have your cake

Джереми до последнего не знает, сможет ли он приехать к Кевину на День святого Валентина. Кевин старается не расстраиваться: в конце концов, в прошлом году они отмечали вместе — и смогут снова отметить вместе в следующем году. — Мы можем устроить свидание по видеосвязи, — говорит Джереми с улыбкой, когда они болтают по телефону в один из поздних январских вечеров. Кевин натягивает улыбку, но грусть всё-таки пробивается из-под маски. — Кев? — Ты же знаешь, это вообще не то, — он едва заметно вздыхает, качая головой. — Лучше уж вообще никак. — Знаю, милый, — Джереми тут же грустнеет. — Я очень постараюсь, ладно? Кевин верит ему — и ждёт. Даже готовит для Джереми небольшой подарок: уютный свитер, новую упаковку его любимого парфюма и пряники в виде сердечек из кондитерской. Джереми обожает сладкое, особенно — с глазурью, так что Кевин уже может представить, как он будет едва ли не хвостом вилять и осыпать Кевина поцелуями. Если они увидятся, разумеется. Он старается об этом не думать. Четырнадцатого февраля его будит телефонный звонок: Джереми. Джереми, который взволнованным голосом говорит Кевину собрать вещи — и сообщает, что заберет его около четырех. Кевин, пусть и не выспался, дальше спать точно не может, и начинаются мучительные часы ожидания. Но в шестнадцать ноль-ноль Кевин уже сидит в гостиной общежития Пальметто собранный и одетый, со спортивной сумкой в руках, и ждёт сообщения от Джереми. Вместо сообщения Джереми заявляется сам: в конце коридора открывается дверь на лестницу, и он мчится к Кевину почти бегом, сгребает его в объятия, носом утыкается ему в изгиб шеи. — Я так скучал, — шепчет он, когда отстраняется и обхватывает лицо Кевина ладонями. Волосы Джереми растрепаны, глаза сияют, легкий румянец расползается по скулам от февральского холода. Он тянется к Кевину за быстрым поцелуем, рукой оглаживает его талию сквозь рубашку, берет за руку — и лишь потом обращает внимание на внешний вид Кевина. — Какой же ты красивый, — он вздыхает почти мученически, сканируя его взглядом. — Но совсем не стоило так одеваться. Все равно я скоро всё это сниму, — Джереми забавно подмигивает, мгновенно заставляя Кевина фыркнуть и залиться краской. Он, конечно, ожидал, что исход их свидания будет таким, но всё же… В машине Джереми прохладно и пахнет мятой. Включив зажигание, Джереми поворачивается к Кевину с улыбкой и наконец тянется к его губам уже за полноценным поцелуем: целует сначала горячо и медленно, затем — чуть быстрее, касается языка Кевина своим собственным, оттягивает его верхнюю губу, улыбаясь в поцелуй. Пульс Кевина учащается мгновенно, но Джереми отстраняется, опускает ладонь Кевину на бедро, усмехается в губы горячим дыханием. — Я забронировал нам люкс в отеле в Колумбии, — сообщает он, — там будет джакузи. И клубника. Едем? — Спрашиваешь ещё, — хрипло бормочет Кевин, глядя на Джереми с восхищением. Тот тихо смеётся, коротко целует Кевина ещё раз и отстраняется, чтобы выехать с парковки. Иногда то, насколько ванильным может быть Джереми, заставляет Кевина улыбаться. Это даже забавно: День святого Валентина — совершенно точно его праздник, потому что слащавые поздравления, клубника в шоколаде, зефир и большие букеты цветов — это Джереми. Когда-то это могло бы даже раздражать Кевина, но его разум до сих пор слегка затуманен влюбленностью, так что его это скорее умиляет. И он с восторгом принимает от Джереми и цветы, и подарки, и ванильные сообщения по утрам и перед сном — и ему не надоедает. Возможно, дело в том, что это Джереми. Машина занимает место на подземном паркинге отеля, они поднимаются в главный холл, и Кевин оглядывается, задержав дыхание. Вороны никогда не останавливались в дорогих отелях — такое удовольствие позволялось лишь Рико, когда он один или в компании Кевина ездил на мероприятия, посвященные экси. И то, бюджет команды тратился на другие вещи, поэтому в отелях настолько высокого уровня Кевин не был никогда. Джереми, держа ладонь на его пояснице, подводит Кевина к стойке, называет фамилию, подписывает