Часть 1
13 февраля 2025 г., 14:22
Киеми почти засыпает, едва балансирует между сном и явью, когда слышит, как в его комнату открывается дверь. Это мама — родители возвращаются с работы поздно, но всегда заходят проведать его, Масато и Аои. Масато обычно играет в компьютер до ночи, потому успевает поболтать с мамой, а заодно выслушать от нее упреки по поводу сбитого режима сна. Аои засыпает еще раньше Киеми, наверняка опять лежит с книжкой в руках и забыла выключить свет. Киеми не всегда спит, когда кто-нибудь из родителей заходит в комнату, но обычно делает вид, что давно уснул.
Мама не спрашивает про домашнее задание: родители знают, что Киеми всегда исправно делает уроки. Он даже прочитал почти весь список литературы, а учебный год не так давно начался. Киеми не слишком нравится учиться, но нравится быть готовым на всех уроках — так спокойнее. Мама не будет говорить ему и про уборку в комнате — здесь и так царит идеальная чистота: книжки расставлены по цветам, у каждой вещи свое место и ни пылинки на полках и столе. Зато мама обязательно спросит, как у него дела в школе и что нового у его друзей.
У Киеми нет друзей. Иногда Мотоя присоединяется к нему за обедом, но обычно тот общается со своими одноклассниками, а Киеми их не любит. Они шумные и приставучие. К тому же Мотоя — его двоюродный брат. Наверное, братьев нельзя считать друзьями. Но Киеми это не расстраивает. Его одноклассники громкие и непонятные, они пытаются поговорить с ним, только когда им нужно списать домашку. Киеми не терпит бездельников. Еще они смеются над ним на уроках физкультуры — запястья Киеми очень гибкие, сильно гнутся, и когда это кто-нибудь замечает, то или ужасается, или начинает смеяться. Это не болезнь. Киеми тщательно следит за своим здоровьем: заставляет маму каждое утро готовить полезные смузи, делает зарядку и проветривает комнату. Если бы с его руками было что-то не так — врачи бы сказали. Не болезнь, но особенность, на которую, к раздражению Киеми, обращают слишком много внимания.
Киеми не хочет объяснять маме, почему ему не нравится общаться со сверстниками. Она расстроится и будет переживать, что у него нет друзей. Это раздражает. Как будто Киеми необходима толпа вокруг, чтобы быть счастливым. На самом деле все наоборот: ему нравится, когда он один, ведь тогда ничего не выбивается из его привычного ритма жизни.
Теплая рука ерошит волосы на макушке, поправляет и так хорошо укрывающее его одеяло, а потом дверь за матерью закрывается. Киеми чувствует легкое раздражение: он поправляет взъерошенные волосы, разглаживает складки на одеяле. И, успокоенный, засыпает через несколько мгновений.
***
Когда Аои была младше, она подцепила страшную инфекцию. Ее рвало всю ночь и все утро — Киеми не мог уснуть из-за этих страшных звуков, что доносились из соседней комнаты. Даже боялся выйти в коридор, но все-таки слишком переживал за сестру. Мама, увидев его сонного и напуганного, велела вернуться в постель — мол, подцепишь тоже заразу, обоих выхаживать придется. Киеми никакую заразу цеплять не хотел.
На завтраке Аои не появилась. А когда спустилась вниз за мамой, была жутко бледная, слабая и зареванная. Киеми никогда не видел ее такой. Она — самая громкая и энергичная из их семьи, любила танцевать, даже если не играла музыка, заставляла всех смотреть с ней «Замок Такеши», мечтала залить задний двор грязью и соорудить там полосу препятствий. Но Аои в тот день была лишь тенью сестры, которую Киеми знал. Говорила слабым голосом и совсем не улыбалась.
Когда Киеми, по просьбе матери, зашел к ней в комнату со стаканом воды — предварительно надев выданную маску, которая должна была спасти его от микробов, — там пахло болезнью и лекарстами.
— Оми-чан, — пробормотала Аои, голос ее был хриплым и грустным, — если я умру, забери Таки-чана себе, он не любит спать в одиночестве.
Таки-чан — уродливый плюшевый медведь — Киеми никогда не нравился. Но отказать сестре он не смог. И ночи напролет, пока та не выздоровела, на полном серьезе считал, что Аои скоро умрет. Может, и он умрет тоже, раз уж их разделяет лишь тонкая стена.
Когда он поделился опасениями с матерью, та сказала, что с сестрой все будет хорошо, и с ним самим тоже. Главное — мыть руки, овощи и фрукты, заботиться о своем здоровье и не контактировать с больными.
Теперь Киеми моет все, до чего только может дотянуться. Его комната идеально чистая, на уборку потрачено несколько часов, хотя сейчас он сидит на кровати, читает книгу и краем глаза видит, как танцуют в солнечном свете пылинки. Это раздражает.
Мотоя предложил ему записаться в секцию волейбола — он сам сходил несколько раз и теперь восторгается этим при каждом удобном случае. Киеми хорош в спорте, как и во всем остальном, он не понимает отмазки тех, у кого что-то не получается. Если правило не запоминается, он просто повторит его столько раз, чтобы то отпечаталось на его подкорке. Если пазл слишком сложный, чтобы собрать его за один вечер, Киеми потратит столько времени, сколько необходимо, но никогда не бросит дело незаконченным или навык не отработанным. Это просто, если не лениться и не придумывать отговорки.
Но волейбол… Это командный спорт. Общие раздевалки, пропахшие потом, общие же душевые, где в стоке застревают чужие волосы, не до конца выздоровевшие люди, которые почему-то считают, что имеют право заражать остальных. Прикосновения сокомандников. Шум.
Даже думать об этом неприятно до тошноты.
Киеми соглашается побросать мяч с Мотоей, просто чтобы помочь ему потренироваться. Ему нравится, как мяч пружинит от земли, как легко поддается его ударам. Он запоминает, с какой силой надо бить, чтобы тот прилетел точно в руки Мотое или, наоборот, как ударить, чтобы Мотое было тяжело его принять.
Мама покупает мяч, ужасно довольная его интересом. Она всегда так радуется, когда Киеми интересуется чем-то кроме учебы и выходит из комнаты, что не хочется ее расстраивать. На самом деле, Киеми не то чтобы горит желанием играть в волейбол, просто ему нравится управлять мячом.
Мотоя все-таки убеждает его прийти попробоваться в волейбольную команду. Неудивительно, что тот так вдохновлен. Мотоя шумный, болтливый, энергичный, вечно в компании друзей. Ему сложно усидеть на месте — этим он напоминает Киеми Аои. Общаться с обоими ему сложно, все выстроенные им границы личного пространства они разрушают с грацией оголодавшего в спячке медведя. И отказывать им сложно тоже. Киеми, конечно же, не стал бы валяться в грязи, чтобы порадовать сестру, но часто поддается ее просьбам, с Мотоей все выходит так же: вот он уверяет, что никогда не перешагнет порог тренировочного зала, а вот уже мнется в нем в углу, слушая приветствие тренера.
