Разделенные судьбой

Глава 41. Аси вставила ключ в замок и на миг замерла. Словно что-то внутри неё зашевелилось — не мысль, а предчувствие, тревожная вибрация под кожей. Она оглянулась на Алаза — тот чуть нахмурился, как будто и сам ощутил неладное. — Ада! — позвала Аси, открывая дверь. Голос прозвучал слишком резко, словно чужой. Тишина ударила в ответ.Ни шагов, ни шороха, ни обычного «мама?» с верхнего этажа. Аси сбросила туфли и почти бегом взлетела по лестнице. Алаз остался внизу, застыв посреди прихожей, будто боясь идти дальше. Дверь в комнату Ады была приоткрыта.— Ада?.. — прошептала она, но сердце уже проваливалось в холод. Аси толкнула дверь.Ночник всё ещё горел, отбрасывая мягкое свечение на стены. Ада лежала на полу. Тетрадь рядом, словно кто-то распластал её там специально, аккуратно, не нарушая тишины. Телефон мигнул в последний раз и замер. — АДА! Мир рухнул. Аси упала рядом, коснулась шеи — пульс еле уловимый. Тело было тёплым, но обмякшим, будто жизнь уже начала ускользать сквозь пальцы. — Алаз! — крикнула она так, что голос сорвался. — Вызови скорую! Она уже не думала — действовала. Повернула дочь на бок, проверила дыхание. Лицо Ады — бледное, губы чуть синеватые. Что-то не так. Очень не так. — Ада, слышишь меня? Ада, родная, мамочка здесь… Но Ада молчала. Снизу послышались шаги — Алаз мчался вверх, держась за перила. В руке телефон, голос дрожал: — Они уже едут… через десять минут будут здесь… Аси не ответила. Она гладила дочь по волосам, шептала бессвязные слова, будто молитву. Только бы не поздно. Только бы она успела. Только бы это был не финал. И в ту же секунду Ада дернулась. Слабый вдох. Едва заметный.Но он был. Аси вцепилась в дочь, словно могла своей хваткой удержать её между мирами. Она ловила каждый вдох, каждую вибрацию под пальцами, будто считывала шифр жизни. — Хорошо… хорошо, милая… Дыши, просто дыши… — шептала она, прижимаясь лбом к Адиному. Алаз стоял у двери. Лицо — белее стены. Он хотел подойти, но не решался. Казалось, любое движение разрушит хрупкое равновесие между тем, что есть, и тем, чего они не хотят даже вообразить. — Что с ней?.. — хрипло выговорил он. Аси не отрывалась от дочери.— Похоже на гипогликемию… или обморок на фоне истощения. Я не знаю. Я… — она зажмурилась. — Надо ждать скорую. Минуты тянулись, как годы. Ада снова пошевелилась. Губы разомкнулись. Её голос был почти неслышен: — Ма… Аси разрыдалась. Глухо, беззвучно, но так, как плачут только тогда, когда страх уже прогрыз в тебе дыру. — Я здесь. Я с тобой. Всё хорошо. Слышишь меня? — Темно… — прошептала Ада, — и больно… внутри… Алаз подошёл. Осторожно сел рядом. Не коснулся, не нарушил — просто был рядом. — Мы с тобой. Всё будет хорошо. Потерпи, малышка. Сирена скорой прозвучала где-то вдалеке. Аси подняла голову. Её руки не дрожали. В глазах — сталь. — Мы спасём её, — сказала она. — Мы не допустим… Она не закончила. Потому что больше нельзя было терять ни секунды. Алаз смотрел на Аду, и его сердце сжималось с такой силой, что казалось — он задыхается вместе с ней. Всё в нём кричало: "Почему не я? Почему она?" "Я был рядом. И в то же время — где-то очень далеко." Он не простит себе, если с ней что-то случится. Ни за что. На лестнице раздались шаги. Дверь хлопнула. И почти сразу — знакомый голос: — Алаз? Что случилось? Чагла вбежала в дом, за ней — Джессур. Она сбросила пальто прямо на пол, увидела брата — и сразу поняла. Без слов. — Где она? — Наверху… — выдавил Алаз. — Она… сознание потеряла… Чагла взлетела по лестнице. Джессур задержался рядом с Алазом, сжал его плечо. Тот был как в тумане — глаза стеклянные, руки сжаты в кулаки. — Аси с ней? — спросил Джессур. Алаз кивнул.