Сокровище

По всем признакам, наступившая ночь обещала быть Ночью Сокровища. К сожалению, ни один не указывал на то, где оно объявится, и действовать следовало очень расторопно, чтобы не тратить потом уйму времени и сил на поиски и сохранение тайны от случайных посторонних глаз. Сантьягу разбудил шум в ванной — громкий резкий стук чего-то твёрдого то ли о сантехнику, то ли о плитку. Потом непонятный скрежещущий шорох от стояка, вода по которому всегда текла абсолютно бесшумно. Он пронёсся сверху вниз и быстро утих, завершившись лёгким коротким «чпок». Комиссар Тёмного Двора не любил странные звуки и их источники, особенно в местах отдыха от трудов. Он изложил в темноту спальни самую краткую и непристойную версию происхождения асуров, и неохотно спустил ноги с огромной кровати. Гармонию просторного и безмолвного царства чистоты не нарушало ничего. Версия падения с потолка в унитаз неизвестного маленького предмета, после чего умная система моментально включила бы смыв, своей нелепостью заставляла досадливо морщиться, но не галлюцинацию же подозревать! Пришлось уподобляться хозяйственному голему и заглядывать в мрачную изнанку сияющей белизны. На трубе острое навское зрение обнаружило две крохотных царапины, а внизу — единственную чёрную шерстинку. «Через перекрытия просочилась. Моя так не умеет», — выдал успокоившийся мозг. Комиссар пожал плечами, поправил белоснежные пижамные брюки с вышитыми чёрными белочками и вернулся на шёлковую простыню. «Спящий, на хрена я так нажрался…» Миг спустя Никанор Треми понимал, что сновидец всего сущего не намерен его щадить и не даст ограничиться запоздалой извечной мыслью тысяч разумных при пробуждении с тяжким похмельем. Надо было как-то оторвать больную голову от подушки и налить стакан воды, потому что в таком состоянии даже вампиру необходимо в первую очередь утолить жажду, а не Жажду. Вот только тело напрочь отказывалось шевелиться. По дивану пробежалась чёрная белка, но и тогда оно не поддалось на уговоры запаниковавшего мозга. Белка вспрыгнула на Никанора, повела носом, принюхиваясь, недовольно зафыркала. Открыла пасть, демонстрируя зубы, подозрительно напомнившие Никанору иглы. И шустро прокусила вену на запястье. Когда он слегка опомнился и попытался её отшвырнуть, белка, выросшая до размеров некрупной собаки, выпустила руку, лапой утёрла кровь с морды, обожгла взглядом налившихся красным глаз и опрометью ускакала прочь. Никанор остался на диване делать тяжкий выбор между наркологическим и инфекционным отделением Московской Обители. Вирус бешенства способен доставить масану неприятные ощущения только в случае, если тот высушит чела на последней стадии болезни. Но Никанор понятия не имел, каких последствий можно ожидать после того, как масана не меньше, чем на полный стакан подсушила бешеная белка. Чуя и Зуя ошалело носились по тоннелям, изо всех сил пытаясь почувствовать крыс и восстановить потерянную связь со стаями. Тщетно. Крысы ушли и не откликались, повергая хозяев в тягостное недоумение. Чуя с Зуей попросили о помощи Цирцу. Собрат-охотник не отказал и послал на поиски стаю, хоть и боялся, что она тоже может к нему не вернуться. Этого, к счастью, не произошло, но передать крысы так и не смогли ничего, кроме панического страха перед неведомым и жутким чудовищем. — Значит, наши крысы мертвы, — горько сказал Зуя, — и сами пошли за смертью. «Оси нужен новый лидер, — в отчаянии думал Чуя, — не такой глупый и слабый. Такой, чтобы почуял худое и удержал стаю. Что будет, если чудовище придёт в Логово?» Но, сколько он ни раздумывал, не мог решить, кому из осов можно передать главенство хоть прямо сейчас. Получалось, что никому. Женщины с детьми потихоньку начинали искать укрытия. Усталые голодные крысы вернулись под утро, когда Чуя собирался просить помощи в Цитадели. Им было стыдно перед хозяином, но они не