По старому сценарию

У Нам-Гю сердце разбито в мелкую крошку. Разорвано на тонкие лоскутки. Кривые стыки нитями уже не соединить. И клей не поможет. Оно будто и целым не бывало ни разу за все 27 лет. У Нам-Гю пустые глаза. Красивые очень, но пустые. В них ничего. Только широкий зрачок и горячие слезы, которые выплакать не успел. Уже не успеет. У Нам-Гю рукава форменной рубашки натянуты на пальцы до предела, едва не до треска тонких ниток. Потому что уродливые шрамы прошлого ненавидит так же сильно, как себя самого. Если не сильнее. У Нам-Гю кольца на пальцах не потому что красиво. Исключительно для того, чтобы крутить во время приступов тревоги. Ему все большие, почти сваливаются с пальцев. У Нам-Гю руки чешутся от мерзкого желания к кому-нибудь прикоснуться. Ладони саднит, потому что он это желание в себе гасит, не позволяя разгореться. Он хочет трогать не так, как всегда. Не мимолётно цепляться ладонями за чужую спину, отпуская сразу же. Хочется с чувством. Со знанием. Прикоснуться и не отпускать через секунду. Он себе не позволяет. Грызет ногти, кусает кожу на пальцах, натягивает рукава ещё сильнее, но трогать никого себе не разрешает. У Нам-Гю мнимая завязка. Завязка, которая закончится сразу, как предложат, как в нос ударит привычный приторный запах. Пока не предлагают он предпочитает перебиваться сигаретами. У Нам-Гю простое расписание. Проснуться, проведя весь день как в тумане – отработать ночную смену – выцепить симпатичного парнишку и добраться на дешёвом такси до ближайшего мотеля. Любви в нем нет. Проще некуда. Как в ебучем дне сурка. Ничего этому расписанию не мешает. Нам-Гю спокойно живёт, – выживает – трахает, позволяет трахать себя и ничего не чувствует. Он даже лиц не помнит. Они его, вероятно, тоже. Его не целуют, не обнимают осторожно после, не спрашивают, чего хочет он. Нам-Гю того и не просит. Нам-Гю ничего не хочет. Ему дают то, что, кажется, нужно. Он не жалуется. Его тело ему уже не принадлежит. Он никогда не остаётся на ночь. Уходит сразу, как появляются силы подняться с кровати. У него нет причин оставаться. Завтра все это станет пеплом и он никогда не вспомнит, с кем делил эту ночь, с кем пытался разжечь в груди огонь. У него в любом случае не вышло. Не выйдет никогда. В нем уже ни капли искренности. И стоны все искусственные, а из всего спектра эмоций действительно настоящей осталась только ненависть. Кипящая, острая, горячая. К себе самому, к своей жизни, к своему телу, ужасно грязному, ко всем, кто зачем-то соглашался провести с ним ночь. У Нам-Гю в жизни никогда любви как таковой не было. Быстрые связи, секс на одну ночку без какой-либо надежды на продолжение. Так было всегда. И продолжалось бы столько же и дольше. Только вот зачем-то появляется Танос. Зачем-то разговаривает, выдыхая в ухо всякие, совершенно пошлые, глупости, в которые Нам-Гю старается не вслушиваться.(И не выходит. Английский мало понятен с глупым акцентом рэпера.) Зачем-то целует во время секса. И Нам-Гю ведь зачем-то на эти поцелуи отвечает. Во рту горько от чужой слюны, в которой растворилась по дороге в мотель ярко-зеленая таблетка.(Возможно именно из-за них Танос ведёт себя именно так. По крайней мере, Нам-Гю хочет думать так.) Танос ведь и ему зачем-то предлагает. Нам-Гю почему-то не соглашается. Хотя забыться хочется сейчас неимоверно. Зачем-то спрашивает у Нам-Гю номер, обещая позвонить через время, если не забудет. Нам-Гю честно надеется, что забудет. Но номер ведь зачем-то даёт. И лицо его тоже зачем-то запоминает, и даже имя. И Танос запоминает. Неправильно, правда, но запоминает ведь. Это уже прорыв. И Нам-Гю это очень волнует. Этих "Зачем-то" слишком много, а ответов в бедной голове категорически не хватает. Нам-Гю искренне не понимает. Так почти три недели продолжается. Каждую среду, а то и чаще, Танос в баре. Нам-Гю хочется думать, что рэпер просто нашел себе удобную игрушку, но то, как он каждый раз разбитое пытается по кускам собрать глупым флиртом, идиотским шутками, этим ебучим английским совершенно невпопад и поцелуями(У него, конечно же, ничего не выходит) весьма не