Выздоровление

      Всё началось со сбитого оленя. Или раньше?..       Гарри сидел на месте водителя Астон Мартина 60-х годов и сжимал руль, глядя на тускло освещённые тонкие деревья и пустую дорогу справа. На оленя не смотрел. На Тома — тоже.       — Стоит кого-нибудь вызвать, — сказал он больше самому себе. — Или что обычно делают, когда сбивают оленей?       Мелькнула мысль о машине — раритет всё же, можно в случае чего подправить магией или нет? В машинах он не разбирался.       — Следует убрать с дороги.       Тон у Тома был, как и всегда, спокойный и безэмоциональный, как эхо нормального голоса: что бы ни происходило, эмоции терялись где-то между мыслью и её озвучиванием.       Гарри заторможенно кивнул.       Том вышел из машины первым. Гарри смотрел на его почти чёрный силуэт, очерченный ореолом света и ползущим туманом, потом моргнул — образ смягчился и наполнился красками.       На душе отчего-то было погано, хотя он видел куда более худшие вещи — Альбус всегда говорил, что Гарри слишком много думает и слишком сильно погружается в видения. Но как перестать это делать, когда, стоит посмотреть в глаза убийце, он видел картинки, обрывочные, но всё же: кровь, мясо, кости; слышал мольбы и хрипы? Видения были краткими, но достаточно красочными, чтобы понемногу заползать в разум, а отзвуки предсмертной агонии жертв какое-то время терзали и его тело. Всё это, как любил думать Гарри, лишь слегка выводило из равновесия. Подумаешь, что иногда он не сдерживался и корректировал кривые ухмылки подонков? Не всегда же. Только когда картинок было много и они начинали давить.       Он считал себя прекрасным Аврором. Проницательным. Легко видел зависимости и связи, раскрывал самые запутанные из дел. Гарри знал: его ценили — пока он ещё умел держать себя в руках. Название его дару так и не дали, а некоторые, по доходящим до него слухам, и вовсе подозревали в театральщине и обычном чтении мыслей. Однако при всех его умениях легилиментом он так и не стал и в чужих разумах не копался — это чужие разумы проникали в его. Самые извращённые и ужасные.       Рон, тогда ещё новобранец, в своём неуёмном любопытстве часто уточнял, не видит ли он и его мысли.       — Даже самую чуточку? Что я на завтрак ел?       — Яичницу.       Рон ошеломленно отдёргивался и некрасиво разевал рот на каждую удачную догадку.       — Как и большинство англичан, — закатывая глаза, добавлял Гарри.       — Тьфу ты, — смеялся Рон. — Испугал.       — Поверь, — вздыхал Гарри, — мне нет дела до мыслей обычных волшебников. Только всяких подонков. Так что прошу, не расчлени никого по дороге домой.       Долгое время всё шло как по маслу. Когда пойманного ублюдка вели в комнату для допросов, он провожал того взглядом и шептал Альбусу, их главному:       — Виновен.       Альбусу этого хватало.       Из видений он вычленял и что-то полезное: что делали с телом, где оно закопано или какой палочкой колдовали. Для коллег возникший в его голове хаос из образов уже был доказательством вины — оставалось только найти тому подтверждение: улики.       Своеобразный детектор лжи.       Со временем Гарри сам стал вести допросы в сложных случаях — из мешанины он вылавливал детали и своими точными предположениями запугивал мага так, что он и сам сознавался.       Потом всё пошло под откос. Лет семь Гарри проработал без нареканий, ему пророчили место Альбуса, общение с которым перешло в подобие дружбы: Гарри захаживал к нему в гости (его сестра Ариана души в нём не чаяла и всегда ждала в инвалидной коляске у входной двери, чтобы увидеть первой), пропускал с ним по стакану-другому в Кабаньей голове. Но видения не забывались. Они тревожили его ночами, затем — начали преследовать при свете дня, пока скрыться от них стало негде.       Переломной стала история с Питером Петтигрю. Он долгое время держал в подвале магловскую девушку, пока не убил её и где-то не закопал. У жертвы была сестра-волшебница, которая и обратилась к ним: Питер навещал сестёр и засматривался на девушку до её пропажи — это всё, за что можно было зацепиться. Войдя в дом Питера и увидев его, Гарри сразу понял: виновен. В голове мелькнули верёвки, толстые пальцы, голое тело и пригоршня земли.       Питера схватили. Однако дома не нашлось ни следа, ни зацепки — а вскоре тело девушки нашли на заднем дворе одного магла: бывшего парня погибшей.       Питера готовились отпустить за неимением улик. Видения Гарри оказались недостаточным доказательством.       Тогда Гарри зашёл в камеру, из которой вскоре должны были выпустить Питера, и очнулся только тогда, когда тот уже хрипел. Петтигрю выкарабкался, и дело с трудом, но замяли. Будь это единичный случай, на это бы закрыли глаза. Но это повторялось всё чаще — Гарри не знал, что на него находило: перед глазами словно появлялась белая пелена, и остановиться оказывалось выше его сил. Стоило поймать очередного мерзавца, как тормоза отключались — не раз и не два. Точкой стало слетевшее с губ «Круцио», от которого отмахнуться Альбус уже не мог.       — Гарри, мне очень жаль, — вздохнул он. — Фадж рвёт и мечет… Я постараюсь, чтобы это не дошло до прессы.       До прессы дошли только слухи — но это лучше, чем правда. «Из-за конфликта интересов звезда Аврората — Гарри Поттер — вынужден был уйти в принудительную отставку» — самая мягкая формулировка, которая ему попадалась.       Альбус настаивал на сессиях с психотерапевтом — или психиатром, — Гарри не различал, но яростно не желал, чтобы в него запихивали лекарства или копались в мозгах. Даже Ариана, которой обычно удавалось смягчить его нрав и заставить прислушиваться к рассудку, не смогла его переубедить. Он не готов был сидеть перед напыщенным индюком в костюме и отвечать на вопросы по типу «как вы себя чувствуете?».       По настоянию Альбуса он стал негласным консультантом. Через установленное после его ухода зеркало Гезелла он смотрел на подозреваемых и говорил, что видит. Бывал и на местах преступлений, потому что всегда замечал больше других.       — Без тебя стало так скучно, — жаловался Рон. — Нам закрутили гайки, как будто каждый второй тут — ты.       Рон всегда говорил всё, что думал. Поэтому, наверное, его единственного из коллег он подпустил к себе чуть ближе. Его и Альбуса.       Он не был дураком. Понимал, что для его психики было бы лучше завязать с подобной работой и пойти, к примеру, кофе людям разливать. И Альбус это понимал, а всё равно отправлял сов и патронусы, когда им подворачивался сложный случай. Гарри знал, что его используют.        Но что поделать, если он не мог жить без этого, если ночами не спал, думая, что из-за его жалости к себе мог погибнуть невинный? В этом они с Альбусом, без сомнений, понимали друг друга. Что психика одного человека, когда на кону жизни многих?       