бумаги и оплачивает — Кевин специально отводит взгляд, чтобы не видеть сумму и не испытывать вину. И хотя Джереми тысячу раз говорил ему, что он не должен переживать на этот счет, подобные переживания вдалбливали в голову Кевина слишком долго, чтобы он мог отпустить их теперь так просто. Путь вверх на лифте, длинный коридор, щелчок ключ-карты — и вот, они на месте. Просторный номер с приглушенным светом, букет цветов на огромной заправленной постели, даже лепестки на полу ванной комнаты. Кевин с немым восторгом оглядывает номер, прежде чем переложить букет на стол и упасть на кровать. Джереми со смехом падает рядом. — Ну как тебе? — спрашивает тихо: словно боится, что Кевин и впрямь может не одобрить. — Потрясающе, — так же тихо отвечает Кевин и поворачивает голову, чтобы взглянуть в светлые карие глаза Джереми. Он улыбается. Тепло. Кевин хочет остаться жить в этом мгновении. Вместо этого он тянется к Джереми, обхватывая его за шею, обнимает, утыкается носом в ямку над ключицей. От Джереми всегда пахнет по-родному: мускус, жасмин, морской бриз — главные ассоциации Кевина. Он делает вдох поглубже, пока Джереми с усмешкой целует его в макушку. — Сегодня ты отдыхаешь, так что ни слова про тренировки, — предупреждает он с добрым укором, но Кевин улыбается, потому что рядом с Джереми ему правда трудно думать о чем-то, кроме того, какой он потрясающий, как от него восхитительно пахнет и как сильно он хочет его поцеловать. Кевину, с его гиперконтролем, с ворохом мыслей, что никогда не покидает его голову, просто необходим такой человек как Джереми: когда он рядом, Кевин может позволить себе не думать, отпустить, расслабиться. Потому что мало что имеет значение — но ещё потому что он доверяет Джереми, знает, как внимательно тот относится к переживаниям Кевина, и потому хотя бы рядом с ним может о них забыть. — Сегодня мы отдыхаем, — поправляет его Кевин, и Джереми смеётся, заправляя волосы Кевину за ухо. Господи, блять, боже, как же Кевину несказанно повезло, почему Джереми Нокс встречается с ним — из всех возможных людей выбрал именно его, Кевина, почему? Кевин ловит себя на этих мыслях, когда слышит его смех — чистый, искренний, напоминающий звон воды в ручье. — Чего ты хочешь? — спрашивает Джереми негромко, отстраняя Кевина от себя, чтобы бережно взять его лицо в ладони. Кевин льнет к теплу его рук, смотрит в глаза, смущаясь, но не отводя взгляд. — Здесь есть ванна, пена, соль для ванн. Также, — Джереми отстраняется, чтобы встать и пройти к холодильнику под столом, — клубника. Шоколад. Сидр. Мы, конечно, можем и просто лечь спать… — Джереми лукаво ухмыляется, и Кевин фыркает. Нет уж: они так долго не виделись не для того, чтобы сейчас использовать кровать по прямому назначению. — Когда ты возвращаешься в Калифорнию? — вместо ответа спрашивает Кевин, поднимаясь на ноги, чтобы подойти к Джереми, который стоит, прижимаясь к столу поясницей. Тот сразу обнимает Кевина за талию, прижимая к себе, смотрит в глаза. — Через десять дней, — кивает он, и в глазах вспыхивает довольный огонек. Кевин удивлённо моргает. — То есть… ты будешь здесь..? — И на твой день рождения, да, Кев, — Джереми нежно проводит ладонью сквозь его волосы. — Я очень скучал. Решил, что никакие матчи не стоят того, чтобы отказаться от времени с тобой. Ничего не говоря, Кевин обнимает его в ответ, носом утыкаясь в шею, и Джереми осторожно кладет ладонь ему на затылок. Кевин не хочет называть это зависимостью, но нельзя не стать зависимым от Джереми Нокса: цвет его глаз — теплая карамель, жженый сахар, его кожа греет, тело отдает жар, словно он кот. Большие ладони всегда знают, где и как коснуться, он всегда знает, что сказать, чтобы стало лучше. Так что Кевин отдает свое тело во власть его рук и доверяет ему целиком и полностью. Сначала они отмокают в горячей ванне: пахнет лавандой, пальцы Джереми поглаживают талию Кевина, касаясь так, что тело пробивает разрядами. Ладонью Джереми проводит по воде с пеной, пока Кевин, устроившись головой на его плече, рассказывает о событиях последних