Киеми уверен, что командный спорт ему не понравится. Он придет раз, может, два, а после сбежит в надежные стены чистой комнаты.
Ночью, вместо того чтобы лечь пораньше, он смотрит волейбольные игры — Мотоя дал ему кассету с записанными матчами с Олимпиад. За этим его застают родители, которые вернулись домой поздно, как и всегда. Мама даже не ругается, просто привычно треплет Киеми по волосам, и тот еле дожидается, пока родители выйдут, чтобы пригладить взъерошенные кудри.
Мама, наверное, думает, что Киеми увлечен волейболом, вот и радуется — даже не пытается отправить его спать. Но ему просто хочется понять, во что он может ввязаться. Все выглядит так быстро, что он не всегда успевает взглядом: игроки на площадке бегают, прыгают, кричат, бросаются на пол, чтобы удержать мяч. За этим точно стоят долгие и упорные годы тренировок. Мокрые от пота, они обнимаются, когда удается заработать очко. Киеми морщится — омерзительно.
На следующий день Киеми обещает Мотое, что позанимается месяц. Всего один. Но у Мотои так загораются надеждой глаза, что хочется прикрыться, как от слепящего солнца.
***
Волейбол… не так уж и плох.
У Киеми получается неплохо. Особенно ему нравится обманывать блок — лица его раздраженных сокомандников бесценны. Киеми задерживается после тренировки, даже когда все уходят, чтобы отработать удары.
296, 297, 298…
Дойдет до трехсот, и можно пойти в душевую. Ему не нравится мыться вместе со всеми, но Киеми не может пойти в душ первым — важно отработать броски, чтобы не оплошать на тренировочных матчах. Он не понимает, почему остальные сокомандники относятся к игре так бездумно и несерьезно. Как они добьются результата, если не будут долго и упорно работать?
Сокомандники тоже его не понимают: как Киеми гнет запястья — это стало любимым поводом для шуток, — почему избегает их посиделок и брезгливо морщится, когда входит в пропахшую потом раздевалку. Понимает Киеми только Мотоя, привыкший за годы общения к его нерушимым правилам.
Но Киеми не нужны друзья. Он понимает, что отличается от остальных. В лучшем случае с его характером смиряются и обходят стороной, в худшем — пытаются навязаться или объяснить, в чем он не прав.
— Оми-чан, — говорит ему Аои за завтраком, — люди вокруг никогда не будут такими же стерильными, как полке в твоей комнате. Это не значит, что нужно их избегать.
— Я же терплю тебя, — отзывается Киеми, — а у тебя на футболке пятно от натто.
Вечно Аои пытается строить из себя взрослую и умную, с ее постоянными проблемами с учебой и друзьями это выглядит просто смешно. Она отвешивает ему подзатыльник, из-за чего Киеми едва не давится тофу и дуется потом на нее целый день.
— Все дело в твоих запястьях, да? — спрашивает Мотоя, когда задерживается с ним после тренировки. Он с любопытством наблюдает за его подачами. — Попасуешь мне еще?
Мотоя немного бестолковый, но хотя бы к волейболу относится серьезно.
— Полчаса, — соглашается Киеми, — от тебя начинает вонять.
В ответ в него летит мяч, но Киеми легко его отбивает.
Волейбол не так уж плох, хотя в нем слишком много переменных, и полного контроля не добиться. Киеми точно знает, как защитить себя от опасных бактерий, как обезопасить от слабости и болезней. Он внимательно следит за едой, всегда высыпается, делает домашку вовремя и уделяет много времени тренировкам. Он делает все, чтобы стать исправно работающей шестеренкой в слаженной работе механизма. Но если его сокомандники считают, что питаясь вредной едой и проводя бессонные ночи за конспектами, они могут добиться успехов — что ж, Киеми не тот человек, кто обрушит на них жестокую реальность. Рано или поздно им придется это осознать.
Ему нравится, когда жизнь размерена и понятна. Волейбол — это порядок и контроль, но в нем также много хаоса. Киеми не может заставить каждого сокомандника придерживаться своих принципов, не может отвечать за их ошибки, но в его силах улучшать свою игру настолько, чтобы быть уверенным — он сделал то, что должен быть сделать. И не жалеть, когда матч заканчивается не в их пользу.
— Тебе нравится волейбол? — спрашивает его Мотоя, когда они переодеваются после тренировочной игры. Киеми забил больше всех мячей. Это было просто.
Он пожимает плечами. Тренировки неплохо убивают время, а еще спорт полезен для здоровья. Киеми пока не так хорош, а это значит, ему есть к чему стремиться. Он не уверен, что когда-нибудь сможет считать свою игру идеальной, выученной от и до, путь к совершенству тернист: лестница в небеса, со ступенями из бесконечных тренировок и проигранных матчей. Но Киеми не собирается уходить из команды. Если уж взялся — работай как следует, а не бросай на полпути.
Но все это не ответ на вопрос: нравится ли ему волейбол.
— Но бросать-то ты не собираешься? — встревает Исетани Сота, их капитан. Киеми хмурится — его к диалогу никто не приглашал. — Куда мы без тебя, а? Как ты последний мяч закрутил, я был уверен, что аут! Твои запястья — это нечто.
— Не брошу, — нехотя отвечает он.
— Мы собираемся перейти в Итачияму в следующем году, — радостно сообщает Мотоя. Вот же болтун.
— Ого! — Исетани присвистывает. — Они сильные. Нападение у них — просто с ума сойти, никакой защитник не удержит эти мячи. Да и сколько раз турнир брали. Думаете, — он ухмыляется и смотрит то на Киеми, то на Мотою, — потянете такой уровень?
— Зачем иначе играть, — холодно отвечает Киеми.
С тех пор, как он увидел волейбольные матчи с Олимпиады, он понял, к чему нужно стремиться. Если берешься за что-то — иди до конца. Значит, нужно победить в школьных турнирах, попасть в профессиональную лигу, а потом и в сборную страны. Иначе зачем вообще прилагать столько усилий?
Киеми не говорит об этом вслух: он смирился, что его считают странным. И руки у него стремно гнутся, и характер сложный, да еще и цели такие, о которых никто даже не думает мечтать.
Ну и ладно, думает он. Неважно, поймет ли его кто-нибудь еще, главное, чтобы в команде все выкладывались на полную. Он один не вытянет остальных — слишком важна работа каждого, кто стоит на площадке. Переменные, не поддающиеся контролю. Риск, который невозможно просчитать.
Киеми спешит домой, даже не дослушав ответ Исетани. Хочется принять душ после общественной душевой и смыть с себя ощущение близости потных сокомандников.
***
Общественные туалеты вгоняют Киеми в паническую атаку. В прошлый раз он едва не задохнулся, зайдя в одну из кабинок. А еще эти свиньи даже и не думают помыть руки после того, как воспользовались писуаром, а если все-таки соизволили дойти до раковины — забрызгав, разумеется, зеркала и стены водой, — никогда не вытирают мокрые ладони. Киеми собирается с духом, прежде чем войти за дверь. Та распахивается — выходит двое парней, один из них вытирает руки прямо о ветровку.