красноречиво этот факт отрицает. Нам-Гю привязанности не нужны. Ему вообще ничего, кроме секса от Таноса не нужно было, но рэпер явно другого мнения. И что думает об этом Нам-Гю он, конечно же, не спросит. Он просто прилип к нему как жвачка к волосам. И не отодрать теперь. У Нам-Гю сил на чувства не остаётся. Времени не хватает. У него вторая двенадцатичасовая смена подряд, потому что бармен заболел и он зачем-то взял на себя это тяжёлое бремя. Мать Тереза, блять. У него синяки под глазами, потому что сон к нему не приходит уже который день. У Нам-Гю худоба болезненная, потому что ничего не ест неделями, вливая в себя литрами кофе и энергетики. Потому что каждый съеденный кусок комом в горле стоит. Потому что в желудке больше 15 минут ничего не держится. Потому что не видит смысла продукты переводить. У Нам-Гю за стойкой сидит Хаос на ножках, глуша вторую бутылку соджу, выбрасывая периодически едкие комментарии о посетителях, пытаясь флиртовать(заплетающийся язык категорически против, а неконтролируемый английский теперь ещё более неразборчив) попеременно то с ним, то с милой девушкой за стойкой. И Хаос ведь за ним пришел. Смиренно дождался окончания смены, даже такси вызвал за свои кровные. И снова целовал, и снова на ухо шептал всякую мерзкую ересь, от которой сердце заходилось в лихорадочном припадке, стуча о грудную клетку, норовя выскочить, разрывая тонкую, бледную кожу. Нам-Гю за спину его цепляется пальцами, сдирая ногтями отросшими кожу. За всего Таноса цепляется, как за круг спасательный. От осознания страшно. Руки дрожат, собираются в кулаки, оставляя на спине синяки. Но он не отпускает. Нам-Гю никогда не позволял себе быть громким. Никаких стонов и всхлипов, лишь молчаливая вечность упоения. Танос наоборот, никогда не сдерживался. Нам-Гю не нравилось. Рэпер что-то стонет ему в ухо, Нам-Гю жмурится, выгибает спину так, как всем нравилось. Всем, кроме него самого. Позвоночник хрустит. Мерзко. Больно. Танос на живот давит, спиной вжимая в постель. — Are you in pain? — Закрой рот, блять. Танос послушно закрывает, выплевывая на последок какую-то английскую фразочку, значение которой Нам-Гю совсем не интересно. Льнёт губами к шее, вылизывая, обновляя старые следы от зубов. Псина. Почему-то Нам-Гю не чувствует к нему того же, что ко всем предыдущим партнёрам. Он не ненавидит его. Только себя ещё сильнее. Он своих чувств к Таносу даже словами не сможет описать. Что-то сумбурное, но впервые искреннее. Через два дня у Нам-Гю выходной, который он планирует провести как всегда – с двумя бутылками чего покрепче и тремя пачками сигарет. Наедине с собой, чтобы самобичеванию мешал только приглушённый голос разума. Танос планы срывает одним звонком.(Которые Нам-Гю, так-то ненавидит, но зачем-то отвечает) Одним только: "Не хочешь встретиться?" Нам-Гю, честно, не хочет. Совершенно. Но зачем-то планы свои перекраивает под неугомонного рэпера. Его это раздражает. Раздражает, что Таноса в его жизни слишком много. Раздражает, что он тратит все больше времени, все больше мыслей, все больше чувств. Раздражает, что желания с этим бороться нет. Совершенно. Встречаются. Нам-Гю ждет, что его снова потащат в мотель. Или в свою квартиру, где он тоже уже бывал. Напряжение сбросить. Ошибается. В этот момент стремительно катятся к краю пропасти все мысли о том, что Танос его просто использует. Он до последнего надеялся. Они сидят в какой-то кофейне. Совершенно дешёвой с мерзким невкусным кофе и самым низким ценником на районе. Танос по дороге, кажется, косяк скурил, потому что несёт от него ужасно сильно. Даже духи не перебивают. От этого блевать тянет, даже с учетом того, что не ел Нам-Гю со вчерашнего утра. Рэпер ложкой собирает пенку с остывшего капучино, отправляя в рот. Болтает без умолку, рассказывая обо всем подряд. О рэпе, который пишет, о крипте, в которую вкладывается, о себе, конечно же. Нам-Гю кривит губы в подобии нервной улыбки. Он уверен в том, что Танос его не любит по той простой причине, что нет кого-то, кого он мог бы полюбить больше самого себя. У него на лице это написано. Но почему тогда