Гнев стал его спутником. Гарри злился на свою несдержанность, на грязь, которая неустанно эхом крутилась в его мыслях, на кошмары, что продолжали тревожить ночами. Он начал курить. Гулять по магловскому Лондону — по окрестностям, — заселяться в магловские отели и передвигаться их транспортом. Это успокаивало: разум магла был для него тих и пуст. Но это скорее не помогало, а лишь заглушало симптомы его состояния. От того, что он игнорировал проблему, меньше она не становилась. Панические атаки, дрожащие руки, вечная головная боль и вялотекущие мысли — всё это стало обыденностью. Даже когда с его помощью ловили и засаживали преступника, он больше не чувствовал удовлетворения. Он просто ничего не чувствовал.       Альбус не оставил это без внимания.       — Гарри, прошу тебя, обдумай ещё раз мои слова, — сказал он.       Они сидели у Альбуса, и Гарри внаглую курил. Благо, Ариана утомилась и была отправлена спать. Точнее, она заснула на коляске около Гарри, и ему пришлось отнести её в кровать — всё равно она была тонкая и лёгкая как пёрышко. Он накрыл её ноги-веточки пледом, чтобы она не замерзла.       — Хотя бы ради Арианы, — добавил Альбус. — Ей тяжело смотреть на то, как ты… — он сделал паузу, будто подбирая слово, — угасаешь.       Было похоже на что-то, что сказала бы Ариана, а не он.       Гарри знал, что сестра Альбуса в него влюблена, как знал, что никогда не сможет ответить ей взаимностью.       — У меня на примете есть прекрасный специалист: Доктор Риддл. — Он проигнорировал поднятую скептически бровь. — Он сквиб.       Безусловно, Альбус знал, что Гарри не пошёл бы к волшебнику, а уж тем более к менталисту и легилименту. К маглам идти смысла не было: как ему помогут, не зная и половины правды? А вот сквиб… Тишина разума без необходимости лгать — и где Альбус его отыскал?       Гарри вырвался из воспоминаний и всё же вышел из автомобиля. Они всегда катались по тем трассам, где было мало машин, поэтому на дороге было тихо: только шум мотора и его шаги.       Олень был явно мёртв. Точнее, олениха.       Небольшого размера, карие глаза обрамлены длинными, как паучьи лапки, ресницами — они смотрели на Гарри будто укоризненно. Шерсть серовата в свете фар — грубыми мазками её окрасила кровь.       — Бедное животное, — выдохнул он — слова выскользнули изо рта паром.       Воздух был холоден и чист, как часто бывало осенью.       — По крайней мере, умерла быстро, — сказал Том. — Помоги перенести в лес.       Палочку Гарри не достал и вообще доставал в последнее время всё реже: полагал, что это может задеть Тома. Тот этого никогда не говорил и даже не намекал, но Гарри всё равно решил понапрасну не пользоваться при нём магией.       Олень оказался легче, чем Гарри предположил. Обхватив аккуратно тело, они шагали всё дальше вглубь леса, пока не наткнулись на поляну.       «Наверное, летом здесь красиво, — подумал Гарри. — Здесь ей самое место».       Не сговариваясь, они опустили олениху на пожухлую траву.       — Можешь сжечь труп? — подал голос Том.       Гарри нахмурился, и тот пояснил:       — Полагаю, это лучше, чем если её постепенно сожрут падальщики или она будет медленно разлагаться.       Он кивнул. Впервые Том просил его воспользоваться магией — и Гарри стало как-то неудобно: как будто не палочкой пользоваться будет, а разденется догола. Он даже не сразу понял, что забыл ту в салоне.       — Секунду, — бросил он и быстрым шагом ушёл к машине.       Когда он вернулся, Том, присев у оленя, что-то рассматривал. Он встал и отошёл, едва завидев Гарри.       — Инсендио.       К машине они вернулись молча. В воздухе витал запах гари и мяса, и он понял, что пропах им насквозь.       — Я поведу, — проговорил Том у машины, и Гарри кивнул.       Они использовали вождение как один из способов терапии — чтобы Гарри успокоился, — однако теперь, судя по всему, придётся придумать что-то ещё.              

***

      На первый взгляд доктор Риддл ему нисколько не понравился.       Гарри остановился у здания недалеко от центра Лондона в узком, но светлом переулке и курил, пытаясь настроиться на встречу. Хотелось сбежать, но с каждой затяжкой он останавливал этот порыв.       Вдох — я должен попробовать — выдох. Вдох — что может пойти не так? — выдох. Вдох — он не узнает же, что творится у меня в башке с одного взгляда — выдох…       В итоге к доктору Риддлу он пришёл позже назначенного, ещё ощущая горький привкус сигаретного дыма. Уже как месяц Гарри перебирал разные магловские марки сигарет, чтобы понять, какая нравится ему больше. Эта горчила.       Кабинет доктора располагался на седьмом этаже. У цветастой двери стоял стол — для секретарши, видимо. Однако на месте никого не было, и Гарри решился постучать.       — Войдите, — прозвучало с той стороны.       Гарри толкнул дверь и оказался в дорого обставленном кабинете, который своей вылизанностью и наполированностью скорее напугал, чем расположил.       Мужчина, вставший его поприветствовать, был похож на свой кабинет: отглаженная рубашка, тёмно-синий костюм, словно они на приёме, чистая обувь. Гарри опустил глаза на свои затасканные кроссовки и мысленно посмеялся над разницей.       — Рад вас видеть, мистер Поттер, — он протянул руку, и Гарри нехотя её пожал.       И как такой лощёный эстет может решить хоть какие-то проблемы? Его единственным затруднением в жизни, должно быть, был выбор костюма-тройки на встречу. И какое вино выпить после тяжелого рабочего дня: дорогое, очень дорогое или очень-очень дорогое.       — Не буду лгать: настроен я скептически, — проговорил Гарри, когда сел в удобное кресло с высокой спинкой, а доктор — в такое же напротив.       — Что ж, понимаю, — не растерялся тот. — Мало того, что я сквиб, так ещё, по вашему мнению, тут же примусь ковыряться в ваших мозгах.       Гарри усмехнулся.       — У меня на лице всё написано, что ли?       — Не совсем так, хотя лицо у вас довольно характерное, — он слегка улыбнулся. — Мистер Дамблдор заранее дал мне понять, с кем я имею дело.       Альбус! Ну конечно. Пришёл и наверняка начал: мальчику так тяжело, помогите ему, правда, он та ещё заноза в заднице и будет упорно вам этого не позволять.       — И что же вы обо мне уже поняли?       — Я хотел бы сначала поговорить. — Риддл закинул ногу на ногу; на лице не дрогнула ни одна мышца. — Но, чтобы утолить ваше любопытство, отвечу: я вижу, что вы непростой человек. Судя по вашей напряжённой позе, вы готовы в любой момент вскочить и уйти. А ещё: не уходите, потому что или вас что-то серьёзно беспокоит, или вы кому-то обещали дать мне шанс. А может, всё вместе.       Гарри поджал губы.       — Предположить это не так и сложно.       — Вы не впечатлены, но прошу не судить так скоро: вы пробыли в моём кабинете всего пять минут.       Он встал. Поправил пиджак.       — Чаю? Кофе? — Заметив, что Гарри незаинтересованно покачал головой, продолжил: — Виски?       — Разве так можно? — удивился Гарри.       — Чтобы вас расслабить — можно. А то опасаюсь, что вы в любой момент меня ударите.       Риддл отошёл к витрине и достал из неё два стакана. Гарри только успел подумать, почему у него нет секретарши для этих дел, как ему ответили:       — Помощницу я отпустил пораньше, — он снова улыбнулся, но глаза всё так же были расчетливы и холодны. — Это предвосхищая ваш вопрос о том, почему сегодня я в ответе за это или почему пустует стол в коридоре.       — Это из-за меня?       — В том числе. Подумал, вы оцените, если мы будем наедине.       На самом деле это было удачно, как понял он позже: под взглядом мисс Грейнджер Гарри иной раз терялся сильнее, чем перед доктором Риддлом. Даже удивительно, что с таким пронизывающим взглядом кого-то взяли на подобную должность. Разве не должны секретарши быть улыбчивы и милы?       — Мне было бы всё равно, — из вредности сказал Гарри.       — Как скажете, — ответил Риддл и повернулся к столику, где уже стояла бутылка.       Можно было за ним внаглую понаблюдать, не опасаясь наткнуться на изучающий взгляд. Доктор был хорошо сложен, хоть и явно был постарше Гарри лет на семь-десять. В волосах уже виднелась лёгкая седина, которая ещё придавала шарм, а не старила. В нём не наблюдалась чудаковатость, которая часто выдавала волшебников, но и обычным маглом его не поворачивался назвать язык.        Риддл обернулся и встретился с ним глазами.       — По долгу службы, полагаю, вы тоже весьма хороши в разгадывании людей. Я прав?       Гарри хмыкнул.       — Сейчас попросите и меня рассказать своё впечатление о вас?       Риддл подошёл и поставил один стакан подле него, другой — рядом с собой.       — Если да, вы ответите?       Гарри, не скрываясь, сделал большой глоток.       Обжигающе, хоть и не огневиски — что-то попроще.       — Отвечу, раз вам любопытно. — Он специально осмотрел его пристально и медленно. — Вы любите всё контролировать. А значит, скорее всего, и манипулировать людьми, чтобы они ходили по шахматной доске туда, куда вам в голову взбредёт. В людях вы видите загадку, которую разгадываете — а потом вам становится неинтересно.       Риддл поднял брови, выглядя почти впечатленным.       — Эти выводы вы сделали, исходя из чистоты моего кабинета и отглаженности костюма?       — Это потому что обувь у вас отполирована, — вернул иронию Гарри. — Обувь, как известно, о многом говорит. Те, кто убивает по неосторожности, обычно не полируют ботинки, а психопаты — да.       — Интересно, — Риддл сделал глоток. — Значит, я бы убивал расчётливо, а вы — по случайности? Будь у нас такие наклонности, разумеется.       «У нас» почему-то резануло слух.       — Типа такого, да.       На минуту между ними возникла тишина, словно каждый обдумывал сказанное.       — Я консультировал многих авроров, — прокомментировал доктор. — Но с подобным складом ума — никогда.       — Хотите расположить меня через лесть?       Гарри стал забавлять их диалог, и он даже принял более расслабленную позу в кресле, облокотившись на спинку.       — Скорее через виски. Лесть — это запасной план.       Риддл отсалютовал ему стаканом.       — Разве вам можно пить на работе?       Стакан доктора был уже наполовину пуст.       — Что ни сделаешь ради хорошего первого впечатления.       — Психиатр-алкоголик — то, в чём я и нуждаюсь.       Риддл ухмыльнулся, но в ответ ничего не сказал.       Их первая встреча скорее походила на знакомство будущих приятелей, чем на сеанс. Они даже не особо добрались до проблем Гарри. Он почему-то думал, что на него с наскока накинутся с расспросами о том, как ему живётся с его демонами, но, к счастью, оказался неправ. Риддл действовал медленно, но верно — домой в тот день Гарри отправился в самом спокойном состоянии из тех, что были у него за последнее время.       И уснуть удалось на удивление с первого раза.       

***

      Но конечно, кошмары были сильнее. Неудивительно — с ними он соседствовал так долго, что и забыл, каково это — жить в одиночестве.       Одним вечером Гарри пришла сова.       «Срочно. Аврорат.       Жду,       Альбус»       Он знал, что дело важное — иначе бы ему не писали. Аппарировал ко входу в Министерство и весь путь до Аврората раздумывал, с каким выродком встретится на этот раз.        Альбус сидел, помрачневший, перед комнатами для допроса. Раз встречал до, значит, дело было ещё хуже, чем он представлял.       — Гарри, — начал он. — Я позвал доктора Риддла. Если там тот, кто мы думаем… Тебе будет непросто.       Он сразу понял, о ком речь. Они долго его искали. Лондонский Истязатель — так его прозвали — не гнушался ничего: он убивал и маглов, и волшебниц, каждую пытал и истязал по-особенному, но так извращённо, что сразу было ясно, чьих это рук дело.       Гарри бывал на местах преступлений сначала, однако вскоре его перестали приглашать — думается, над этим похлопотал Том. Тот притворялся, конечно, что ничего такого не делал, но у Гарри есть голова на плечах, чёрт возьми. Он всё понимал.       Про Истязателя он знал то, что просачивалось в газеты и что редко и нехотя рассказывал Альбус. Но Гарри чувствовал, что ещё немного — и тот подключит его. Расследование затягивалось, несмотря на какую-то там помощь со стороны. Вот только, видимо, всё равно быстрее случилась долгожданная поимка.       Гарри сжал руки в кулаки, чувствуя… сожаление. Не он это сделал. Это не его заслуга. Он просто оставался в стороне.       — Что от меня требуется?       Стоило Альбусу открыть рот, как появился Риддл — с сопровождающим его магом.       — Прошу прощения за задержку.       — Ты вовремя, Том, — махнул рукой Альбус.       «Насколько на самом деле они близки?» — успел подумать Гарри, прежде чем тот повернулся к нему.       — Мне нужно знать всё, что ты увидишь — любая информация может быть полезна. — Он опустил руку ему на плечо — Гарри вздрогнул. — Не всех жертв мы нашли… полностью.       Он кивнул и хотел было зайти, как его остановил Риддл.       Прошло более полугода с начала их сессий, но Гарри всё ещё не свыкся с тем, насколько близко Риддл подходил при первой же возможности. Тот встречал его у двери и едва отстранялся, чтобы Гарри мог зайти. Когда Гарри хотел встать и пройтись по кабинету, он оказывался рядом — не трогал, но подходил на расстояние, чтобы можно было почувствовать тепло от его тела. Он будто знал, что Гарри не особо переносит прикосновения и… приручал. К себе.       Странная мысль.       Вот и сейчас он приблизился и заглянул в лицо.       — Какое напутствие дадите? — хмыкнул Гарри, не делая и шага назад. — С ума не сойти?       Риддл улыбнулся.       — Желательно.       Гарри стало смешно, и градус напряжения слегка ослаб.       — Отделяйте себя от него, Гарри, — добавил он. — Представьте, что смотрите фильм.       — Я никогда не смотрел, — ответил Гарри.       — Тогда что смотрите на… колдографию.       — Уже ближе.       Они улыбнулись друг другу, и Гарри заметил позади довольного Альбуса.       Улыбка стёрлась с его лица, стоило войти в допросную.       Имя ему было неинтересно, всё, что необходимо — лицо. Даже по ту сторону зеркала от него фонило чем-то противным и липким.       Мужчина будто ощутил, что кто-то зашёл — дёрнулся в сторону закрывшейся двери и поднял голову, словно принюхиваясь. Обычное лицо, седые волосы и простенькие размытые черты лица — такого даже особо не запомнишь, если пройдёшь мимо. Выдавали глаза — их всех выдавали. Пустые и злые, как погасшие угли.       — Кто-то зашёл? — Истязатель прищурился, стараясь через зеркало разглядеть хоть что-то.       На изучение у Гарри была минута — дальше его потянуло, тряхнуло и вывернуло.       Тонкие девичьи руки со вскрытыми венами, — они сжимаются в кулаки, словно в попытке бороться; горло, перерезанное так, будто ещё немного — и голова покатится по земле. Набитый опилками живот. Сдёрнутая кожа. Вырванные ногти и сгоревшие волосы. Приоткрытый рот… — не хватает воздуха, и его ловят.       Гарри отступил назад и сам того не заметил. Он выпустил полузадушенный вскрик и осел на пол. Было ощущение, что и его терзают, расчленяют, расфасовывают по коробкам и раскладывают снова — показательно. Он чувствовал каждый миг их боли — то были лишь отголоски, но такие сильные, что причиняли страдания. Терзали почти физически.       В комнату вошли, попытались его поднять, и он даже позволил это: не смог отшатнуться.       — Вы в порядке?       Конечно, это был Риддл.       — Не… не знаю.       Стоявший неподалёку Альбус явно нервничал: смотрел нетерпеливо, видимо, желая поскорее узнать, что Гарри видел, но позволял ему прийти в себя, выдерживая паузу.       — Мы можем куда-то отойти? Где никого не будет, — размеренно спросил Риддл. Спокойно.       Однако в этом спокойствии Гарри чудилась едва сдерживаемая злость, но тщательно завуалированная.        Наверное, Альбус что-то ответил — он едва понимал происходящее: дыхание остановилось где-то в горле.       Гарри потянули за собой, прозвучал хлопок — за ними закрылась дверь.       Он захрипел.       — Дыши! — рявкнул кто-то.       Фраза донеслась словно сквозь толщу воды.       Гарри попытался сосредоточиться на настоящем; попытался выбраться из видений, которые опутывали его. Крики. Стоны. Мольба. Казалось, что он заперт внутри кокона из какофонии звуков.       — Повторяй за мной, — словно издалека прозвучали слова. — Считай: один…       Один.       Он постарался сделать вдох, оглядываясь и видя только черноту.       Два.       Лицо, безглазое и треснутое, как скорлупа, появилось из ниоткуда.       Три.       Оно обрело черты.       Четыре.       Психопат. Он рядом.       Пять.       Гарри вытащил и направил палочку в сторону Истязателя.       Руку перехватили, но всё равно послышался грохот.       — Вы видите? — спросил Гарри, вспомнив, что в комнате Риддл. — Видите его?       — Там никого нет, Гарри, — словно уговаривали его. — Мы одни. Опусти палочку.       — Не лгите мне, доктор! — Вышло зло.       Его лицо обхватили и повернули — темнота понемногу начала отступать. Перед ним был Риддл. Гарри попытался вырваться и проверить, есть ли в комнате кто-то ещё, но ему не дали.       — Смотрите на меня.       И Гарри смотрел. Он будто цеплялся взглядом за высокие скулы, тонкие, но чувственные губы, внимательные глаза, затягивающие в синеву — образ психопата стирался из разума, как поутру — сон. Гарри будто выныривал со дна реки.       Смещение акцентов. Грамотное.        — А вы ничего такой, — вырвалось у него.       Риддл издал смешок.       — Спасибо за столь щедрый комплимент, — сказал он, растягивая губы в приятную улыбку. — Вам легче?       Туман в голове понемногу рассеивался: вернулись другие звуки, кроме голоса Риддла, запахи, очертания пространства вокруг.       — Думаю, да. — Гарри нахмурился, вспомнив, что воспользовался палочкой в попытке уничтожить видение. — Я вас не задел?       Риддл покачал головой.       — Я гораздо проворнее вас — тем более когда вы так ослеплены своим состоянием, — уверил он. — Но спасибо, что спросили. Чьё-то рабочее место вы, однако, разрушили.       Ладони мягко соскользнули с его щёк, и Гарри смог повернуться и рассмотреть перевёрнутый стол и щепки от него, разбросанные по всей комнате. Действительно, он взорвал стол.       — Надеюсь, это Альбуса, — попытался он пошутить.       — Я тоже.       В дверь настойчиво постучали.       — Заходите, — громко сказал Гарри, хотя Риддл поджал губы — видимо, хотел дать ему больше времени.       Это, конечно, был Альбус.       — Как ты, Гарри?       — Не утруждайся, — поморщился он. — Давай сразу к делу: я запишу всё, что видел. — Вспомнились слова перед тем, как он зашёл в допросную. — Но судя по всему, он выставлял жертв как трофеи. Никого не прятал.       Альбус кивнул.       — Меня волновало другое, — он бросил взгляд на подорванный стол, но никак его не прокомментировал. — Ты не видел: он их, случаем, не ел?       Гарри скривился.       — Ничего подобного не мелькнуло — такую яркую деталь я бы увидел. С чего такие выводы?       Альбус подошёл к тому, что осталось от стола, и поднял с пола лист пергамента, оглянулся в поисках пера и нашёл то чуть поодаль.       Протянул найденное Гарри.       — У некоторых жертв не хватало органов: лёгких, сердца или печени…       Гарри ещё раз прокрутил в мыслях увиденное.       — Тогда, скорее всего, то были не его жертвы.       — Нам нужно записать детали, Гарри, — вздохнул Альбус. — Пройдём в другой кабинет?       Он еще раз придирчиво оглядел беспорядок и кивнул на выход.       Гарри и подумать не мог, что на этот раз уточнение деталей займёт столько времени.       «Выжат», — единственное слово, которым он мог описать своё состояние.       Наверное, поэтому, когда они с Риддлом покинули наконец кабинет, Гарри чувствовал слабость во всём теле. Ноги подкашивались, и казалось, он вот-вот упадёт, но Риддл придержал, когда стало совсем не по себе.       Мимо них прошла Дарла, скромная секретарша с верхнего этажа, — краем глаза Гарри почудилось, что у неё текло по рукам: словно были вскрыты вены. Он обернулся ей вслед — ничего. По спине прошла дрожь.       — Не вышло у меня, да? — спросил он, стараясь звучать насмешливо.       Риддл сощурился.       — М?       — Смотреть на это как на колдографию.       Они свернули в другой коридор, и Гарри на секунду померещилось, что Дина из Отдела магического транспорта стоит у одного из кабинетов со вспоротым животом.       Ладони похолодели, и Гарри стал смотреть только вперёд.       — Нет, — ответили ему. — Не вышло.       