Киеми сейчас стошнит. Он уже малодушно думает перетерпеть, но играть с полным мочевым пузырем — прямой путь к поражению. Киеми толкает ногой дверь, входит в туалет и замирает.
Он видит, как парень сосредоточенно моет руки, тщательно споласкивая руки под водой, а потом вытирает их платком. Платок он аккуратно складывает влажной стороной внутрь, а потом убирает его в карман.
Киеми будто молнией поражает. Даже Мотоя, привыкший к ворчанию Киеми, иногда забывает делать все как положено. Через мгновение парень поворачивается, смотрит на него, и Киеми узнает это лицо — Ушиджима Вакатоши, соперник в сегодняшнем матче. Ас и угроза для всех команд. Киеми много времени потратил, просматривая матчи с ним — сильнейшие защитники не могли справиться с его подачами. Он левша. Интересно, чья подача сложнее: его, закрученная гибким запястьем, или мощный удар левой Ушиджимы.
Теперь Киеми еще сильнее хочется с ним сыграть.
Они проигрывают Шираторизаве, и помимо горечи поражения, помимо усталости по всему телу, помимо желания поскорее оказаться в душе дома, а не в этом потном и вонючем месте, Киеми чувствует кое-что еще. Он нашел идеального соперника. Играть с такими — это и есть настоящий волейбол.
***
Победить Ушиджиму Вакатоши — новая цель Киеми. Может, он даже немного ею одержим. Но у него для этого все условия: команда Итачиямы сильная, игроки собранные, тренировки сложные. На желание Киеми заниматься дополнительно никто косо не смотрит, хотя гибкость его запястий все еще шокирует остальных. Он привык — просто уходит в дальний угол, чтобы тренировать подачи со стенкой подальше от любопытных взглядом.
Ушиджима уже входит в тройку лучших асов среди старших школ, и Киеми намерен подвинуть его после турнира в этом году. Итачияма не проиграет — Киеми приложит все усилия. Он смотрит матчи Шираторизавы, фокусируется на уверенных подачах и мощных ударах, просматривая особенно хорошие моменты несколько раз. В отличие от остальных игроков, Ушиджима невозмутим, даже если не удается забить несколько раз подряд. Кажется, ничто не способно потревожить гладь этого глубокого озера. Сам Киеми, хотя и старается выглядеть спокойным, нередко раздражается — на играх это контролировать проще, его концентрация становится максимальной, но все равно нет-нет, а приходится глотать ругательства. Ушиджима и выигрывает, и проигрывает с одним лицом — лицом человека, абсолютно уверенного в своих способностях, неважно каков ход игры.
Киеми приглашают во Всеяпонский тренировочный лагерь, и там он, наконец-то, может понаблюдать за Ушиджимой, не пытаясь при этом принять его безумные подачи. На разминке на него снова пялятся.
— Это вообще нормально, Сакуса-сан? — незнакомый ему парень подходит так близко, что Киеми чувствует потребность сбежать. — Как они гнутся, ужас какой-то, — он хихикает, будто сказал что-то смешное.
— Это его фишка, — встревает Мотоя, всегда готовый быть буфером между Киеми и остальным миром. — Удары принять невозможно. Мне, как либеро, после тренировок с Киеми ничего не страшно, — он смеется и косится в сторону Ушиджимы. Тот разминается, не обращая внимание на остальных.
Киеми помнит, как намучился Мотоя на матче против Шираторизавы. Подачи Ушиджимы сложнее принять, чем подачи Киеми, но это пока. Его уже пригласили в этот тренировочный лагерь, уже оценили его способности, и останавливаться на этом он не собирается.
— Но выглядит жутко, — продолжает гнуть свое парень.
Может быть, Киеми и отправит на тренировке мяч прямо ему в лицо. Мелочно, но иногда он позволяет себе такие вольности. Ушиджиме, думает он, наверное, безразлично мнение остальных. Тот, будто подслушав мысли, отвлекается от растяжки и смотрит на них троих — странный парень все еще топчется рядом, будто недостаточно покритиковал «жуткие» запястья Киеми.
— В зале полно места, — не выдерживает он, — ты можешь разминаться в другом месте. — И парень смотрит на него с легкой обидой.
— Киеми любит тренироваться подальше от остальных, — вновь пытается сгладить углы Мотоя. Абсолютно зря. Киеми даже не пытался грубить, хотя этот бестактный идиот явно заслуживает пару ласковых в свой адрес.
Киеми продолжает гнуть запястья — Ушиджима окидывает его взглядом, слегка задерживается на руках и отворачивается. На спокойной глади вновь никакой ряби.
На тренировке их с Ушиджимой распределяют в одну команду, и Киеми вздрагивает от звука, с которым тот лупит по мячу. Приятно играть с ним на одной стороне площадки: это и чувство принадлежности к сильной команде, и мотивация выкладываться на полную. Неважно, что сейчас они по одну сторону сетки — Киеми ни на минуту не забывают, что на самом деле они соперники.
Когда он второй раз подряд забивает — тот болтливый идиот, разумеется, не может принять эти мячи, — тренировочный матч кончается, они идут отдохнуть и выпить воды. Ушиджима останавливается рядом с ним. Киеми протягивает ему чистое полотенце, тот кивком благодарит и вытирает пот со лба. Со стороны Ушиджима кажется огромным — наверное, дело в его мощном телосложении, — а оказывается, что они практически одного роста. Киеми впервые за долгое время хочется начать разговор самому, но он даже не представляет что сказать.
Мотоя, его спаситель, снова приходит на помощь.
— Хорошо, что вы не играете в одной команде, — он улыбается, делает глоток воды и вытирает капли с подбородка воротом футболки. Киеми кривится. — Даже не знаю, чья подача хуже.
Мило, что Мотоя делает вид, будто Киеми уже может соревноваться с убийственной атакой Ушиджимы. Он-то как раз может сравнить игру обоих: столько раз на тренировках пытался принять закрученные мячи и несколько матчей провел против Шираторизавы. Пока Киеми проигрывает — это задевает гордость, но и распаляет. Ему нравится играть против Ушиджимы и с ним на одной стороне площадки.
Ушиджима переводит взгляд на Мотою, потом смотрит на Киеми.
— Моя, — говорит он так спокойно, так уверенно, будто не принижает сейчас все успехи Киеми.
— Пока, — холодно отвечает он, чувствуя внезапную потребность спрятать лицо за привычной маской. Киеми кажется, что обида написана у него на лице.
Ушиджима отводит взгляд. Не пытается оспорить — ему и не нужно, ведь результаты матчей говорят сами за себя. Но Киеми знает, что его слова — не пустая бравада. Он не замахивается на то, чего не может достичь. Его путь длинный, но понятный, каждый шаг на этой дороге, каждая подача, каждый блок и каждое очко приближает его к вершине. Ушиджима не будет стоять на ней в гордом одиночестве.
