Just him and smoke

Я вдыхаю этот дым, мне хорошо Я не знаю, хули я в тебе нашёл.

***

Субон не может похвастаться большой любви к Намгю. Но что-то держит его рядом с этим парнем. Это не была любовь в общепринятом смысле – ни нежности, ни страстного желания. Скорее, привычная близость, как к старому, затертому креслу, которое уже неудобно, но жалко выбросить. Намгю был частью его жизни, как постоянный фон, как старая песня, звучащая на повторе, даже если она уже порядком надоела. Приятно вдыхать дым от чужих сигарет. Курить на балконе стало вечерней традицией. Намгю всегда курил какие-то крепкие, терпкие сигареты, от которых у Субона першило в горле. Но ему нравилось. Нравилось чувствовать этот чужой дым, заполняющий его легкие, словно он мог абсорбировать в себя часть чужой жизни, чужой боли. Словно вся бренность этого мира уйдет, растворившись в сером мареве. Думать над своими эмоциями и поведением - риск неподдельный. Это означало заглянуть в темные уголки своей души, где прятались трусость, эгоизм и разочарование. Гораздо проще плыть по течению, жить одним днем. Живёт он здесь и сейчас, умрет завтра, значит так и будет. Судьба, рок, как говорят эти чертовы фаталисты. И это оправдание его бездействия. В жизни Субона много лиц. Одна шалава, имя которой он даже не помнил, вторая – какая-то официантка из бара, третья... не важно. Куча лиц. Небритые мужики, недовольные и скучные физиономии. Ему не интересно. Все эти мимолетные связи – лишь способ заглушить внутреннюю пустоту, доказать себе, что он еще жив, еще способен что-то чувствовать. Но на самом деле, они оставляли его еще более опустошенным. Намгю же всегда рядом. Здесь на балконе, с неизменной сигаретой в зубах, чуть прищуриваясь от дыма. В баре, когда Субон даёт концерт, его фигура маячит в полумраке, как тень, всегда наблюдающая. В его воображении, конечно, Намгю всегда был самым ярким зрителем, единственным, чье мнение действительно имело значение. Субону мало. Хочется, чтобы он был в его крови, как недавний виски, обжигающий горло и опьяняющий разум. Чтобы каждая мысль, каждое чувство было пропитано его присутствием. Эта мысль пугает его и одновременно влечет к себе. - Bitch, недавняя телка начала написывать. Намгю лыбится, тошнотворно. Его улыбка кривая и неприятная, словно он знает что-то, что недоступно Субону. - Как вспомню, как тебе писали, что у девушки ВИЧ. Боже, как ты тогда бегал по врачам. Субон на это матерится. Плюет в пол и отворачивается. Ему не хочется вспоминать этот случай, это напоминание о его безрассудстве и страхе смерти. Злость на Намгю – это просто способ скрыть свою уязвимость. Намгю много знает. И пользуется этим. Рядом с домом какой-то праздник. Атмосфера у них веселая, все радуются. Музыка, смех, яркие огни – все это подчеркивает контраст с их собственной мрачной реальностью. Субон хмыкает. У них тоже. Своя атмосфера. Своеобразная. Но сойдёт. Их "атмосфера" – это смесь цинизма, зависимости и подавленных чувств. Она далека от идеальной, но для Субона она привычна и, возможно, даже комфортна в своей токсичности. Он осознает, что их мир далек от нормального, но он, кажется, смирился с этим. Он привык к этой "атмосфере" и, возможно, даже не знает, как жить по-другому. Субон докуривает и уходит. Он оставляет Намгю на балконе, в клубах дыма, словно оставляя его в его собственном аду. Возможно, уходит от собственных мыслей, от навязчивого присутствия Намгю в его сознании. У Намгю нет проблем. Кроме наркотиков и плохой семьи. Тот сам говорил. Субону же плевать. Он слышал это много раз, как заезженную пластинку. Наркотики и несчастное детство – это его оправдания, его щит, за которым он прячется от реального мира. Ему это не сильно важно. Важно, что Намгю всегда рядом, что он есть. Субон не интересуется причинами, его интересует лишь результат – присутствие Намгю в его жизни. Намгю подходит позже. Во рту жвачка, резкий запах ментола перебивает остатки сигаретного дыма. Садится рядом и невзначай произносит: - У меня нет венерических заболеваний. Так, к слову. Воздух давит. Витает аромат сигарет, недавней яичницы с кофе и парфюмом Намгю. Эта смесь запахов становится символом их общей жизни – хаотичной, небрежной, но в то же время интимной и узнаваемой. Они оба ненормальные, и Субон от этого тащиться. Так сильно. Под ложечкой ноет, яйца тянет от мыслей о том, что Намгю сам этого хочет. Этот хаос, эта непредсказуемость, эта готовность к чему угодно – все это возбуждает его до безумия. Субон машет рукой. Отгоняет эти мысли. Он боится признаться себе в своих чувствах, боится, что это разрушит их "особенные" отношения. Ему проще подавить свои желания, чем столкнуться с их последствиями. - Иди в душ, я после тебя. Намгю не медлит. Прям здесь снимает одежду, сбрасывая ее на пол небрежной кучей. И Субон смотрит. Оценивает. Нравится. Его тело – не идеальное, с татуировками и шрамами, но в нем есть что-то дикое и притягательное. Субон вспоминает недавний их разговор о девчонках. Тогда он ответил, что со всеми лишь веселиться. Не говорить же, что он эгоист и никого не видит с собой рядом. Кроме Намгю. С ним можно все.