Little 15

…-Я понятия не имею, где носит ваших школяров! - тренер из спортклуба был совсем молодым парнем, моложе чем Томиока, и эмоциональности ему было не занимать. - Это ваша обязанность - тянуть их до совершеннолетия, поэтому и вините себя во всех смертных грехах! Сегодня – как и почти всегда – в роли bête noire был Аказа. По обычаю не явившись в школу, он сорвал что-то из спортивных мероприятий, и Танджиро потащил физрука в клуб, где они с Соямой занимались единоборствами. Аказа был любимчиком сенсэя, и Танджиро с завистью наблюдал, какой эффект приносит их тандем. Впрочем, фотография самого Камадо уже появилась на доске почёта - и он был бы совсем не прочь, чтобы учитель узнал о его скромных достижениях… Он покосился на Гию: тот молчал, лишь его губы сжались в совсем тонкую линию. - Вы ведь прекрасно знаете, какая там семья! С таким отцом загремишь за решётку раньше, чем на Сэйдзин но хи! А вы работаете спустя рукава и спохватываетесь, лишь когда произошло неизвестно что! Неужели вы не понимаете, какая ответственность за них лежит на вас? - Не ругайтесь, сенсэй, - на выдержал наконец Камадо, - Томиока-сан ни в чём не виноват... И он переживает, как и все мы! Пожалуйста, только проследите, не появится ли Аказа... Тренер с удивлением посмотрел на подростка - но лишь с досадой махнул рукой. Сидевшие в вестибюле спортсмены, видимо, расслышали, о чём говорил тренер с гостями, и уже обсуждали горячую новость; до Камадо донеслись заветные слова морг, синдзю… Воспалённым ушам Танджиро даже послышалась фамилия историка Ренгоку-сана, но тут Томиока схватил его за плечо и поспешно потянул к выходу. На улице вечерело, снег кружился в свете фонарей, и учитель с учеником застыли, любуясь праздничной столицей. Молодёжь беззастенчиво целовалась, парочки постарше степенно обменивались подарками, торопясь занять столики в кафе. Огромные бархатные сердца украшали кондитерские лавки. По дорожке шустро бежала позёмка, подбрасывая забытую кем-то валентинку. Танджиро вздохнул, чувствуя, как трепещет сердце, как его против воли охватывает коварная аура праздника. Как жаль, что он не рискнул подарить Гию шоколадку! Камадо с замиранием сердца вспомнил, как несколько дней назад он заглянул в учительскую, где физрук в одиночестве заполнял какие-то бумаги, грызя энергетический батончик. Вам помочь, Томиока-сан? Нет, спасибо, Танджиро, угощайся. Физрук, не отрываясь от дел, машинально протянул подростку надкусанный батончик – и Боже мой, сколько разнообразных образов пронеслось во взлохмаченной красноволосой голове, пока её обладатель глубоко, почти до самых гланд - почти до самых пальцев Гию – вобрал в рот дурацкий шоколадный брусочек! Этим дело и закончилось, однако вечером в постели, на грани сна и яви, сколько раз он прокрутил в голове этот невинный перекус, представляя себе то одну бутылку вина на двоих, то мятную карамельку, которую можно легко перекатить из чужого рта в свой, - а то и просто неулыбчивые губы Томиоки, которые так легко раскрываются для ответного поцелуя… Сегодня он бросил в школьный почтовый ящик заботливо выбранную валентинку – синюю, как водопад Кэгон, как глаза Томиоки-сана! – и ревностно прислушался, как она упала на своих многочисленных товарок. Впрочем, от шоколада Моринага не отказался бы никто, думал Танджиро, искоса поглядывая на Гию, представляя, как таяли бы идеальные квадратики у него во рту и как таяло бы его собственное сердце от этой картины… Не сговариваясь, они двинулись в сторону Токошимая, и щепетильному Танджиро стало неловко, что он совсем позабыл о своём приятеле Сояме. - Как вы думаете, с Аказой всё в порядке? - в тысячный раз обеспокоился Камадо, забегая вперёд и заглядывая физруку в глаза. - Я очень надеюсь на это. - А вы попробуйте ещё раз позвонить Гютаро... - Да, конечно. - А может, Сояма просто потерял телефон? Гию едва заметно улыбнулся. - А может, он забыл телефон и проспал? - Нет, дома его нет, - терпеливо ответил Томиока. - А может, он завербовался в Иностранный легион? Томиока замедлил шаги так внезапно, что слегка отставший Камадо налетел ему на спину. - Если ты ещё хоть слово скажешь о Сояме, я убью тебя! Они остановились под уличным фонарём, глядя