Ушиджима бросает полотенце на скамейку и идет на площадку. Мотоя провожает его взглядом и хмыкает:
— Он милашка.
— Вовсе нет, — хмурится Киеми. — Он раздражает.
Раздражает и восхищает. Интересная смесь.
— Ха! Наконец-то ты встретил кого-то с характером еще хуже, чем у тебя.
Киеми даже не думает оскорбиться: за годы учебы и тренировок он не раз выслушивал подобные упреки. Неважно. Он здесь, чтобы играть, а не заводить друзей.
Они с Мотоей возвращаются на площадку, и теперь играют против Ушиджимы. Несмотря на то, что матч тренировочный, и его ставят в непривычную позицию связующего, Киеми выкладывается на полную. Он делает это не для того, чтобы его заметили, и после пригласили снова. Вернее, не только из-за этого. Внутри зудит желание обыграть Ушиджиму, и когда Киеми ставит удачный блок, и мяч после мощного удара касается пальцев, а потом защите удается его принять, он даже не обращает внимание на боль в руке. Все, что его волнует, это слегка нахмуренные брови Ушиджимы. Едва заметное недовольство. Видеть его так же приятно, как вылизанную дочиста комнату.
— Отличный блок! — орет Мотоя позади него.
Ушиджима отворачивается и готовится к следующей атаке.
За ужином они оказываются за одним столом. Мотоя болтает без умолку, но собеседники из Киеми и Ушиджимы так себе — оба молчат, уставившись в свои тарелки. Краем глаза Киеми замечает, как аккуратно Ушиджима ест, на какие ровные кусочки порезано его мясо. Он наблюдает за ним не первый день: смотрит записанные матчи, следит за игрой на площадке, бросает взгляды при случайных встречах. И ему не в чем мысленно Ушиджиму упрекнуть. Киеми, наверное, должен злиться, но вместо этого чувствует непривычное удовлетворение.
Мотоя уходит — кажется, за водой? — Ушиджима вытирает рот салфеткой и отставляет тарелку в сторону.
— Твои подачи, — начинает он, и Киеми вздрагивает от неожиданности. Ушиджима, кажется, не заводит разговоры первым, — сложные из-за запястий?
Такие вопросы привычны, но от этого не перестают раздражать. Киеми гнет руку, но Ушиджима не кривится, не удивляется, не смеется.
— Траекторию моих ударов сложнее предсказать, — говорит Киеми. Отсутствие реакции его странным образом успокаивает. — И мяч вращается сильнее.
Ушиджима кивает.
— Удобно, — продолжает Киеми, чувствуя странную потребность высказаться, — если бы все еще не пялились на разминке так, будто я какой-то урод.
Ушиджима прожигает его взглядом и отворачивается.
— То, чем ты отличаешься от остальных, может стать твоей силой, — задумчиво говорит он и смотрит на левую руку. — Если будешь обращать внимание на других, ничего не добьешься.
Киеми хмурится. Ушиджима прав, но не всем отсыпали столько спокойствия.
— На левшей никто не станет косо смотреть, — говорит он.
Несколько мгновений они молчат, и Киеми уже думает встать и пойти в душ — может, успеет раньше остальных, пока там еще тихо и чисто. Но Ушиджима отвечает:
— Меня хотели переучить, но отец их переубедил.
— Должно быть, ты ему благодарен.
— Так и есть, — Ушиджима снова на него смотрит. Киеми кажется, что тот вот-вот улыбнется, но он лишь продолжает: — И тебе стоит быть благодарным тому, что ты имеешь.
Он встает первым и уходит. Ушиджима выглядит и говорит с уверенностью, которую легко спутать с высокомерием. Но сейчас Киеми думает, что за этой уверенностью стоят недели, месяцы, даже годы упорного труда. Это прямое следствие долгой работы над собой, строгой дисциплины и фокусе на результат. Непоколебимая вера в свои силы. Левая рука — лишь инструмент, который мог бы усилить его, а мог бы только мешать. Ушиджима, как и он сам, не станет говорить о своей победе с глупой бравадой — он просто знает, что победит, и это вдохновляет. Пускай Киеми и не собирается когда-нибудь говорить об этом вслух.
Он идет мыться позже, чем запланировал, поэтому оказывается там не один. Игроки, чьи имена он не запомнил, разгуливают по раздевалке голышом, в воздухе пахнет потом и грязными носками. Наверное, думает Киеми, ему все-таки нравится волейбол, раз он согласен раз за разом терпеть эти мучения. Он торопливо пробирается сквозь гомонящих идиотов, стараясь ни с кем не соприкасаться, и заходит в душевые. Там, слава всем богам, закрытые кабинки, но совсем ни с кем не столкнуться не удается.
Киеми видит Ушиджиму: тот выходит из кабинки, на его бедрах висит белое полотенце. Совсем крошечное по сравнению с его огромным телом. По широкой груди стекают капли воды, волосы взъерошенные, лицо порозовело. Наверное, думает Киеми, он тоже любит постоять под горячей водой. Вообще-то, это вредно для кожи, но после особенно выматывающей тренировки сложно себе в таком удовольствии отказать. Киеми, конечно же, не пялится, но все равно видит, что Ушиджима похож на статую атлета, высеченную из камня, где каждая мышца любовно проработана до мельчайших деталей. Он мельком замечает убегающую за края полотенца линию темных волос и скрывается, смущенный, за дверью душевой кабинки.
Рост у них практически одинаковый, разница всего несколько миллиметров, но Киеми совсем не похож на эту гору мышц. Пока его обволакивает аромат любимого цитрусового геля для душа, он думает, не добавить ли ему еще силовых тренировок. Он никогда не стеснялся своего тела, но, невольно сравнив себя с Ушиджимой, думает, что ему снова есть к чему стремиться.
С другой стороны, его подачи так сложно принять вовсе не из-за убийственной силы. Киеми незачем слепо копировать Ушиджиму, поэтому он решает не усердствовать с наращиванием мышц, а посвятить время отработке техники. Но даже когда он решает, что становиться таким же мощным ему не обязательно, тело Ушиджимы все так же стоит перед его глазами, и пока он умывается, и пока тщательно промывает волосы. Это ничего, думает Киеми, любой, у кого есть глаза, признает, что оно идеально.
За время лагеря и совместных тренировок случаются и другие разговоры: редкие, короткие, но оставляющие после себя желание упорного труда. Киеми возвращается из лагеря с новым номером в контактах телефона и желанием поскорее встретиться на поле вновь.
***
Вы:
матч был хорош, хотя Охире стоит потренироваться обходу блока
Ушиджима Вакатоши: Да. Ушиджима Вакатоши: У него хороший потенциал. Если Ушиджма так считает — значит, это правда. Киеми говорит себе присмотреться к этому игроку и взять его на заметку к следующим матчам. Иногда они обмениваются комментариями об играх: никаких поздравлений с победами, просто замечания или мысли друг о друге и остальных игроках. Ушиджима в переписке такой же сдержанный, как и при личном общении, и Киеми доставляет удовольствие отсутствие эмоджи и стикеров — их переписка с Мотоей напоминает кислотный взрыв. Ушиджма Вакатоши: Поработай над прыжком.Вы:
341 см. У тебя?
