу же застыл на месте. Вся лёгкость в одно мгновение испарилась, а грудь сдавило странное предчувствие. Бросив топор, он сорвался с места и, что есть ног, помчался в соседнюю деревню.

***

«Вряд ли бы кто мог

Представить хоть чуть-чуть,

Как был непрост

Его обратный путь.»

      Странным было то чувство, которое овладело юношей в этот летний вечер. Еще там, во дворе кузнецового дома, он отчетливо почувствовал присутствие Андрея где-то неподалеку. То ли это были проделки черта, то ли сознание парня мутнело от всего пережитого, но он никак не мог от этого отделаться.       Наведя шороху у дома кузнеца, он побежал по ближайшим полям и лесам, просматривая каждое мало-мальски тайное место. Он не до конца понимал, что именно ищет и ждет, но просто не мог заставить себя отправиться домой и спокойно заниматься чем-то другим.       Он блуждал по окрестностям, пока лес не погрузился в глубокую ночь. Воздух становился все прохладнее, луна ярко освещала путь, а звезды казались необычайно близкими. Наконец, Миша вышел на небольшую опушку и, обессилев, рухнул на низкий, плоский камень.       Закрыв лицо руками, он тихо взвыл.       Он был готов окончательно отчаяться, разуверившись во всех своих предчувствиях и надеждах, но что-то внутри не позволяло ему сдаться.       Он тяжело дышал и решил перевести дух, прежде чем продолжить поиски, как вдруг в темноте раздался отчетливый скрип. Миша вздрогнул, резко выпрямился и, мотая головой из стороны в сторону, попытался определить источник звука. Тишина казалась оглушающей, давила на уши, но спустя несколько секунд он вновь, теперь уже яснее, услышал лязг металла где-то неподалеку.       Не говоря ни слова, он осторожно двинулся в ту сторону, откуда доносился звук, и вскоре застыл как вкопанный. Из мрака, шаг за шагом, к нему медленно приближался рыцарь в доспехах. Лунные лучи отражались на металле, разбегаясь по деревьям серебристыми всполохами.       Таких он видел только в книгах, но сейчас это больше напоминало жуткую сказку.       Незнакомец двигался с трудом, очень медленно переставляя ноги. Доспехи, местами сильно заржавевшие, скрипели при каждом шаге. Он шел точно туда, где еще недавно сидел парень. Он же наблюдал за этим, спрятавшись за дерево.       Когда незнакомец подошел ближе, Миша услышал его тяжелое, хриплое дыхание.       Секунда осознания и его сердце пропускает удар.       Это было странно и нелогично, но он все понял в эту же секунду. Страх исчез, сомнения и тревога исчезли, оставив лишь ясное знание. Он знал — будто видел сквозь металл. Он знал, что этот тяжело идущий, измученный человек — заложник своих доспехов — шел в ночь к небольшой опушке, где два мальчика в детстве искали четырехлистный клевер.       Выступив из-за дерева, Миша встал прямо перед ним. Но доспехи не остановились. Они уверенно продолжили свой путь к опушке.       — Ты тут четырехлистный клевер не видал? — чуть дрогнувшим голосом, будто не своим, спросил Миша.       Доспехи замерли.       — Мих? — донесся тихий голос — слабый, словно шелест листвы от летнего ветерка. Он был хриплым и едва узнаваемым.       Дыхание перехватывает. Парень тут же подошел ближе, положив ладонь на шлем, там, где должна была быть щека, пытаясь заглянуть в прорези забрала.       — Я не дошел, — чуть громче сказал голос из доспехов, сделав шаг вперед. Рука взметнулась в сторону, чуть не сбивая Мишу с ног.       Миша молчал, а его сердце бешено колотилось и обливалось кровью от этого зрелища. Что страшнее — знать, что человек просто где-то спокойно упокоен, или видеть его страдания - последствия ужасающего пути? Нет, он точно знал: жизнь всегда лучше смерти. Поэтому он не стал больше трогать его и просто шел рядом, пока они не добрались до той самой опушки.       Там фигура в доспехах остановилась и беспомощно повернула голову, словно кого-то выискивая. Миша снова подошел ближе, и, кажется, заметив его, рыцарь вздрогнул, тихо скрипнув.       — Это ты, Мих? — голос звучал уже чуть менее отрешенно, — Правда ты?       — Я… Андрюх, самый настоящий, — ответил Миша, сбивчиво, но стараясь держать себя в руках, чтобы не напугать друга.       — Снова, бес, ты меня путаешь… Я тебе не верю, — вдруг сказал Андрей, и голос его сорвался.       Миша закусил губу от досады и аккуратно попытался поднять забрало. Это оказалось не так просто — ржавый металл упорно сопротивлялся, но в конце концов поддался. Парень увидел красные, уставшие глаза с поблекшей радужкой. Кожа казалась посеревшей, болезненной. Осторожно коснувшись подушечкой большого пальца щеки, он почувствовал, как Андрей вздрогнул от прикосновения. Кожа была теплой, обветренной, раздраженной, грязной, но теплой.       Живой.       — Почему ты шел именно сюда? — спросил Миша.       — Хотел найти четырехлистный клевер.       — Зачем?       — Загадать желание… или найти тебя… Не помню… — голос Андрея снова стал слабым. Он смотрел куда-то сквозь.       — Подожди, — сказал Миша, в спешке доставая из кармана куртки сверток со шкатулкой. Он развернул ее дрожащими руками и чуть не уронил, выругавшись. Наконец, он извлек маленький засушенный листочек четырехлистного клевера.       — Вот видишь? Я нашел, Андрюх. Точнее ты. И я тут вот. Видишь?       Какое-то время Андрей смотрел сквозь него, словно не мог сфокусироваться. Но спустя несколько минут его взгляд стал осознаннее и в нем, наконец, мелькнула искорка разума.       — Мих… правда ты? — хрипло прошептал он, с неверием поднимая на друга все более ясный взгляд.       — Я, Андрюх… Ну ты чего, блин? — мягко, обеспокоенно спросил Миша.       — Я кузнеца убил, — вдруг глухо произнес Андрей и осел на землю, с грохотом рухнув на колени. — Это я его убил.       Его начала бить крупная дрожь. Миша тут же подскочил, хватаясь то за железные перчатки, то хлопая по закованному в металл плечу, но, не чувствуя под ними живой кожи, он неосознанно одергивал руки. Тогда он осторожно убрал прилипшие ко лбу пряди волос и провел ладонью по щеке, разгладил запутавшиеся пряди.       — Он заслужил это за то, что с тобой сделал, — тихо сказал он, но видел, что слова не помогают. — Если бы не ты, убил бы я. Клянусь.       По щекам Андрея потекли слезы. Миша что-то шептал, утешая, и ладонями убирал каждую слезинку.       — Все закончилось, слышишь, Андрюшенька? Главное, ты вернулся. Ну, слышишь? Спасибо, что вернулся. Спасибо.       А Андрей все плакал, пусть и почти беззвучно. В какой-то момент Миша сам не понял, как наклонился ближе и поцеловал то место на щеке, где только что пробежала слеза. Парня переполняли такая нежность и желание развеять грусть друга, что он даже не задумывался о своих действиях.       Так он и чередовал губы и руки, собирая каждую слезинку, будто они были драгоценными.       — Не надо плакать. Лучше потом посмеемся над этим всем, понял? Ты же знаешь, я слезы не люблю, Дюх, ну…       Миша не сразу понял, когда слезы остановились. В какой-то момент Андрей просто закрыл глаза и, обессилев, рухнул ему в объятия. Парень сначала перепугался, но, услышав тихое дыхание у своего уха, облегченно выдохнул.       Он изо всех сил пытался лишний раз не шевелится, лишь бы Андрей спокойно спал. В этот момент ничего не было важнее. Он свое получил - оно спит у него на плече, поэтому теперь очередь Андрея. Оторвав взгляд от лица парня, Миша поднял глаза к небу и широко улыбнулся, так как не получалось уже долгое время. Он благодарно смотрел на звезды, но почему-то верилось, что сейчас Андрей смотрит на них вместе с ним, но во сне.

***

"Но очнулся ученик

У султана во дворце.

Вспомнил парень в тот же миг,

О мерзавце кузнеце.

Латы прочные не снять,

Чувство мести сердце жгло.

Из дворца ему бежать,

Только чудо помогло.

Вряд ли бы кто мог

Представить хоть чуть-чуть,

Как был непрост

Его обратный путь.

Знать о находке моей

Не должен никто из людей…

По селу промчался слух,

Будто деду-кузнецу

Ночью выпустили дух,

Дав кувалдой по лицу.

Вряд ли бы кто мог

Представить хоть чуть-чуть,

Как был непрост

Его обратный путь."