он всё ещё здесь? Почему они не разминулись после первого же секса? Почему Танос на ночь просит остаться каждый раз? Парень над чашкой крепкого эспрессо сидит, рассматривая свое отражение в темной жиже. Тени под глазами все заметнее, скулы впали ещё сильнее с последнего раза, когда Нам-Гю на себя в зеркало смотрел дольше пары секунд. Страшно. Он себя совсем не узнает. — Нам-Су. — Передёргивает. Нам-Гю в очередной раз задумывается почему вообще сидит здесь и до сих пор не послал Таноса куда подальше. Воротит. От имени неверного(он уже даже не поправляет, смирился), тона взволнованного(или показалось?) или от горячего касания к тыльной стороне ладони шершавыми пальцами, не понятно. — Don't you like it here? Можем съебаться отсюда. — Я просто удивлен. — Не нравится. Не нравится, что в груди теплее с каждой встречей, не нравится, что стена, годами встраиваемая, рушится в одночасье из-за этой ебаной фиолетовой макушки, светлых глаз и кривой улыбки. Не нравится, что чувства к нему – что-то в разы глубже и сложнее, чем все то, что было до. У Нам-Гю столько причин не привязываться к Таносу. У него тупые шутки, задевающие за живое из раза в раз, будто тот знает, на что давить и с какой силой. Танос даже его имени запомнить верно не может. Танос, Нам-Гю уверен, ни во что его не ставит. Танос искусный лжец и восхитительный актер. Он привяжет, а после выбросит на свалку, наигравшись вдоволь. У Нам-Гю было столько причин не привязываться к Таносу, а он их благополучно проигнорировал. — Why? — Склоняет голову вбок, искренне не понимая. Идиот или издевается? — Не привык, что нужен кому-то не для разового перепихона. — Танос думает, что ответить. Не находится и закрывает рот, упираясь взглядом в свою чашку. От тишины узел в животе закручивается. И руки не убирает. Нам-Гю сам скидывает, когда кожу начинает жечь там, где пальцы чужие касались. И с каждой секундой все больнее. Слишком долго. Слишком близко. Уши режет лёгкий джаз из колонок. Непривычно тихо. От навязчивых мыслей не помогает так, как грубые биты родного клуба. Хочется напиться в хлам, завалиться в постель и заснуть крепким сном. Крепким. Сном. Таким, какого он не знал уже третий день. — Я заебался. — Нам-Гю жмурится, пряча лицо в ладонях. Поправляет рукава, сказывающиеся вниз.— Давай уйдем, пожалуйста? — Okay. — Чересчур покладистый. Нам-Гю не нравится. Совсем не нравится. Поднимается из-за стола, выпивая кофе, жутко разбавленный и совершенно не вкусный, одним глотком. Нам-Гю чашку на столе оставляет нетронутой. На улице дышать становится чуть легче. Нам-Гю сразу достает из кармана пачку сигарет и старую зажигалку. — Чего хочешь? — Спрашивает рэпер, пряча руки в карманах. — Maybe... — Ничего, блять. Я вообще ничего не хочу. — Ступая по бордюру выдыхает Нам-Гю дым только-только зажженой сигареты. — Жить не хочу и умирать страшно. Есть не хочу, спать не хочу, не могу. С постели подниматься не хочу, ложиться ночью не хочу, потому что завтра таким же, как сегодня будет. Я просто устал. Танос молчит. Переваривает словесный поток, которым Нам-Гю, кажется, компенсировал все те минуты, часы, дни, когда приходилось молчать. Он напоминает сейчас бурные волны на некогда спокойном море. И Танос готов жрать килограммами его горчащую соль. — Сука.. Давай по старому сценарию? — Мотель, кровать и ни капли чувств. По старому сценарию уже не выйдет. Третий пункт небрежно перечеркнут ярко-красной ручкой. Нам-Гю Таноса не любит. Конечно, совсем не любит(И Танос его, он всё ещё уверен, тоже). Даже если так кажется издалека, не вглядываясь. Это скорее не совсем здоровая привязанность. Зависимость. Как наркотическая. Ощущения те же. Без них не можешь, но от них все хуже и хуже. Танос как зверь, вгрызшийся в шею и не желает отпускать. — Ты уверен, что хочешь? — Уверен. Уверен, что не хочет. — Тебя ебёт мое желание? — Нам-Гю о собственную ногу спотыкается, с бордюра ступая на тротуар, прижимаясь к Таносу плечом. Отскакивая сразу на несколько сантиметров, будто кот, в которого водой плеснули. — Прикинь, ебёт. — Танос странно усмехается, звучит сейчас так, будто