Ушиджима Вакатоши: 345. После этой тренировки Киеми не уходит из зала вместе со всеми — он отрабатывает прыжки. Не потому, что Ушиджима дал такой совет, а потому что Киеми не хватало пяти сантиметров, чтобы его превзойти. *** Киеми думает, что сейчас умрет. Он коснулся ручки двери в общественном туалете ладонью, не спрятав ту привычно тканью куртки, и теперь ему кажется, что кожа его зудит. Киеми несколько раз помыл руки с мылом, потом прошелся по ним антисептиком, но зуд не исчезает. В кармане вибрирует телефон. Ушиджима Вакатоши: [фото] Увидел в журнале новый протеин. Киеми не хочет думать о спортпите, он хочет снять кожу с рук. Трясущимися рукам он печатает ответ.Вы:
ненавижу общественные туалеты
Ушиджима Вакатоши: В нашей академии отличные туалеты.Вы:
этому торговому центру повезло меньше
Ушиджима Вакатоши: Я думал, ты не любишь ходить по магазинам.Вы:
ненавижу
но мне нужны наколенники и бутылка для воды
Ушиджима Вакатоши: Посмотри, нет ли там этого протеина. [фото] Когда Ушиджима снова пересылает ту фотку рекламной страницы из журнала, Киеми не сдерживается и фыркает. Он вчитывается в обещания чистого состава и нейтрального вкуса и обещает себе посмотреть полки со спортпитом. В магазине он почти забывает, как паника сковала его грудь несколько минут назад, исправно фотографирует найденный протеин, а потом присылает Ушиджиме еще парочку своих любимых вкусов. Переписки с ним одновременно успокаивают и пробуждают непривычный трепет в сердце. *** Ушиджима Вакатоши: Хорошие кафе в Токио?Вы:
[ссылка]
[ссылка]
это мое любимое
[ссылка]
Помимо отличной лапши, в последней раменной всегда чистые туалеты, вежливый и не приставучий персонал и блестящие вымытые столики. Почему-то Киеми кажется, что Вакатоши должен это оценить.Вы:
какое у тебя любимое блюдо?
Ушиджима Вакатоши: Рис хаяши. У тебя?Вы:
онигири с умэбоси
Теперь, если бы Вакатоши захотел провести с ним время в Токио, Киеми точно бы знал, куда его пригласить. Он не предлагает увидеться сам: встреча может оказаться слишком неловкой, вдали от успокаивающих стен корта. Но иногда думает о том, как показывает Вакатоши свои любимые места и водит по красивым и малолюдным улицам города. Может, представляет Киеми, он бы снова увидел тень улыбки, что иногда появляется у Вакатоши на лице. *** Ушиджима Вакатоши: [фото] Отличные спортивные трусы. Киеми едва не давится водой, когда читает всплывшее на экране сообщение. Минуту назад он злился на себя из-за тренировочного матча: недостаточно подготовился, недостаточно выложился, мог бы прыгать на блок выше. Но Вакатоши будто чувствует, когда Киеми нужно отвлечься — уже не в первый раз он вытягивает его из пучины самобичевания или состояния, близкому к панике. Он снова присылает ему фотографию рекламы из журнала, кажется, Вакатоши читает их внимательнее, чем статьи. Только вот белье они еще никогда не обсуждали. Ушиджима Вакатоши: Эластичные и удобные. Киеми вспоминает, как столкнулся с Вакатоши в душевых. Мужчина, рекламирующий спортивные трусы, тоже мускулистый и крепкий, но его тело не так приковывает взгляд. Киеми отгоняет от себя образы Вакатоши в этой рекламе. Очевидно, что он смотрелся бы хорошо в любом белье, но думать об этом совсем не обязательно. С другой стороны, это отлично отвлекает от неприятных мыслей.Вы:
присмотрюсь
*** Они наблюдают за матчем вероятных соперников молча, вдали от своих команд. Киеми нравится, что можно постоять в тишине, и судя по болтливому центральному блокирующему, который постоянно вертится около Вакатоши, тот с ним солидарен. Киеми смотрит на третью эйс-подачу подряд и задумывается, смог бы ли ее принять. В этом сезоне он уделяет особое внимание приему — на площадке нужно уметь делать все. Мотоя остается позаниматься с ним дополнительно, хотя и беспрестанно ноет об усталости. Вакатоши, он знает, хорош не только в нападении. Киеми видел, как тот выручал команду, принимая сложные мячи. Есть ли что-нибудь, что дается Вакатоши плохо? — Вакатоши-кун, как ты стал настолько хорош? Тот молчит. На секунду Киеми думает, что он просто не услышал его вопроса из-за ревущих трибун, а повторять его будет глупо. Но Вакатоши все-таки отвечает. — Много тренировался. Киеми борется с желанием закатить глаза. Не то чтобы ему не был неизвестен секрет успеха, а вернее тот факт, что никакого секрета на самом деле нет. Может, он бы хотел послушать мудрость от аса, который входит в тройку лучших. Киеми, разумеется, тоже в тройке, хотя Вакатоши пока не обошел. — Кроме этого, — говорит он. Киеми слышит, как за спиной шепчутся о том, что одно присутствие их обоих уже напрягает. Он не привык к такому и хмурится, но Вакатоши не обращает внимание. Если Киеми предпочитает избегать людей, чтобы не слушать их бесполезные советы, мнения или шепотки за спиной, то Вакатоши будто окружен куполом, за который не проникают лишние звуки. Такая стойкость восхищает. Как и то, что от него этим куполом не отгораживаются. Стоять с ним вот так спокойно. Киеми не нравится лишнее внимание, но, по крайней мере, Вакатоши как громоотвод — никто не станет подходить к нему, разве что приставучие сокомандники. Здесь, в его компании, он чувствует себя странно защищенным. Киеми думает: можно ли назвать их друзьями? Он по-прежнему не особенно близок с остальными, хотя ему и комфортно в Итачияме. Иногда Киеми даже выбирается куда-нибудь вместе с остальными, потому что Мотоя постоянно убеждает его в важности связей внутри команды. Это не так уж и плохо: никто не комментирует, что он снимает маску только чтобы выпить или поесть, никто не заставляет его общаться сверх меры. Но по собственному желанию, не считая родителей, Киеми начинает разговор только с двумя людьми. С Мотоей все понятно: неизвестно, какими были его мотивы, когда они только начинали общаться в детстве, ведь вряд ли нелюдимый Киеми мог потягаться с его шумными друзьями, но теперь, спустя годы, они по-настоящему близки. Но Вакатоши в этом списке так же удивляет, как плюшевая рыбка-кои — сувенир из поездки от Аои. Других игрушек в комнате Киеми нет, откровенно говоря он ненавидит пылесборники, но эта рыбка — Киеми никогда не скажет этого вслух — радует глаз, пускай и выбивается из привычного порядка. Вакатоши долго думает, прежде чем ответить. Киеми почти успевает забыть вопрос. — Мне повезло, — говорит он. Киеми не привык оправдывать успех везением, и ему странно слышать