могли ослушаться свирепого зверя, который их гонял в поисках непонятно чего то под землёй, то под водой, и даже добычу так и не показал. В первый момент нечто у двери показалось Биджару Хамзи сгустком мрака, и он сразу вспомнил о Слепом Волке. Нет-нет, только не это, рано, в следующий раз пусть этим сын занимается. Белка ещё вызывала опаску размером, непривычно красноватыми глазками и общим настроем, но вид имела заметно потрепанный, шерсть на хвосте слиплась от воды и попахивала канализацией. Прыгать белке при этих габаритах было явственно тяжеловато, и она свернулась на ковре, не сводя требовательного взгляда с Биджара. Он отыскал на кухне орехи и высыпал рядышком. Белка яростно зарычала — скалиться не давал сильно оттопыренный защёчный мешок — и не притронулась к угощению. — Я не знаю, что там у тебя, и знать не хочу, — занервничал шас. — И в мыслях не было покушаться. Что же тебе тогда нужно? Домой? — осенило его. Белка покивала. — Это пожалуйста, это без проблем. Сейчас только машину вызову. А ещё лучше, — прижимистость вовремя проснулась и напомнила о себе, — Ортеге позвоню, он приедет и заберёт. Белка гневно потрясла головой и ощетинилась так, что по сравнению с ней Слепой Волк предстал в памяти миролюбивым домашним псом. — Что ж мне делать-то? — воскликнул Биджар. — То не так, это не эдак! Белка сделала вид, что украдкой подбирается к орехам. — Ааа, дошло — по-тихому хочешь вернуться. Решим вопрос. В закрытый институт Витёк Корягин привёз груз второй раз и знал, что на территорию его никто не пустит. Поэтому просто встал у ворот и молча отпер заднюю дверь «Газели». Неприятный долговязый тип оглядел контейнеры так, будто каждый рентгеном просветить собирался, расписался в бумагах и махнул рукой. Ворота открылись на ширину контейнера, ничего интересного не показав; оттуда шагнули два почти одинаковых грузчика в тёмно-серых комбинезонах и с неподвижными мордами, при виде которых на ум приходило только выражение «кирпича просит». Витёк отошёл к кабине и вытащил из кармана сигареты. Что-то мелкое и чёрное взлетело по джинсам, больно тяпнуло за руку с пачкой, ухватило возле колеса что-то блеснувшее и стремглав юркнуло в ворота следом за долговязым. «А ещё институт — развели какую-то зубастую чихуйню и без намордника выпускают. Лучше бы курить бросил — это что сейчас, ещё и уколы ставить от бешенства?» В обычных размерах было гораздо лучше, и белка решила довести дело до конца, а потом утолять голод. Её нав опять погружён в свои непонятные и скучные размышления, никто ей не помешает. Она тихонько кралась в кромешном мраке, не опасаясь игривых языков Тьмы, задевающих шерсть. Здешняя Тьма не выдаст, они в дружбе. Возле тайника белка вытолкнула Сокровище из защёчного мешка, спела короткую песенку и осторожно разгрызла скорлупу. Мягкое золото зубам не повредит, а вот ядрышко… Оно было так же прекрасно, как все остальные. Белка подцепила когтями крышку жестяной коробочки, заполненной почти доверху, и положила туда очередной чёрный бриллиант в виде идеально правильного двадцатигранника. Минуту она сидела рядом, любуясь Сокровищами. Скоро новое вместилище понадобится. Но как же утомительно их искать! Нынче даже по Лабиринту пришлось бегать, но лучше уж Лабиринт, чем лес. К крысам она подход нашла, а под елью чел один как-то увидел, что не полагалось, да ещё в стих вставил. Благо, бриллиант ему в строку не пошёл, на изумруд поменял. Белка давно бы добилась от своего нава, чтобы научился предугадывать точное место, где Сокровище выпадет из Тьмы. Но она до сих пор побаивалась, как бы другие строчки в стихе чела не оказались пророчеством. Она и в кошмарном бреду Спящего не желала видеть, что ей придётся жить в хрустальной конуре под охраной, Сокровища будет пересчитывать казначей, а другая часть её нава, чего доброго, прицепит их к какой-нибудь белой тряпке.