недель. — …в общем, да. Новенькие Лисы — это какой-то кошмар, — Кевин вздыхает. Он уже сменил положение, лёг к Джереми грудью на грудь, чтобы быть лицом к лицу, и ладони Джереми пока что целомудренно покоятся на его талии, хотя так и норовят сползти ниже, к ягодицам. Кевин чувствует это в каждом движении и едва удерживается от ухмылки. — Так что я после одной тренировки с ними устаю, как после трех. А я даже не капитан! — Готов поспорить, Джостен особенно не напрягается, — Джереми смеётся тихо, его ладонь, вопреки ожиданиям Кевина, скользит выше — вдоль позвоночника к затылку, пальцы пробегают сквозь волосы, а потом опускаются на плечи, и Кевин вдруг морщится от прострелившей руку боли. — Кев? Что такое? Кевин, охая, садится в воде рядом с Джереми, потирая плечо, и Джереми обеспокоенно смотрит, держа его за талию. — Видимо, потянул вчера на тренировке мышцу, — Кевин качает головой и хмурится. — Или просто от перенапряжения. — Кевин, — возмущенно восклицает Джереми, и тот почти с испугом поднимает взгляд. — Для чего я проходил курсы по массажу? Чтобы ты молчал о том, что у тебя что-то болит? — он всплескивает руками, а потом протягивает Кевину ладонь. — Пойдем. Всё сделаю в лучшем виде. Кевин и правда успел забыть о том, что Джереми, от скуки или правда искреннего желания, получил диплом массажиста в прошлом году. Так что он послушно позволяет Джереми вытереть его полотенцем и усадить на кровать перед собой. Джереми берет что-то из своего рюкзака и возвращается на место, мягко надавливая Кевину на лопатки. — Ложись на живот, детка, — просит он ласково, и Кевин, ни секунды не думая, повинуется. Горячие ладони Джереми, определённо смазанные маслом для массажа, тут же ложатся на его плечи, и в первые секунды Кевин напрягается от непривычного контакта, но после — расслабляется. И почти сразу понимает: он давно не ощущал такого комфорта. Его тело почти всегда напряжено, всегда наготове, но когда оно оказывается в руках Джереми… Кевин даже себе не доверяет так, как ему: беспрекословно, полностью, каждой клеткой тела. Он знает, что Джереми не сделает ему больно, поэтому может отпустить себя и думать только о его сильных руках, запахе его парфюма и его дыхании за спиной. Джереми целует его в затылок, склоняясь ниже, устраивается удобнее на его бедрах сзади, его руки скользят вдоль позвоночника, прорабатывают каждую мышцу, особенное внимание уделяя плечам, твердым как камни. Спустя несколько минут и они расслабляются тоже, веки Кевина тяжелеют — и Джереми, явно заметив, что он засыпает, подключает ягодицы. Просто опускает пальцы на них, касается поясницы, массирует, и Кевин восторженно охает, сжимая пальцами простыню. — Нет-нет, — Джереми склоняется к нему, прижимаясь к его спине всем телом, и заставляет разжать пальцы. — Я не для того тебя расслаблял. Снова целует в затылок — от этого невинного жеста у Кевина мурашки бегут по спине. Затем Джереми проводит ладонями вниз, возвращаясь к его заднице, сжимает ягодицы, срывая с губ Кевина вздох. — Мне продолжать притворяться, что массаж — это не прелюдия, или всё-таки позволишь? — вкрадчиво спрашивает Джереми, и у Кевина вырывается смех. — Делай, что угодно, — лениво отвечает он, и Джереми разгоряченными руками обхватывает его талию, переворачивает Кевина на спину, чтобы сразу же потянуться к его губам за поцелуем. Кевин целует медленно, вплетаясь пальцами в непослушные волосы Джереми. Он вообще обожает касаться его волос — перебирать, накручивать пряди на пальцы, его волосы слегка пересушены краской, но всё равно сохранили первоначальную мягкость, так что сейчас Кевин самозабвенно отвечает на поцелуи Джереми, пока тот бедром потирается о его пах и склоняется ещё ближе, пачкая массажным маслом предплечье Кевина. Когда они отстраняются, дыхание у обоих разгоряченное и частое, Кевин не хочет терять тепло губ Джереми, машинально тянется к ним обратно, касается коротким поцелуем, и Джереми, сдаваясь, целует снова. Кевин даже не замечает, когда он успевает раздеться — в передышках между поцелуями, влажными и