от Вакатоши такие слова. С другой стороны, думает он, мышление, как у них, можно назвать везением. Ему было удивительно узнать, что не каждый понимает очевидных вещей, не каждый может быть дисциплинированным, оттачивать необходимые навыки день за днем, не отвлекаться на мелочи, поддерживать режим и двигаться к цели, а не размениваться на пустые мечты. — Наверное, — рассуждает он вслух, — мне тоже повезло. Повезло иметь силы раз за разом начинать заново, если что-то идет не так. Повезло с высоким ростом — он приблизился к высоте прыжка Вакатоши еще на два сантиметра. Повезло иметь гибкие запястья: то, за что его высмеивали в детстве, стало опасным оружием. Как Вакатоши и говорил. Тот поворачивается к Киеми, смотрит спокойно и внимательно. Едва заметно приподнимает уголки губ. — Да. Киеми не понимает, почему чувствует смущение, и переводит взгляд на игру. Вникнуть в нее тяжелее, чем обычно. *** Киеми узнает о проигрыше Шираторизавы незадолго до отъезда в молодежный лагерь. Узнает от Мотои — Вакатоши ему не пишет. Что это за команда вообще такая — Карасуно? Киеми злится: в лагерь третьегодок не приглашают, и на турнире Итачияма с Шираторизавой теперь не встретятся. А в следующем году капитаном команды соперников уже будет кто-то другой. Киеми так объясняет свое расстройство: сильные соперники всегда мотивируют, а сильнее Вакатоши никого нет. Они оба в тройке лучших асов, их подачи наводят ужас на всех, кто стоит в защите. Есть еще Кирю, и он в тройке на втором месте, но несмотря на это Киеми оценивает его не так высоко. Итачияма играла против Мудзинадзаки, и Кирю мог пробить даже тройной блок — Мотоя весь изнылся после этого матча, — но предвкушение игры и радость победы все равно были неприятно блеклыми. Возможно, Киеми не такой невозмутимый, каким себя считал. Возможно, ему стоит поучиться отключать эмоции во время игры. Тренировочные матчи в лагере кажутся ему бесконечными, против него играет Мия — тот из близнецов, что раздражает особенно сильно, — и от его шуток у Киеми болит голова. Один раз этот идиот уже хлопнул его по плечу после хорошей атаки. Киеми надеется, что взглядом дал понять — повториться это не должно. Связующий-первогодка в его тренировочной команде, в основном, молчит. Киеми вспоминает, как тот представился на улице, но имя напрочь вылетело из головы. Он помнит команду — Карасуно. Этот Как-его-там вдруг делает такой высокий пас и так близко к сетке, что Киеми даже не пытается прыгнуть и попасть по мячу. Первогодка извиняется, но совершенно неискренне: на его лице так и написано «мог бы и пробить». День сегодня не задался с самого утра: в душевой была толпа, кровать странно пахла, и это запах пробивался даже сквозь чистое постельное белье, которое Киеми привез с собой. Вакатоши не писал почти неделю. Не чтобы Киеми считает дни. За ужином он не выдерживает: едва видит темную макушку раздражающего первогодки, подходит к его столу. — Эй. — С-сакуса? — незнакомый Киеми парень рядом с первогодкой смотрит испуганно. А сам первогодка спокоен, спасибо, что жевать перестает. — Я еще не смотрел запись, — продолжает Киеми, чувствуя снова подступающее раздражение, — но как Шираторизава могла проиграть? — он брезгливо смотрит на первогодку, и в голове все-таки всплывает имя: Кагеяма Тобио. Неважно, как хорош этот связующий, Шираторизава не могла проиграть. — Вакатоши-кун был не в лучшей форме? Это бы все объяснило. И проигрыш, и его молчание в переписке. Кагеяма серьезно задумывается. — Мне показалось, что наоборот, — говорит он наконец. Как же бесит. — Чего? — Киеми хмурится. — Тогда как он проиграл? Кто-то смог остановить Вакатоши-куна? — от видимого спокойствия не остается и следа. Даже для Итачиямы эта задача не всегда по силам. Даже сам Киеми, с хорошим блоком и надежным приемом, останавливает эту убийственную пушку через раз. — Да, — все так же спокойно и раздражающе отвечает Кагеяма, — двое ребят. Киеми надеется, что маска надежно прячет эмоции на его лице. Этот первогодка... Все таки он раздражающе самоуверенный. И его команде Вакатоши проиграл? — Кто? — он нависает над Кагеямой. — Какой год? Как зовут? Киеми запомнит каждого. Если эти... Карасуно встретятся с ними на площадке, Киеми постарается их размазать. — Простите! — Мотоя появляется из ниоткуда. У него что, радар? Как он всегда чувствует, что Киеми вот-вот скажет что-нибудь особенно грубое? Мотоя торопливо включается в беседу и излучает привычную доброжелательность. — Из него пессимизм так и прет. Он обязан знать все о тех, кто может стать для него угрозой. Сейчас дело не в этом или, вернее, не только в этом. Киеми не собирается поправлять Мотою, он и сам пока плохо понимает, почему проигрыш Шираторизавы так выбивает его из колеи. Киеми не верит в везение. Не верит, что Вакатоши мог проиграть только лишь из-за неудачи. Значит, Карасуно действительно серьезный противник, пускай Киеми и слышит о них в первый раз. — Сам ты пессимист, — хмуро говорит Киеми, поворачиваясь к Мотое. Прямо сейчас он отрицает любые родственные связи с этим человеком. — Я просто осторожный. — Ты тоже еще не показал себя, Сакуса-сан? — спрашивает вдруг Кагеяма, этот идиот. Киеми смотрит на него сверху вниз. — С чего ты это взял? — Я просто почувствовал. Ты пока что обычнее, чем я себе представлял, — он такой спокойный, невозмутимый и прямой. Киеми, под заливистый смех Мотои, сжимает кулаки в карманах ветровки. Да что этот Кагеяма о себе возомнил? — Он просто зациклился на своих плечах, — Мотоя снова болтает всякую чушь. Киеми вовсе не зациклился, просто с утра ему показалось, что левое немного болит. Здоровье запускать нельзя! — Хотя Киеми и раздувает из мухи слона, в осторожности ничего плохого нет. Киеми раздраженно разворачивается, собираясь уходить. Мотоя — предатель. Попробует он только перед сном пожаловаться на уставшие ноги. — Я в душ, — бросает он, мечтая поскорее закончить этот неприятный разговор. — Пойду первым, пока там не поселились чьи-нибудь микробы. Мотоя за спиной извиняется и спешит догнать его, но Киеми не отвечает ему всю дорогу до душевых. И плевать, насколько это мелочно. Хочется поскорее смыть с себя раздражение и усталость прошедшего дня, поэтому Киеми включает максимально горячую воду. Но даже это его не успокаивает. Перед сном, лежа в кровати, он нарушает их с Ушиджимой недельное молчание.Вы:
как вы могли проиграть Карасуно?