— Она держится. Я не знаю, как… Она сильнее нас всех. Наверху Чагла зашла в комнату — и остановилась. Сердце сжалось. Ада лежала на полу, белая, словно фарфоровая. Аси обнимала её, как будто своим телом могла защитить от всего на свете. Лицо Аси было залито слезами, но голос её оставался твёрдым, врачебным, как броня, как последняя линия защиты: — Дышит. Пульс слабый, но стабильный. Держись, Ада. Ещё немного… — Мы здесь, дорогая, — прошептала Чагла, сев рядом. — Мы рядом… Сирена разрезала тишину. Мигалки отразились в окне, окрасив комнату в красно-синий.Скорая. Алаз сорвался с места, выбежал к ним, жестами показывая: вверх, быстрее, сюда! Фельдшер и врач поднялись в комнату. Аси коротко, чётко передала всё:— Потеря сознания. Вероятная гипогликемия или вазовагальный обморок. Пульс — 48. Давление — 90 на 60. Оценка Глазго — 10. — Мы забираем её, — сказал врач. Когда они подняли Аду на носилки, Аси не выдержала. Она вскочила — и всхлипнула так, что звук вонзился в стены. — Пожалуйста… Пожалуйста, не дайте ей уйти… — её голос сломался. — Это моя девочка… моя Ада… Чагла обняла её, прижала крепко.— Мы с тобой. Она справится. Ты справилась, и она справится. Алаз стоял в углу комнаты. Он не мог плакать. Не имел права. Он должен был быть опорой — но всё внутри него рушилось. "Если с ней что-то случится… я больше не смогу дышать." Он сделал шаг к носилкам, наклонился, поцеловал дочь в лоб. — Папа с тобой. Всегда. Ты слышишь меня? Ада не ответила. Но ресницы чуть дрогнули. И это было достаточно, чтобы сердце Алаза сделало первый вдох из бездны. — Мы едем с ней, — сказала Аси, уже в коридоре, — вы за нами. И дверь за ней закрылась. Когда за Аси и носилками с Адой закрылась входная дверь, дом будто провалился в вакуум. Все звуки стихли, даже дыхание казалось неуместным. Из глубины коридора медленно вышла Неслихан. Она стояла всё это время за дверью комнаты, затаившись, как призрак, не в силах войти, не имея права вмешаться. Только сейчас она позволила себе выйти — тихо, медленно, будто каждое движение отзывалось в теле болью. Её взгляд скользнул по полу, по тетради, всё ещё лежавшей раскрытой. В этом было что-то символическое — будто прошлое распласталось перед ней, предъявляя счёт. — Это моя вина… — прошептала она. Она прошла вперёд, встала посреди комнаты, где ещё витал запах Ады, и словно погрузилась в собственную память. "Я думала, это давно забыто. Что всё, что я сделала, стерлось временем. Но демоны… они не уходят. Они ждут. Ждут подходящего момента, чтобы вернуться — и бить по самому дорогому." Голос в голове не умолкал: Ты знала, что однажды за всё придётся платить. За ложь. За предательство. За молчание. Она подошла к ночнику, выключила его. Комната погрузилась в мягкую полутьму, и её отражение в окне стало почти прозрачным — как будто её самой уже не было. — Ада… — шептала она. — Я не имела права быть рядом. Не имела права называться твоей… Чагла поднялась по лестнице, увидела Неслихан и застыла на пороге. — Ты слышала? — спросила тихо. Неслихан кивнула. — Всё. От начала до конца.Она не плакала. Лицо — каменное. Но в глазах — бездна. Чагла подошла, сжала её плечо. — Ты не одна в этом. Что бы ты ни думала о себе — ты сейчас нужна. Нам всем. — Аси меня ненавидит, — хрипло сказала Неслихан. — И имеет право. — Аси сейчас думает только об одном — чтобы Ада выжила. А всё остальное… потом. Наступила тишина. — Ты хочешь поехать с нами? — спросила Чагла. Неслихан посмотрела в сторону, туда, где недавно стояла Аси, сжав в руках руку дочери. — Да. Я должна. Хоть раз — не убежать. И она пошла следом.