глубокими, пока язык касается языка и звуки соприкосновения губ ласкают слух. Когда ладонь Джереми касается члена Кевина, он уже чувствует такое сильное возбуждение, что от одного лишь прикосновения вздрагивает, сжимая пальцы на ногах в приятной истоме. Отношения на расстоянии — вещь непростая, Кевин успел не раз в этом убедиться, но есть в них и кое-что хорошее: секс становится только лучше из-за того, как редко они могут себе его позволить. Особенно вот так, в дорогом номере отеля — а не в душевой в раздевалке на общем матче, где им приходится вдвоём задержаться, чтобы подрочить друг другу под горячей водой. Но сейчас Джереми берет смазку, выливает немного на пальцы, чтобы снова провести по члену Кевина, и его прикосновения — более чем реальны. Кевину приходится прикусить губу от переизбытка эмоций, но он правда, правда так по этому скучал — по жару его ладоней, по доброй усмешке, по заботливым касаниям и по желанию в каждом действии. Кевин любит это желание больше всего — так Джереми безо всяких слов из раза в раз показывает Кевину, какое влечение он может вызывать даже в те дни, когда сам себе не нравится в зеркале. — Хочешь чего-то конкретного? — спрашивает Джереми тихо, склоняется к лицу Кевина. Ладони Джереми — по-прежнему на его члене, так что Кевин не представляет, как он должен связно ответить на вопрос, и лишь сглатывает. — Я не… Нет, — сбивчиво отвечает он. Джереми медленно проводит большим пальцем по головке, и Кевин выдыхает стон. — Джереми. Я просто хочу кончить. От твоих рук, члена, от тебя, плевать, — выпаливает он наконец, и Джереми остается удовлетворен. — Если хочешь, можно сразу всё, — подмигивает он, а после опускается между ног Кевина, сгибая их в коленях, и прижимает сразу два пальца к анусу. Пока — лишь влажное прикосновение, но Кевин изнутри весь сжимается от предвкушения. — Ты растягивал себя за то время, что мы не виделись? — мурлычет Джереми, и из его уст вопрос звучит так невинно. Кевин фыркает, краснеет. Ну зачем, зачем только спрашивает — знает ведь, что ответ будет утвердительный, ведь Джереми сам подарил ему секс-игрушку со словами «чтобы было не так тяжело переживать разлуку». И переживать ее стало действительно легче. Хотя Кевин все равно пользуется ей не так часто и предпочитает пальцы — и член — Джереми, но иногда… Иногда фантазия делает все за него, и он может довести себя до оргазма за считанные минуты. Но только Джереми способен достаточно долго держать его на краю, не доводя до предела, дразнить так, что у Кевина кружится голова и кончается кислород, и сопровождать это поцелуями, похвалой и игривой улыбочкой. Ни одна игрушка такого не сумеет. — Д-да, — выдыхает Кевин, чувствуя давление. Плавное и постепенное, Джереми добавляет побольше смазки, вводит пальцы медленно, давая ему привыкнуть, убирая и возвращая их вновь. Кевин начинает задыхаться — непроизвольно сжимает пальцами простыни, но сейчас Джереми даже не замечает: очевидно, слишком занят его задницей. Наконец легкое жжение вытесняется приятным давлением, которое закручивает волну внизу живота, готовую вот-вот обрушиться в виде высокого цунами. Кевин судорожно выдыхает, получается стон, Джереми целует его в ямочку на бедре и поднимает взгляд из-под бровей. Джереми, мать его, Нокс и правда рассчитывает довести Кевина так быстро, как только сможет, словно пытается побить какой-то рекорд. Джереми добавляет третий палец — и, о боги, в момент, когда Кевин этого совершенно не ожидает, вводит запретный ход. Пока Кевин выгибается на простынях, давясь стонами и захлебываясь именем Джереми от того, как его пальцы растягивают Кевина изнутри, Джереми склоняется к его члену и проводит языком по всей длине. Влажно. Медленно. Так, что Кевин стонет на фальцете, от чувствительности его будто прошибает током. Джереми устраивается немного удобнее, улыбается коварно и несколько загадочно, ловит взгляд Кевина. — Все хорошо, детка? — спрашивает чуть хрипло, и тот в ответ может лишь простонать. — Джереми, — глухо, в подушку, но Джереми слегка хмурится: — Будь громче, мне