первогодка Кагеяма Тобио просто зазнавшийся идиот
Ответ приходит неожиданно быстро — Киеми не ждал его раньше утра. Ушиджима Вакатоши: Ты еще не видел Хинату Шое. Теперь у Киеми новая цель. Встретиться на турнире с Карасуно и размазать Кагеяму и Хинату — второго он ненавидит заочно, просто за компанию с Ушиджимой.Вы:
надеюсь, мы с ними встретимся
Ушиджима Вакатоши: Не недооценивай Карасуно. И ложись спать. Важно соблюдать режим. Киеми ничего не может с собой поделать — улыбка сама собой появляется на его лице. Хорошо, что этого никто не видит. *** На Турнире Итачияма выбывает в четвертьфинале — они проигрывают Инубуши. Иидзуна, их капитан и связующий, получает травму лодыжки, и без него против такого сильного противника команда не справляется. Карасуно, против которых Киеми так и не сыграл, выбывают тоже. Хината Шое, игрок под номером десять, оказывается, вышел на площадку больным и не справился с серьезной нагрузкой. Их с Карасуно ситуации схожи со стороны, но на самом деле отличаются: травма Иидзуны случайна, а падение Хинаты закономерно. Киеми его не жаль: проигрывать обидно, но чужая жалость лишь добавляет страданий. К тому же нет ничего хуже безрассудных людей, которые не заботятся о своем здоровье. Таким в волейболе не место. Киеми не может себе представить, что он когда-нибудь попадет в подобную ситуацию. Его пугает, что он находится с больным Хинатой в одном пространстве, руки так и чешутся достать антисептик и облить им себя и всех вокруг. Его тело — это его оружие. Киеми тщательно следит, чтобы опасные бактерии не смогли пошатнуть его иммунитет, всегда спит по восемь часов и питается исключительно сбалансировано и здорово. Он не может почувствовать жалости к человеку, который не соблюдает базовых правил, необходимых для спорта. Они с Вакатоши впервые встречаются в Токио. Тот приехал на несколько дней, и Киеми решается договориться о встрече. До этого они виделись только на турнирах и в лагере, пускай их переписке уже несколько лет, и это немного пугает. Киеми не умеет сходиться с людьми, любые его отношения начинались с чужой инициативы и продолжались, только если те могли выдержать его характер. С Вакатоши все иначе: пускай они и не говорят часами напролет, с ним Киеми чувствует странное спокойствие. Он не уверен, чувствует ли Вакатоши то же самое. Когда они сидят в уютном кафе, за самым укромным столиком, Киеми делится с Вакатоши мыслями о десятом номере Карасуно и их проигрыше на Турнире. — Хината Шое... раздражает, — говорит Вакатоши. Это немного забавно — мало кто удостаивается от него таких громких слов. Кажется, что для Вакатоши все, кто слабее его, лишь ничего не значащая преграда на пути. С Карасуно все явно иначе. — Но у него есть потенциал. С его стороны было глупо так относиться к здоровью, но если он изменит это, то станет грозным противником. Я надеюсь однажды сыграть против него снова. — Я хотел бы сыграть снова против тебя, — признается Киеми. Он много об этом думал. Вакатоши выпускается в этом году, встретятся ли они на площадке когда-нибудь? Играя против Вакатоши или с ним на одной площадке, Киеми отчетливо осознавал, почему на самом деле любит волейбол. Взгляд Вакатоши смягчается. — Упорно трудись, и мы встретимся в профессиональной лиге. Ты сильный игрок, Киеми. Они слишком редко общаются вживую, и слышать свое имя от Вакатоши удивительно каждый раз. Киеми надеется, что его щеки не покраснели — они пьют чай, поэтому маска, его щит от микробов и и людей, сейчас спрятана в кармане. — Пройдет не один год, — с печалью говорит он. Может, Мотоя прав, и Киеми действительно слишком пессимистичен. Но сейчас эти годы до новой встречи на площадке кажутся ему вечностью. — Я буду пробоваться в «Швайден Адлерс» после выпуска. Поэтому я приехал сейчас, — говорит Вакатоши. — И когда пройду, буду жить в Токио. У него даже нет мысли о неудаче. Киеми так восхищает эта черта Вакатоши, что он не сразу понимает смысл сказанных им слов. Он будет жить в Токио. — Мы сможем видеться чаще, — продолжает тот. Киеми почти тянется за маской, чтобы скрыть свое лицо. Он не понимает, что чувствует, но эмоции скрыть не в силах. — Напиши мне, как пройдет встреча, — просит он, мысленно уже просчитывая варианты развития событий. В марте Вакатоши выпустится из школы. До марта целых два месяца. Киеми может строить планы только на свою жизнь: другие люди — всегда хаотичные переменные. Но сейчас ему хочется представить, что они действительно найдут время на редкие встречи: у обоих, конечно же, будет много тренировок, у Киеми еще и подготовка к экзаменам — все-таки последний год. Ему хотелось бы видеться с Вакатоши чаще. Одна переписка с ним успокаивает лучше всех травяных чаев. Внезапно он чувствует, что не справляется с наплывом мыслей о будущем. Киеми отлучается в туалет, а после, когда собирается помыть руки, в ужасе замирает. Прямо по белоснежной раковине ползет огромный мерзкий таракан. Киеми издает жалкий писк, и эта тварь будто видит его, чувствует страх, поворачивается к нему и шевелит усиками. Даже представить страшно, сколько микробов на его лапках. Значит, тараканы могут быть и на кухне. Значит, микробы могли быть и в его еде. Холодная, липкая волна ужаса подбирается к Киеми. Сердце бьется все быстрее и быстрее, с каждым ударом кажется, что вот сейчас оно точно не выдержит — пробьет грудную клетку. Воздух становится густым, как юдзу-хатимицу, который так обожает Аои. Киеми пытается сделать вдох, но легкие не подчиняются. Таракан медленно ползет в его сторону, может, собирается прыгнуть прямо на него, со всеми этими бактериями, со следами смертельных болезней на грязных лапах. Киеми не может сделать вдох, не может сделать шаг, он стоит и смотрит на раковину, на мерзкую тварь в ней и боится задохнуться и умереть. Тяжелая рука на плече пугает и отвлекает, Киеми вздрагивает, оборачивается и видит Вакатоши. Его губы шевелятся: он что-то говорит? Киеми хрипит, пытаясь сказать об опасности, но тело, что бросает то в жар, то в холод, окончательно выходит из-под его контроля. — Киеми, дыши. Глубокому голосу Вакатоши наконец удается проникнуть сквозь пелену ужаса, сковавшую Киеми. Он пытается, правда пытается сделать вдох, но его грудную клетку словно разрывает. Тяжелая рука на плече слегка заземляет, становится якорем. — Дыши со мной. Вакатоши