очевидное говорит. А Нам-Гю так удивительно. Он и правда похож на кота. Выброшенного на улицу, пушистого, пугливого. Он потрется о теплую руку, требуя внимания, но если потянешься слишком резко – оцарапает и сбежит. Он будет лежать рядом, свернувшись клубком, но в любой момент подскочит и уйдет, потому что вдруг что-то станет не так. Танос боится сделать что-то не так. Хочется приручить уличное животное. Приласкать. Хочется, чтобы Нам-Гю доверился. Хотя сам Нам-Гю себя бы с псом дворовым сравнил. Рычит, скалится, щелкает зубами агрессивно, отгоняя от себя. Но не укусит. Побоится. Убежит, забьется в угол, лишь протяни руку, чтобы погладить по спутанной шерсти. Он молчит. Молчит долго. Слова подбирает. Чувства сквозь внутренний фильтр пропускает, думая, что можно сказать, а чего вываливать не стоит даже самым близким.(К которым Танос отношения, конечно же, даже близко не имеет.) — Зачем вообще все это? Затянувшаяся игра? Почему ты не можешь быть таким, как все? — Нам Гю останавливается, садясь на высокий бордюр, колени хрустят, но ни один не замечает. Головная боль, не отступающая все бессонные дни и ночи вдруг захватывает в омут с новой силой. — Каким, блять? — Он продолжает стоять. Не опускается рядом, смотрит только сверху-вниз. И правда кот. Когти выпускает, отталкивает. — Listen, Если бы мне нужен быстрый перепихон, я бы пошел к любому другому, но мне нужен ты. — "Даже если изначально мне и нужен был именно он" – думается Таносу. Ему, наверное, даже жаль Нам-Гю. Он так яро пытается скрыть все свои трещины, но их уже слишком много, они уже слишком глубокие. Их уже не выйдет спрятать. — Прекрати. Пожалуйста. — Поднимается, вцепляясь рукой Таносу в предплечье, глядя в глаза. — Я не хочу влюбляться, это страшно, понимаешь? А ты меня всеми силами привязать к себе стараешься. — Ещё страшнее от того, что получается, ведь. На шее будто с каждым взглядом на Таноса поводок все туже затягивается. И уже не развязать. — Seriously? Я, блять, веду себя с тобой как с человеком, man. — Нам-Гю странно от того, что он всё ещё заслуживает к себе такого отношения. Таносу странно от собственной серьезности. Кожу на шее кусает лёгким холодом, скатываясь ниже, по всему телу. Нам-Гю больше ничего не говорит. Только обнимает осторожно, сжимая в пальцах ткань куртки Таноса. Касается наконец так, как хотелось всегда. Не отпуская через пару секунд. Цепляясь до последнего. Он не думал, просто поддался вдруг секундному порыву. Сделал наконец так, как хотелось именно ему. Пожалел уже миллион раз, чувствуя, почти осязая чужое напряжение. Отвращение.(Танос честно не понимает, с чего он это взял) — Fuck, к черту старые сценарии. Напишем новый. — Улыбается Танос. Нам-Гю тоже улыбается зачем-то, хотя от слащавости плеваться хочется. Так бы и сделал пару недель назад. А сейчас лишь улыбается. Впервые за последние годы искренне. Танос не знает, сможет ли починить его сердце. Но точно знает – остатки того, что ещё цело сохранить постарается. Со своей врождённой неаккуратностью и вечной тягой смахнуть стакан со стола рукой, задеть бедром тарелку, проходя мимо. Сердце он не разобьёт. Он себе поклялся. А простое расписание Танос перечёркает криво и новое напишет. Фиолетовой ручкой поверх кривых черных букв. И приручить кота оказалось не так сложно. Хотя он все ещё шугался от прикосновений, сжимаясь, стоит руку приподнять резче обычного, не позволял себе засыпать в одной постели с Таносом даже после секса, не давал к себе прикасаться слишком долго, убегал, кусал, шипел. Но Танос счастлив, что у него вышло растопить глыбу льда, на сердце давящую тяжёлым грузом. Он поцелует каждый шрам. Поцелует в сгибе локтя, куда Нам-Гю никогда дольше пары секунд смотреть не позволял. А Таносу позволил. Поцелует на израненной душе, где никто не видит. А Танос заметил, он залечит. И Нам-Гю наконец отпустит себя. Заснёт рядом. Не один. Они оба разъебаны вдребезги. Наверное, таким друг друга понять легче. Наверное, такие друг друга не добивать будут, а чинить. И на все "Зачем-то" ответы найдутся сами собой.

Танос будет любить. Нам-Гю, наверное, тоже.