нравится, когда ты такой, — он двигается чуть выше, опускает ладонь на бедро Кевина, — когда не стесняешься, не сдерживаешь себя, когда я вижу, что тебе хорошо. — Хорошо, — машинально говорит Кевин, тут же срываясь на стон, но успевает заметить, как глаза Джереми темнеют. Бархатный шоколадный переходит в цвет коньяка, насыщенный, затянутый поволокой возбуждения. — Вот умница, — хрипло бормочет он, и узел в животе Кевина снова пробивает тело ударом в несколько сотен вольт. Кевин всегда находит это слегка забавным — то, как меняется Джереми во время секса. Потому что Кевин видит Джереми на корте во время матчей или на совместных тренировках, видит во время вечеров с командой, когда приезжает к нему в Калифорнию — и Джереми светит всем своей улыбкой, Джереми напоминает щенка, Джереми — парень-солнце, парень-жизнерадостность, парень как-же-тебе-с-ним-повезло. Но вот они остаются вдвоём, вот возбуждение Джереми из шутливого переходит в осязаемое, пылающее искорками — только подлей бензина, и воспламенится всё к чертям. И вот его Джереми уже пожирает его затуманенным и потемневшим взглядом, вот Джереми бормочет непристойности, вот — касается Кевина так, что у того подгибаются колени и немеет язык. И обе эти стороны одного человека не исключают одна другую, но Кевин иногда находит особое удовольствие в том, чтобы видеть Джереми в первом образе и представлять, как этим же вечером в их номере он предстанет Кевину во втором. Язык Джереми возвращается к члену, лишая Кевина способности говорить — теперь он только стонет, на вдохе бормоча имя Джереми. Его будто подбрасывает на волнах, ему тесно в собственном теле, он отчаянно ищет выход из этой клетки, крутится на месте волчком, пока Джереми обхватывает губами его член, берет глубже. Выхода не видно — перед глазами пелена. Кевин стонет почти умоляюще, тяжело, пока Джереми всеми силами стремится лишить его и способности дышать в том числе. Ему это удается успешно — потому что три пальца в заднице в сочетании с членом во рту — комбинация, способная кого угодно заставить стонать до хрипов и молить до онемения в пальцах. Кевин тоже — до онемения — сжимает простыни, кусает губы, мечется по широкой кровати в полумраке спальни, пока Джереми, отстранившись с характерным звуком, шепчет ему, что он умница, отлично справляется — и если он правда хочет закончить, ему нужно будет продержаться ещё немного. Кевин не представляет, что в это мгновение чувствует сам Джереми — потому что он и думает-то с трудом, о чем ещё может идти речь. Но Джереми как ни в чем не бывало продолжает отсасывать ему, пока Кевин не вскрикивает, потянувшись ладонью к волосам Джереми — чтобы предупредить. Но на него тут же обрушивается волна — нет, не удовольствия, а разочарования и болезненного опустошения, Кевин задыхается от полного отсутствия прикосновений и безмолвно открывает рот, не в силах даже спросить, что произошло. Вакуум окутывает его на несколько долгих, бесконечно долгих секунд — в состоянии такого возбуждения они тянутся дольше, чем бесконечность. Стук сердца и звон в ушах оглушают, Кевин боится открывать глаза, веки отяжелели, и он лишь хватается за ткань простыни, пока ладонь Джереми — влажная, теплая, родная, такая нужная, не находит его пальцы. Переплетает со своими. — Ты так хорошо держишься, Кев, — мурлычет он, оказавшись вдруг ближе, и Кевин тут же мотает головой, но Джереми понимает даже раньше. Прикосновения возвращаются — отдаленно, но всё ближе, пальцы скользят по бедру, член Джереми прижимается к его собственному, истекающему предэякулятом, жаждущему завершения. И Джереми наконец позволяет ему это сделать: сводит вместе их члены, начиная двигать ладонью, и этого трения, этих касаний, этой близости для Кевина оказывается достаточно, чтобы изогнуться в спине и излиться Джереми в ладонь и себе на живот. Найти выход из клетки собственного тела. Вознестись куда-то ввысь на несколько долгих секунд, во время которых Джереми проводит его через оргазм уверенными и точными движениями. В какой-то момент Кевину кажется, что