такой же спокойный, как и всегда. Киеми смотрит на него, смотрит, как поднимается и отпускается от дыхания его широкая грудь. Медленно. Размеренно. Он пытается поймать этот ритм, подстроиться под него, постепенно чужое непоколебимое спокойствие передается и Киеми. Он дышит, жадно глотая воздух. Рука с плеча пропадает, и на мгновение Киеми жалеет об этой потере. Он не любит прикосновения, но именно это, именно от этого человека давало ощущение безопасности. Эта же рука вдруг смыкается на его запястье, горячая и уверенная, Вакатоши тянет Киеми за собой. Оборачиваться на раковину страшно, поэтому он послушно идет следом, опустив взгляд в пол. Они возвращаются к столику, Вакатоши берет куртку и мягко подталкивает его к выходу. Киеми снова подчиняется и только на улице, вдали от ужасного туалета, он, наконец, может дышать. Тут же накрывает новая волна стыда: таких панических атак у него давно не было, да и обычно их свидетелем становился только Мотоя. А еще он совершенно забыл расплатиться. Ушиджима, будто прочитав его мысли, говорит: — Я заплатил, — потом опускает взгляд на куртку в руках Киеми. — Тебе стоит одеться, на улице холодно. Сначала Киеми достает из кармана антисептик и тщательно дезинфицирует руки, едва сдерживаясь, чтобы не облиться этой жидкостью с ног до головы. Потом он прячет лицо за маской и только после этого кутается в теплую куртку. Они никогда не обсуждали, почему Киеми всегда ходит в маске, избегает людей и постоянно наносит на руки то антисептик, то крем для высушенной спиртом кожи. Киеми не любит говорить об этом и не знает, что вообще сказать. Сам он свыкся с этой слабостью — волейбол помогает ему, отвлекает и позволяет постепенно выходить из зоны комфорта, шаг за шагом ближе к тому, что принято считать нормальным. Показывать свою слабость именно перед Ушиджимой — человеком, у которого слабостей нет вообще, — Киеми хотелось меньше всего. — Извини, — выдавливает он, не отрывая взгляда от земли. — Готов идти? Ушиджима стоит близко, но все-таки на достаточном расстоянии, чтобы Киеми мог свободно дышать. Сейчас он видит его кроссовки: фокусируется на маленьком пятнышке на мыске, чтобы только не смотреть Ушиджиме в лицо. Киеми кивает, потому что не доверяет своему голосу. — Прогуляемся? Или хочешь поехать домой? Киеми не выдерживает и все-таки поднимает в неверии взгляд. Ушиджима не считает его сумасшедшим? Все еще хочет провести с ним время? — Я бы погулял, — говорит Киеми, потому что свежий воздух помогает отвлечься, а компания Ушиджимы странно успокаивает. Тот смотрит мягко, без осуждения и брезгливости. На мгновение Киеми хочет снова почувствовать его прикосновение, но он ни за что на свете не сможет об этом попросить. К тому же такого удара его сердце может и не выдержать. Поэтому они просто сворачивают на тихую безлюдную улицу и гуляют, пока на Токио не опускаются сумерки. Ушиджима говорит больше обычного, это удивительно, но Киеми не жалуется. И почти не вспоминает о том, что произошло. Перед сном он пишет Ушиджиме.Вы:
спасибо
Ушиджима Вакатоши: Сегодня был хороший день. Спокойной ночи. Киеми прячет телефон под подушку, закрывает глаза и словно чувствует успокаивающее прикосновение к своей руке. *** Как Киеми и думал, часто видеться с Вакатоши не получается, зато их переписка становится практически ежедневной. Они говорят об учебе, тренировках, повседневных делах, Киеми просит совета по рациону и нагрузкам. Вакатоши всегда прилежно и подробно отвечает. После того ужасного, стыдного случая с панической атакой Киеми был уверен, что эта встреча станет последней. Но она, наоборот, только стирает некоторые границы. Раз Вакатоши уже видел его в такой стремной ситуации, нет ничего плохого в том, чтобы встретиться снова. Нет ничего страшного в том, чтобы пригласить его на свою игру. Поэтому Киеми сам несколько раз выбирается посмотреть на матчи «Швейден Адлерс»: в команде много сильных игроков, чемпионство несколько сезонов подряд они брали заслуженно, но взгляд неизменно возвращается к Вакатоши. А после Киеми приглашает его посмотреть несколько игр своего турнира. У Вакатоши получается выбраться на матч Итачиямы против Фукуродани, где команда Киеми с трудом, но побеждает. Одолеть Бокуто особенно приятно: он шумный, раздражающий и в его картине мира отсутствует понимание личных границ. Отдельно приятно победить его на глазах Вакатоши. После матча Киеми не уезжает с командой. Он принимает душ и почти не страдает из-за людей, которые мылись здесь до него. Мыслями он уже на встрече с Вакатоши. Они гуляют по парку — июнь, как всегда, жаркий, и в тени деревьев немного легче дышать. — Блок у вас был слабым, — говорит Вакатоши, пока они смотрят на покрытый зеленой рябью пруд, — думаю, если бы игра Бокуто не зависела от его настроения так сильно, Фукуродани могли бы победить. Киеми кривится. Ему не нравится думать, что их победа — заслуга капризного капитана противников. Впрочем, над блоком ему и правда нужно поработать. — Все равно игра была неплохой. Киеми опускает маску и делает несколько глотков воды. Задумавшись на пару мгновений, он передает бутылку Вакатоши — тот смотрит вопросительно, но все-таки берет. Когда его губы касаются горлышка, Киеми не чувствует отвращения. — Когда меня загребли в групповые объятия, я чуть не умер, — вспоминает он вдруг. — Но, кажется, я начинаю к этому привыкать. Вакатоши возвращает ему бутылку, и Киеми убирает ее в сумку. Волейбол расширяет его границы, иногда это болезненно, но иногда почти приятно. Наверное, именно за вечный вызов, на который Киеми идет осознанно и почти добровольно, он и любит этот спорт. Из размышлений его вырывает теплая рука, которая легко касается его ладони. Удивленный, Киеми опускает взгляд: Вакатоши медленно, будто ожидая отказа, переплетает их пальцы. — Тебе неприятно? — спрашивает он. Сердце Киеми стучит так сильно, будто снова наступает паническая атака. Только ему не страшно. То, что чувствует Киеми, полная противоположность слову «неприятно». — Нет. — Хорошо. Вечный вызов и соперники, которые мотивируют идти вперед. Люди, которых он подпускает немного ближе. Может, Киеми и стоит сказать Мотое спасибо, за то что тот убедил его тогда сходить хотя бы на одну тренировку. Нет, думает Киеми, наслаждаясь теплой рукой в своей руке, благодарить Мотою — это уже перебор.