Без громких слов. Без оправданий. Со своими демонами — за спиной. У больницы царила суета — не истеричная, а точная, отточенная временем и опытом. Санитары слаженно катили носилки, автоматические двери раскрылись, впуская Аду внутрь, и уже через секунду она исчезла за перегородкой, поглощённая машиной спасения. Аси бежала рядом, пока не остановили.— Дальше нельзя. Мы сделаем всё возможное. Подождите здесь. Она кивнула, но не ушла — осталась стоять у двери, будто от этого зависело, будет ли Ада дышать дальше.  Чагла подошла первой.— Её сейчас смотрят. Ты сделала всё, что могла. Аси не ответила. Только обняла ее. Сильно. Не как врач — как мать, у которой под ногами качается земля. Алаз был рядом. Он не прикасался — но её чувствовал. И знал: они держатся, пока вместе. Неслихан стояла чуть в стороне. Её пальцы дрожали. Она не молилась — не умела. Но шептала одно:— Пожалуйста. Хоть бы ей хватило сил жить. Из приёмного отделения вышел врач. Взгляд у него был уставший, но спокойный.— Она стабильна. Мы ввели глюкозу. Сделаем КТ, возьмём анализы. Её состояние — серьёзное, но стабильное. У Аси подогнулись колени. Алаз подхватил её — не дал упасть. Врач добавил:— Вы спасли её. Она была на грани. Но вы успели. И тогда — только тогда — Аси позволила себе выдохнуть. Глубоко. Как после долгого погружения.— Я хочу к ней. — Скоро. Мы готовим палату. Они ждали. Вчетвером. Каждый — со своей болью. С разными страхами. Но с одной надеждой,чтобы Ада жила. Аси смотрела на стеклянную дверь, за которой маячили силуэты медиков, и вдруг поняла:это не конец. Это — точка отсчёта. И когда Чагла села рядом, когда Алаз сжал её руку,Аси позволила себе самое простое: ждать. Не бояться. Просто ждать. Комната была тёплой, стерильной и слишком белой. Всё вокруг — будто за стеклом. Только шум монитора, короткие писки капельницы, приглушённые шаги за дверью. Аси сидела рядом. Не двигалась. Пальцы обнимали кисть Ады — холодную, но живую. Она всматривалась в лицо дочери, ища любой признак — дрожание века, судорогу пальцев, что угодно.Потом — вдох. Неглубокий. Словно на грани сна. Ада чуть шевельнулась, нахмурилась. Брови дрогнули. И губы… — Джан?.. — прошептала она. Слово вонзилось в грудь Аси, как нож.— Ада… девочка моя… Я здесь, это мама. Слышишь? Ты в больнице. Всё хорошо… Но Ада, словно не слышала. Лоб вспотел, глаза под веками двигались.— Джан… не уходи… пожалуйста… Аси отшатнулась. Вся её броня — осыпалась в один миг. Дверь тихо отворилась. На пороге — Неслихан.Смятение на лице. Слёзы в глазах. — Как она?.. Аси встала. Медленно, как будто между ними — линия фронта. — Она жива. Благодаря врачам.А ты уходи прочь. — Я ничего… Я просто хотела быть рядом. Я люблю её. — Замолчи, — голос Аси был тихим, но в нём — огонь. — Ты не имеешь права её любить. Как и не имела права любить Алаза. Неслихан побледнела.— Ты хочешь всё разрушить прямо сейчас?.. Здесь? При ней? — Она уже разрушена, благодаря тебе. Благодаря твоей великой "любви", которая разрушает всё, к чему прикасается. Неслихан шагнула ближе, не веря.