он умер от удовольствия, но вот Джереми целует его в плечо, вот продолжает движения ладонью, чтобы довести уже себя, и этим до болезненности стимулирует Кевина, который невольно скулит. Джереми кончает с низким стоном, повторяя имя Кевина, почти опускаясь на него весом своего обмякшего тела, — а после падает рядом, тяжело и прерывисто дыша. Кевин всё не открывает глаза. Он всё ещё — в небытии, возможно, в раю, где-то между реальностью и тем миром, в который Джереми его неизменно переносит прикосновениями своих умелых рук. Но вот Джереми на ощупь находит его бедро, вот — слегка оглаживает кожу талии, двигаясь ближе, носом утыкаясь в плечо. Они оба чувствуют себя вымотанными от удовольствия, и Джереми первым нарушает тишину мягким хриплым смехом. Теперь Кевин сознательно не открывает глаза. Меньше всего он любит первые минуты после секса — эти мгновения, когда накатывает тяжесть и мысли о том, что он только что делал, каким был податливым в чужих руках и как постыдно умолял дать ему кончить. Чувство стыда сразу хлынет в щеки и уши жаром, отвращение к себе клубком сворачивается в груди — но Джереми улавливает эти перемены так чутко, что каждый раз ему удается вовремя их остановить и привести Кевина в нормальное состояние. Всего лишь немного заботы — и это творит чудеса. — Хороший, открой глаза, — начинает он мягко, опустив ладонь ему на щеку, — Кев, глазки. Вот так. Умница, — он смотрит внимательно, говорит тихо-тихо. — Ты был потрясающим. Такой послушный. Такой жаждущий. Такой красивый, когда так возбужден, — Джереми проводит ладонью сквозь его волосы, чуть влажные от пота на висках, и Кевин льнет к его прикосновению. — Тебе понравилось? Было хорошо? — Очень хорошо, — подтверждает Кевин сипло, и Джереми ему улыбается. — Тогда отпусти, — говорит он шепотом, и Кевин — как ни странно — слушается. Выдыхает. Судорога проходит сквозь тело, выходит в пальцах. — Ты этого заслужил. И я очень тебя люблю. Таким — особенно сильно. Вместо ответа Кевин тянется к его губам за ленивым поцелуем. Джереми поглаживает его короткие волосы на затылке, притягивая ближе, позволяет устроиться у него на груди. Последнее, чего хочется им обоим, — вставать, но в конце концов Кевин стягивает Джереми с кровати, тащит в душ, смывает с себя всё — масло, смазку и сперму, — а после они оба, чистые и пахнущие ментолом, в халатах возвращаются в спальню. Джереми почти заставляет Кевина остаться на кровати, сам приносит из холодильника две бутылочки сидра, миску свежей клубники и шоколадные конфеты. Кевин чувствует, как расслабление окутывает его тело пледом, когда Джереми, устроившись рядом, кормит его клубникой, глядит с любовью в глазах (Кевин не уверен, что кто-то вообще когда-либо смотрел на него вот так) и болтает обо всем подряд. Кевин всегда удивляется, откуда в нем находится энергия на подобное, потому что сам он в конце концов просто ложится Джереми на колени, и тот со смехом перебирает его влажные после душа волосы. — Я не думал, что День святого Валентина может быть… таким, — бормочет Кевин, когда в их разговоре наступает пауза. — Каким? — Джереми улыбается. — Комфортным? — Кевин открывает глаза, смотрит с прищуром, пока Джереми поглаживает его скулу большим пальцем. — Спокойным. Никогда не любил этот день. — Я могу устроить такое в любой день, Кев, — мягко напоминает Джереми, — сегодня просто появился повод. Но если тебе нужно больше такого, то… — Мне все ещё неловко, что ты тратишь на меня деньги, так что я не буду этого говорить, — Кевин с трудом садится, потирает затылок, чувствуя приятную слабость во всем теле и слабую боль в плечах после массажа. — Но я учту. Понял, — Джереми усмехается, а после притягивает Кевина к себе для поцелуя. — Вот так. У нас ещё вся ночь впереди. Кевин прикрывает глаза, умиротворенно кивая: ночь — и ещё по меньшей мере неделя, в течение которой Джереми будет рядом. Он делает глоток сидра, а после ставит бутылку на тумбочку и тянет Джереми за собой, падает на спину, со смехом целуя его, и чувствует горячую ладонь Джереми на своем бедре.