***

      Риддл завёл разговор всего один раз. И после — никогда.       — Вы не рассматриваете возможность совсем перестать помогать Аврорату?       Они сидели в магловском кафе: Риддл, видимо, думал, что смена «декораций» пойдёт на пользу.       — Нет, — прозвучало резко, но Гарри было плевать.       — Как скажете, — примирительно произнёс Риддл, подливая ему чай из чайника.       Казалось, тема закрыта, но Гарри захотел объясниться.       — Я не могу не помогать, когда это необходимо.       — Значит, считаете, что без вас всё развалится? — хмыкнул Риддл. — Довольно эгоистично.       Гарри недовольно поджал губы.       — Ни у кого нет таких способностей.       Словно не слыша его, тот задумчиво выдал:       — Вы достаточно эгоистичны, чтобы считать себя незаменимым, но недостаточно — чтобы поставить себя превыше незнакомцев. — Он сделал глоток. — Какое любопытное сочетание.       — Из ваших уст это звучит глупо.       Риддл понимающе хмыкнул, и больше они об этом не говорили.       Ему придумали особую терапию: заметив, что Гарри тянется ко всему магловскому, они стали ходить по музеям, сходили в кино (где стало понятно, что и смотреть видения как фильм — не вариант, совсем не похоже), на прогулку в парк и наконец решили освоить вождение. У Риддла была машина, и он долго показывал на пустом шоссе, как переключать передачи, смотреть в зеркала и различать дорожные знаки.       — Вы — отличный водитель, Гарри, — говорил довольный Риддл.       Удивительно, что ему было не лень тратить долгие часы и обучать волшебника вождению.       И Гарри нравилось. Хотя он с детства рос в магическом приюте, знал, что его мать была маглорождённой, но вокруг не было никого, кто мог бы показать ему магловский мир по-настоящему.       Он даже пистолет купил — глок. Пришлось применить магию, чтобы его продали без разрешения и не запомнили после. Теперь же пистолет лежал в импровизированном сейфе (закрывающейся магией коробке) под кроватью. Иногда Гарри его доставал и рассматривал. Почему-то это успокаивало. Возможно, потому что пистолет был гораздо эффективнее: не надо никаких заклинаний — один выстрел, и всё. Просто, понятно и далеко от магии.       Видения преследовали, но их шлейф становился всё менее ощутимым. Иногда он видел монстров: огромное многоликое нечто из тел жертв, которое выглядывало из-за угла и следовало по пятам. Монстр, что теперь жил через тех, кого он не смог спасти.       Иногда дождь оборачивался кровавой баней, тени людей вытягивались и будто кричали вслед, а люди, похожие на пойманных убийц, проходя мимо, улыбались клыкастой улыбкой.       Но постепенно терапия начала помогать: всё стало пропадать. Не сразу, но стало. Тени оставались на месте, люди — просто людьми, а монстры прятались по углам.       А теперь — олень.       После него всё будто стало намного-намного хуже.       И почему он так зациклился на нём?       Чёртово сумасшествие словно сильнее затягивало в свои сети — прогрессировало.       Он просыпался с громко колотящимся сердцем. Почти каждую ночь он смотрел, как шерсть загоралась медленно и неотвратимо, пожирая мёртвое животное. Как оно издавало предсмертный хрип, как карие глаза обиженно продолжали за ним следить, пока не сгорали под заклинанием.       Иногда на подушке, стоило повернуться, он натыкался на оленью голову. Та смотрела на него пустыми безжизненными глазами.       Гарри словно помешался. Он видел оленя, когда готовил завтрак, а тот, абсолютно живой, оказывался рядом, фыркал и тыкался в его плечо носом; видел на прогулке: между деревьями или в отражении окон.       Гарри хотел поделиться кошмарами с Томом.       Том…       Спустя столько времени со дня знакомства ему стало нравиться думать и обращаться к нему по имени; перекатывать его на языке, будто конфету. Казалось, что между ними образовалась своего рода близость. Такая, что предполагала, что Гарри может сказать Тому все.       — Том, я… — начал он, развалившись в кресле со стаканом виски.       Прервался и прищурился.       — У тебя всегда тут стояла фигурка оленя?       Он кивнул на чёрную статуэтку на журнальном столике между креслами.       — Убрать? — проницательно спросил Том. — Совсем забыл про неё.       Одним движением он спрятал фигурку за себя.       — У тебя всё в порядке? — он подошёл и присел перед ним, заглянув в глаза, словно ища в них ответ.       — Да, конечно, — фыркнул Гарри, махнув рукой — она дрожала, и он тут же вернул её на подлокотник.       Том положил ладонь на трясущиеся пальцы.       — Хорошо, — его указательный палец прочертил линию вены. — Раз ты так говоришь.       Гарри, как загипнотизированный, смотрел на их руки, пока Том не отнял свою и не сел обратно в кресло.        Выходя из кабинета, Гарри заметил фигурку на кресле, одинокую, лежащую на боку — совсем как в ту ночь. Брошенная и задвинутая на задворки с глаз долой.       