— Ты не можешь меня судить, Аси. Ты ведь сама мать. Ты должна понять. Я… — Нет. Я должна защитить. От тебя. От твоей лжи. (Аси перехватила взгляд Неслихан, и в нём — сталь.) — Или ты скажешь всем  сама, что Алаз не твой сын, а чужой ребёнок, украденный тобой из роддома тридцать пять лет назад? Неслихан застыла. Мир рухнул беззвучно. — Да, я знаю. Давно. И молчала. Ради него. Ради Чаглы. Но ты перешла грань. Ты хочешь разрушить и мою дочь?— А что ты думала, когда выносила младенца из роддома, пока другая женщина рыдала в коридоре? Это было "не боль"? В палате — зловещая тишина. Только приборы звенят, как капли на раскалённый металл. На койке Ада пошевелилась.— Мама… — плохо.— Не надо… пожалуйста… Аси мгновенно вернулась к ней, прижалась лбом к её лбу.— Прости, милая… Прости… Неслихан стояла у стены. Сгорбленная. Без опоры. Без права. За дверью — почти неслышный вдох.Чагла. Она слышала всё. Чагла стояла за дверью, прижавшись спиной к холодной стене. Сердце стучало где-то в горле, дыхание сбивалось. Слова Аси резали по живому: «…ты скажешь Алазу сама, что он не твой сын, а чужой ребёнок, украденный тобой из роддома…» Мир пошатнулся.Она прижала ладони к лицу, но слёзы всё равно прорвались сквозь пальцы. "Это не может быть правдой… Нет, нет, нет…" — Чагла? — голос Алаза раздался совсем рядом. Она вздрогнула, обернулась — он стоял у конца коридора. Лицо встревоженное, шаги ускоренные.— Чагла, ты в порядке? Она сделала пару шагов к нему — шатко, будто ноги не слушались. А потом резко обняла брата, стиснула так крепко, будто от этого зависела её реальность. — Братик… — всхлип. — Я тебя люблю… слышишь?.. Люблю больше жизни… Он опешил, прижал её к себе.— Что случилось?.. Ты плачешь… Чагла, скажи, в чём дело? Но она отстранилась. Лицо залито слезами. Губы дрожали. — Прости меня… Просто… мне нужно побыть одной… хоть немного… — Чагла! Но она уже развернулась и побежала по коридору. Словно пыталась убежать от правды. От себя. От мира, который в один момент перестал быть настоящим. Алаз остался стоять посреди больничного холла, растерянный и напуганный, не понимая, что только что случилось. Дворники машины еле слышно скрипят по стеклу, хотя дождя нет — просто по инерции. Чагла сидит за рулём, обе руки мертво сжаты в кольцо на баранке. Фары погашены. Телефон в кармане, но она не достаёт его. Она даже не плачет. Уже нет сил. Слёзы выжгли всё. "Украден…Мой брат. Не мой брат." Грудь сдавливает. Воздуха мало, как будто он отравлен. Как будто весь кислород исчез, когда она услышала то, что нельзя было слышать. "…украденный тобой из роддома двадцать лет назад…" — Зачем ты это сделала… — шепчет Чагла, не к кому, просто в пространство. Голос дрожит. — Зачем ты украла его у другой женщины? Почему ты не сказала мне? Почему… Она резко бьёт ладонью по рулю. Сильнее. Ещё. По щекам текут слёзы, уже в раздражении. Это не просто боль — это предательство. — Я не знаю, кто я…Я не знаю, кто он… Кем я была всё это время?..Что у нас было настоящего? Пауза. Тишина внутри машины становится невыносимой. Только собственное дыхание — порывистое, разорванное. — Аси знала. Всё это время знала. И смотрела на меня… как? Как на жалость? Или как на чужую?Мама… ты была моей героиней. Моим щитом. Моей кровью. А теперь я не уверена, что ты вообще способна любить. Она зажмуривается. Лоб опускается на руль. — Алаз — мой брат. И пусть ты украла его… он останется моим. Навсегда.Ты больше ничего не можешь украсть. Ни у него, ни у меня. Машина глохнет. Она не может больше сидеть. Душит. Медленно открывает дверь, выходит.Прохлада бьёт в лицо. Плечи дрожат. Она смотрит в небо. Серое,как ее жизнь.В нём нет ответов. — Завтра… я скажу ему,что я сильно его люблю.