***

      — Не понравилось? — Альбус кивнул на стоящий перед ним пудинг из говядины и почек.       Гарри действительно не мог продолжать это есть: тесто было безвкусным, а мясо внутри далеко не таким ароматным и тающим на языке, как обычно готовил Том.       — Просто не голоден, — отодвинул он от себя тарелку.       На полке шесть раз ухнула сова-часы — Гарри вздрогнул и повернул голову. Портрет рядом с ней, подслеповато прищурившись, замахал руками, словно стараясь отогнать птицу. Стоило замолкнуть уханью, как из шкатулки выглянула балерина, с усилием открыла крышку и, поправив пачку, закружилась.       Шум. Сколько шума…       Но у Альбуса всегда было так.       Раньше Гарри на всё это не обращал внимания, однако теперь весь этот диссонанс наседал на уши и мешал существовать.       Снова мысли вернулись к Тому. У него всегда было тихо и спокойно: никакого буйства звуков, никаких растений, которые готовы схватить тебя за штанину, стоит пройти мимо.       И зачем он пришёл?       — Ты какой-то бледный, — прокомментировал Альбус и положил кусок пудинга в рот. Прожевал и продолжил: — И медленный, что ли. Заторможенный. Устал?       — С чего мне уставать? — сухо бросил Гарри, не сдержавшись. — Если ты меня месяц уже не зовёшь. — Сказал и пожалел. — Ладно, забудь…       Он мог устать разве что от хорошего времяпрепровождения и безделья. Чёртового оленя в счёт брать не хотелось.       Альбус недоуменно на него покосился — даже жевать перестал.       — О чём ты? Мы виделись на прошлой неделе.       Гарри хотел было сказать, что тот чего-то путает (у него самого во время интенсивной работы иногда годы ощущались как месяцы), как скрипнули знакомо колеса, и в комнату въехала Ариана, палочкой направляя коляску.       — Гарри! Я так рада тебя видеть, — воскликнула она и заправила за ухо прядь волос.       Гарри улыбнулся, глазами выискивая изменения — привычка. Она выглядела еще более хрупкой, чем обычно — казалось, любой недуг её надломит.       — Я тоже рад тебя видеть.       Ариана только открыла рот, видимо, чтобы рассказать ему о новых набросках или своей картине — огромной работе, которой она посвящала много времени, как Гарри замер.       В ее облике было что-то… неправильное.       Её руки начали покрываться светлым мехом, пальцы почернели и собрались в копыта. Глаза из светлых потемнели и округлились, ресницы удлинились, поредев, — и вот на коляске сидел, свернувшись калачиком, оленёнок.       Гарри моргнул. Досчитал до десяти: обычно это помогало. Обычно он открывал глаза, и миражи покидали его, оставляя после себя только напоминание о том, что они были: пятнышко крови, исчезающее при прикосновении, или следы на полу, бледнеющие на глазах.       Зажмурившись, Гарри начал счёт, и стоило мысленно произнести «десять», как видение действительно изменилось: вместо оленя поперёк коляски лежала мертвая Ариана. Глаза, карие, пялились в потолок, а губы шевелились — настоящая она всё ещё что-то говорила. Её голос он слышал как сквозь вату.       — Мне стоит… уйти, — резко вскочил он.       Ариана замолкла, посиневший рот перестал выводить слова — должно быть, он её перебил.       Отвернувшись, он наткнулся на внимательный взгляд Альбуса.       — Гарри, ты уверен, что всё в порядке? — спросил он, поднимаясь вслед. — Тебе точно становится лучше? Может, стоит прекратить вашу с доктором Риддлом терапию?       Гарри ужаснулся при одной только мысли об этом.       — Нет, со мной всё в порядке, — чётко проговорил он, отступая к камину. — Я просто не выспался, и голова сегодня гудит… Простите.       Он не хотел смотреть на Ариану, но всё же взглянул. Никакого трупа или оленя. Просто Ариана, которая сидела и недоумённо, даже испуганно следила за его движениями.       — С тобой точно всё хорошо? — осторожно спросила она.       — Не переживайте, — Гарри взял в руки порох, подумав о месте, куда он хочет попасть. — Спасибо за обед.       И, бросив порох в камин, скрылся в языках пламени.       Прощание и правда вышло ужасным. Вряд ли его неловкие попытки их утешить хоть как-то сработали — скорее, наоборот, лишь озаботили.       Переместился Гарри в Косой переулок, откуда вышел в магловский Лондон и побрёл в единственное место, где ему хотелось сейчас быть: к Риддлу.       И с чего он взял, что сможет справиться с этими мыслями сам? Строил из себя мученика — зачем? Надо было сразу поделиться с Томом тем, что он начал видеть.       Путь до знакомого здания прошёл быстро и смазанно. Войдя в фойе и поднявшись на седьмой этаж, Гарри чуть ли не вбежал внутрь знакомого коридора.       У кабинета сидела Грейнджер и клацала по кнопкам компьютера. Скорее всего, у Тома был в разгаре другой сеанс — странно было думать, что он у него не один. Неприятно.       — Мистер Поттер? — оторвалась она от экрана. — Доктор Риддл сейчас принимает, но после у него окно. Где-то через полчаса. Подождёте?       Гарри кивнул и уселся на диван у двери. Так же, как время летело по пути сюда, теперь оно издевательски замедлилось.       Сначала Гарри дёргал в нетерпении ногой, потом — принялся ходить туда-обратно по коридору. Разглядывать развешенные вдоль стен картины.        Грейнджер вздохнула.       — Там есть газеты, — махнула она рукой в сторону журнального столика. — И раскраски для малышей.       Сказано это было совершенно серьёзно, но она, конечно, издевалась.       Стерва.       Гарри сел обратно и взял журнал, пестревший заголовками по типу: «Рэйф Файнс произносит ошеломляющую речь в «Конклаве!» или «Кендрик Ламар без каких-либо предупреждений выпустил новый альбом!».       Без понятия, кто эти люди.       Журнал полетел обратно. Гарри покосился на раскраски, но не хотел доставлять зазнайке удовольствия поймать его за их разглядыванием. Оставалась новостная газета.       И как маглы с интересом могли читать подобное, когда картинки просто стояли на месте?       Но заняться было нечем — пришлось всё-таки взять журнал и снова начать читать о каких-то знаменитостях, политике, пробежать глазами парочку скандалов и изучить информацию о новом лекарстве от неизвестной болячки.       Наконец криминальная хроника — в этом он хоть разбирается.       И тут Гарри замер.       Чёрно-белое лицо, тонкие губы, веснушчатые щёки и тёмные глаза. Снизу было подписано: «Ребекка Миллер, 23 года, ушла из дома в неизвестном направлении 23 октября, предположительно села на общественный транспорт в сторону Энглфилд-Грин, район Раннимид, графство Суррей. С 18:00 её никто не видел, и она не выходила на связь с родными и близкими. До настоящего времени её местонахождение неизвестно. Приметы…»       Гарри поперхнулся вдохом, вчитываясь в строчки о светлом плаще, пятнистом платье и коричневых сапогах. Вернулся взглядом к портрету. Он не расплывался — на него смотрела смутная копия Арианы. Схожие черты, улыбка, хоть Ребекка тогда ещё явно могла ходить.       — У вас всё в норме? — где-то далеко поинтересовалась Грейнджер.       Какой же дурацкий вопрос.       — Передайте доктору, что я позвоню.       Гарри встал и, не оглядываясь, вышел в свежий осенний воздух Лондона.       Он не сбивал оленя. Он сбил Ребекку Миллер, ужасно похожую на Ариану. Ему дали подсказку, от которой он чуть не отмахнулся.       Олень: мёртвый, сбитый, сожжённый.       С памяти словно слетела пелена. Волосы Ребекки, рассыпанные по шоссе, карие глаза, распахнутые в ужасе, губы раскрыты, словно она только и успела перед смертью, что вскрикнуть.       Гарри сбил человека.              

***

      Но что тогда творилось с его разумом?       Почему он неустанно напоминал об олене, а не подкидывал ему реальные сцены случившегося?       Что ещё могло подвергнуться изменениям? Мог ли он сам спутать события?       Гарри лежал на кровати. Вспышками появлялись лохмотья воспоминаний: что-то похожее на встречу с Альбусом, холод, министерские коридоры, знакомое зеркало, очередной маньяк. Что Гарри увидел в его голове? Пытаясь восстановить цепочку, он словно натыкался на стену и соскальзывал со следа — ничего. Пустота.       Встреч было несколько, но все они были надежно и бережно укутаны и спрятаны в закоулках сознания. Гарри помнил их обычное общение, поход в Кабанью голову, но дальше — очень смутно. Иногда ему казалось, что он ухватил прошлое за ниточку, но кроме сети запутанных мозаик так ничего чётко и не увидел. Словно пытался вспомнить давно просмотренный фильм. Или забытую колдографию.       Кроме этих эпизодов его память сияла чистотой и яркостью. Вот они с Томом в кабинете, у него дома, в машине, в национальной галерее, в тёмном зале кинотеатра…       Подозрение, крепшее с каждой секундой, сформировывалось в голове: это всё Том. Запутал его разум, нанизал нужные бусины на нить, а ненужные — затолкал себе за пазуху.       Гарри почувствовал знакомый когда-то гнев. Кислый и склизкий, тяжёлый, он пронзил его тело и свернулся в районе груди.        Как он посмел? Кто он, чтобы творить такое? Кто он и как он смог провернуть это без магии?       Кнопочный телефон, подаренный когда-то Томом для связи, забренчал. Гарри уставился на экран с коротким и ёмким «Том».       Как почувствовал, что Гарри о нем думал… Стоит ли ответить?       Не дав себе время на рефлексию, Гарри нажал на кнопку приёма вызова.       — Да?       — Гермиона передала, что ты заходил. Что-то случилось?       Гарри поджал губы и помедлил. Хотелось тут же высказаться, но он сдержался.       Это был точно не телефонный разговор.       — Нет, — ответил он, стараясь скрыть злые нотки в голосе.       Казалось, Риддл сразу понял, в каком он настроении.       — Приходи сегодня на ужин, — просто сказал он. — Сможешь?       Гарри пальцами надавил на закрытые веки.       Хотелось поскорее вытрясти все волнующие его ответы.       — Смогу.       — Тогда в семь. До встречи, Гарри.       Не ответив, он отключился.       Значит, в семь.       Словно зверь в клетке, он начал мерить шагами комнату. До семи оставалось всего ничего, и к счастью — терпение никогда не было лучшей его чертой. Гнев изливался изнутри, а Гарри почти видел его потоки, что заполняют квартиру. Будто наяву он чувствовал затхлый запах сероводорода.       Книги полетели на пол, забытая на столе кружка с давно остывшим кофе была сброшена на плитку, зеркальная дверца комода в ванной, из которого на него смотрел кто-то изменённый, разбилась на куски, стоило со всей силы её закрыть.       Вернувшись в спальню, он вдруг вспомнил о коробке со спрятанным пистолетом. Не зная точно зачем, открыл «сейф» заклинанием и вытащил тяжёлый холодный глок. Бесхитростное оружие. Его он положил в карман пальто, надел то на себя и выскочил в сгустивший свои тучи город.       Обычно он добирался до Риддла на метро, однако теперь не думал, что вынесет получасовую поездку с маглами, поэтому аппарировал в проулок у дома, где находилась знакомая квартира.       Пистолет тянул вниз, словно весил тонну — Гарри отмахнулся от этого ощущения и постучался.       Не прошло и минуты, как дверь отворилась.       — Гарри, — расплылся в улыбке Том. — Ты рано.       Гарри промямлил что-то в ответ, не утруждая себя извинениями.       Том отошёл от двери, пропуская его внутрь.       — Ужин скоро будет готов, но придётся подождать.       И он протянул руки к плечам Гарри, по-джентельменски помогая ему снять пальто, как будто Гарри какая-то девица на свидании. Но он позволил это сделать, чтобы… не вызвать подозрений, да.       Квартира, что лабиринт: длинная и вытянутая, слишком большая для одного человека.       Квартира, как и одежда, многое говорит о человеке: у Гарри была небольшая, тёмная и захламлённая, потому что он терпеть не мог убираться и выкидывать вещи, у Тома же — просторная, вычищенная и запутанная, как и он сам. Вроде куда-то тебя пустили, но ты знаешь, что это далеко не всё.       — Могу я посмотреть, как ты готовишь? — спросил Гарри: не хотелось терять того из виду.       — Конечно, — казалось, Тому эта просьба пришлась по вкусу. — Сегодня у нас на ужин печень по-венециански.       Гарри пожал плечами. Название ему ни о чём не говорило.       — Говяжья?       Том подмигнул.       — А это уже секрет, — кинул он, проходя на кухню. — Попробуй угадать сам.       Кухня была небольшой и, конечно же, чистой — как в операционной.       Гарри уселся за барную стойку, на которой уже стояли плошка, стойка с ножами и разделочная доска.       Рукава у Риддла были подвёрнуты, и Гарри на мгновение бросил взгляд на голые предплечья и вены, спрятанные под кожей.       — Я уже разморозил печень, — начал объяснять Риддл, ловким движением вытаскивая нож. — Теперь нужно нарезать её как можно тоньше.       — Зачем ты мне это рассказываешь? — хмыкнул Гарри.       Однако пристально следил за каждым движением: Том управлялся ножом мастерски — настолько, что это даже гипнотизировало. Ему показалось, что прошла всего минута, а печень уже нарезали. Том взял в руки лук.       — Можем поговорить о чём-то другом.       Он сказал это как-то интимно, словно за словами что-то крылось. Недолго помолчав, Гарри открыл было рот, чтобы сказать что-нибудь резкое, но тут же захлопнул: вариантов было хоть отбавляй от «давай поговорим об олене — помнишь такого?» до «признавайся: я для тебя всего лишь эксперимент?».       — Тогда давай поговорим о тебе, — всё-таки бросил он вместо этого.       Риддл ухмыльнулся, ставя сковородку на плиту.       — Что бы ты хотел знать?       Он смазал сковородку и бросил туда лук.       — Например, как ты понял, что сквиб.       Гарри ожидал, что воздух накалится от наглости вопроса, но нет — Том ловким движением подбросил на сковороде лук, нисколько не выглядя задетым.       — Я из семьи чистокровных волшебников со стороны матери, — проговорил он совершенно лишённым эмоций голосом, заливая содержимое сковороды водой. — Семьи, которая своим помешательством на этой самой чистоте и кровосмешением добилась того, что в каждом последующем поколении оставалось всё меньше волшебной крови — и для меня не осталось в итоге ни капли.       — Значит, твоя мама училась в Хогвартсе?       Гарри не представлял, каково это: родиться в доме, пропитанном магией, и не иметь возможность ею пользоваться.       Риддл насыпал муку в плошку и начал обваливать в ней куски печени.       — Нет, у неё тоже не было достаточно таланта, — Риддл бросил на него взгляд, потом снова опустил. — Зато она была талантливым зельеваром. Единственное, что было нам подвластно.       — А отец?       — Умер, — пожал Риддл плечами, выкладывая обваленные куски на сковороду к луку. — Он был маглом. И плохим человеком — хоть и очень богатым. Мать думала, что связью с ним разбавит нашу кровь, но в итоге, наоборот, сгубила все возможные крохи волшебства.       Гарри посмотрел на свои руки и вспомнил отчего-то о припрятанном в кармане пальто пистолете.       — Предвосхищая твой вопрос: мать умерла давным-давно вместе с остальными спятившими полумагами с её стороны, — Риддл говорил об этом так, словно они обсуждали какую-нибудь выставку, а не прошлое его семьи. — Я быстро научился выживать в одиночку. Впрочем, как и ты, не так ли?       Они встретились глазами. Внутри Гарри поднялась какая-то волна — не сочувствия, нет. Скорее, единения.       Гнев ушёл. Он не сразу заметил, как в голове наступила блаженная тишина. Мысли шевелились змеями, ползая внутри, но не жалили и не кусали, только охлаждали своей чешуёй. Захотелось просыпаться с этим ощущением каждое утро, засыпать с ним же и жить так между сном.       — Да, — Гарри залип на пальцах, что крепко сжимали ручку, вливая в лук с печенью какую-то жидкость, похожую на бульон. — Как и я.       В этот момент ему казалось, что они столь же похожи, как и отражение на оконном стекле: только один внутри волшебного мира, а другой — снаружи.       Их окутала уютная тишина. Том, доготовив, принялся накладывать на тарелки пюре, а сверху — печень.       — Отнесёшь в столовую? — спросил он, протягивая их.       Кивнув, Гарри осторожно взял посуду и прошёл в хорошо знакомую ему комнату. Положил тарелки на их привычные места: друг напротив друга.       Стол был длинным, но они всегда сидели только с одного края.       — Вино? Виски? — прозвучало с кухни.       С небольшой заминкой Гарри ответил:       — Виски.       Стараясь ступать как можно тише, он дошёл до проёма на кухню и заметил, как вместе с виски Том подливает что-то из прозрачного небольшого пузырька.       Так вот в чём дело. Зелья…       Так же тихо Гарри вернулся на своё место.       Вслед за ним в столовую прошёл Риддл, ставя один стакан около него, другой — рядом с собой. Гарри медленно взял в руки вилку и нанизал на неё кусок.       — Напомни, чьё это мясо?       — Не старайся меня подловить: я и не говорил, — хмыкнул Том, положил кусок в рот и прожевал, довольно улыбнувшись. — Угадай.       Гарри попробовал — печень была мягкой и самой вкусной, что он ел — как и все его блюда.       — Телятина?       — Тепло.       Гарри прожевал очередной кусок.       — Хм… Оленина?       Это был намек, и судя по мелькнувшему во взгляде Тома азарту, он это осознал.       — Всё горячее. Ты близко, — он поднял стакан с виски. — Выпьем за прекрасный вечер?       Гарри по инерции тоже поднял стакан. Виски с особой «приправой» — той, что лишит его необходимости вспоминать всё самое худшее в жизни. Сбитую девушку, невинную и мёртвую по его вине. Монстров, что захватывают рассудок. Гнев и разгром в квартире.       Променять спокойствие на правду или столкнуться с реальностью как она есть?       Гарри отсалютовал стаканом и залпом выпил содержимое — так быстро, что закашлялся, поперхнувшись.       Том встал и в ту же секунду оказался рядом, хлопнув Гарри по спине. Прекратив кашлять, Гарри вдохнул воздух полной грудью и повернулся к Тому, оказавшись почти вплотную к его лицу. Сейчас он особенно ярко мог представить, каково это — его целовать.       — Лучше? — хрипло поинтересовался Том.       Голос был привычно спокойным, но тон — выдавал.       Гарри сказал «ага» так близко от чужого рта, что на секунду можно было спутать, кто это произнёс. Между ними были сантиметры — пока не стало и их.       Том прижался к нему губами осторожно, на пробу, а Гарри и секунды не дал привыкнуть: впился и заставил открыть рот, впустить его язык. С довольным мычанием Том ответил.       Вкусно. Риддл изумительный…        И в голову ударило так, будто Гарри выпил не меньше бутылки виски — контроль ускользал. Ощутив тонкий привкус железа, перемешанный с алкоголем, Гарри едва сдержался, чтобы не запустить пальцы в волосы; чтобы не сжать их у корней, оттянув до боли. До вспышки перед глазами. Сознание утекало — оставались только соприкосновения губ: дикие и почти животные. Те, от которых ток спускался по нервам и пронизывал тело.       Его словно пронзило. Раздался сиплый стон, но Гарри даже не понял, кому тот принадлежал — может, Риддлу?       Вело. Как же вело. Оторвавшись, Гарри обнаружил, что всё-таки не удержался и взъерошил Тому волосы — значит, настолько был увлечён, что даже не почувствовал прикосновения? Не ощутил мягкость прядей в пальцах?       Чёрт.       Гарри сделал шаг назад, кинув взгляд на Риддла. Тот выглядел так непривычно, когда в его облик вмешался хаос. Не собой. И всё по вине Гарри.       Это вызвало смешок.       — Прервёмся, — сдавленно скомандовал Том. — А то остынет.       Гарри, не сдержавшись, чмокнул его напоследок, чем вызвал у того кривую и довольную улыбку.       — Показывай эмоции почаще, — шутливо попросил Гарри. — Тебе они к лицу.       Том только хмыкнул и взял вилку, не предприняв ни одной попытки поправить причёску.       Некоторое время они ели в тишине, и Гарри пришлось заставить себя не сильно ускоряться — уж очень хотелось узнать, какой его сегодня ждёт десерт.       — Ты вроде хотел о чём-то поговорить, — непринуждённо спросил Том, втыкая вилку в очередной кусок.       — Разве?       — Об олене, кажется. Нет?       Гарри нахмурился.       — О каком олене? — он попытался вспомнить, о чём может идти речь, но ничего на ум не пришло. — Не припомню.       — Ну и ладно, — просто бросил Том, отправляя в рот последний кусок мяса. — Значит, это было совсем неважно.       Неважно. Да.