друг на друга нетерпеливыми глазами. - Зачем нам вообще говорить о ком-то ещё? Танджиро смотрел на Гию и думал, что Святой Валентин всё-таки был благосклонен к нему. Они с любимым учителем провели целых полдня вместе - надо полагать, что с Аказой не случилось ничего криминального, но всё же как хорошо, что он пропал... Весёлая праздничная суета, и этот снег в свете фонаря, и даже их неловкий диалог - всё это надолго осядет в его душе, чтобы потом жадно перебирать бессонными ночами... И ещё целый квартал можно будет просто идти рядом, как бы случайно прикасаясь тыльной стороной ладони к холодной кисти Томиоки... А Гию смотрел на Танджиро и думал о том, что тому пятнадцать лет. - Томиока-сан! - проговорил Камадо, отчаянным жестом кладя руку на обшлаг учительского пальто; их взгляды встретились, и Гию, протянув руку к лицу школьника, легонько смахнул снег с его головы. - Что такое, Танджиро? - Скажите, а вам нравится Шинобу Кочо? - Шинобу? - глаза учителя распахнулись в таком изумлении, что сердце Камадо запело от счастья. - Нет. Мне нравится... нравишься... "Неужели вы не понимаете, какая ответственность за них лежит на вас?" - Уже поздно, Танджиро, - Гию отвёл глаза и посмотрел на часы. - Давай я провожу тебя до дома? Чтобы твои не беспокоились... Боже, как же хочется остановить время, бесконечно глядя в эти огромные, полные обожания глаза... Они отправились в сторону дома Камадо, пытаясь продлить мгновения этого недолгого пути. Танджиро спросил, сколько валентинок получил Томиока-сан - Гию, ответил: девять, и тут же прикусил язык. Но Камадо лишь тяжело вздохнул и поинтересовался, попалась ли среди них синенькая. Гию сразу же ответил, да, и что она самая лучшая. У подъезда они вновь остановились. Стало совсем темно, и Гию тихо сказал, что уже поздно и холодно. И поправил на мальчишке шарф, хотя до домашнего тепла оставалось полшага, - а Танджиро мгновенно накрыл его руки своими, хотя жест заботы занял не более пяти секунд. Расстаться не было никакой возможности. - Ну, до завтра, Танджиро. Сообщи, если что-нибудь узнаешь о Сояме. - И вы тоже, Томиока-сан. Гию развернулся и медленно отправился прочь, проклиная себя. Однако щелчка подъездной двери так и не последовало. - Томиока-сан! - и физрук обернулся так поспешно, словно бы от этого зависело спасение человеческой расы. - А вы не хотите зайти на чай? - и Гию закивал с такой же готовностью, что и повернулся. Потом они долго пили чай в уютной столовой семейства Камадо, и вся семья, рассевшись вокруг учителя, с неподражаемым ужасом слушала про потерявшегося Аказу. Потом так же долго провожали Томиоку в прихожей, расспрашивали о школе, просили заглядывать ещё, а малышка Ханако подарила учителю шоколадное сердечко. И Танджиро был одновременно счастлив и несчастен из-за того, что им не дают нормально проститься... Через полчаса он уже лежал в кровати в своей комнате, едва сдерживая слёзы, чувствуя, что его душа так переполнена - что достаточно одного ласкового слова, и она разлетится на куски. Танджиро открыл последнее из их совместных фото, где они вдвоём с учителем держали какой-то очередной школьный кубок, - как всегда, не одни, волей-неволей застывшие у запретной черты... Потом достал бесценную валентинку, полученную сегодня от ухмыляющихся дежурных: совсем простое сердечко, уже немного помятое, на котором уместилось всего четыре слова, написанные этим хорошо знакомым, угловатым почерком, которым были заполнены десятки спортивных протоколов - и страницы его школьного дневника, уведомлявшие семейство Камадо об оценках, сданных нормативах и плохом поведении их старшего сына. Наконец Танджиро уснул, и ему снился снег, свет фонарей и холодное прикосновение руки, которое - он боялся - окажется всего лишь металлическим корпусом сжатого в руке телефона... А телефон вдруг ожил, соединяя сон и явь настойчивым вызовом. Танджиро распахнул глаза, разбуженный видеозвонком. - Томиока-сан! - Я разбудил тебя? А то смотрю, ты уже в пижаме... - Томиока-сан, - повторил Танджиро, расплываясь в глупой улыбке. - Звоню сказать, что твой друг нашёлся. - Мой... кто? - Сояма. Сейчас звонил Ренгоку-сан и... Камадо во все глаза пялился на учителя. Тот был не дома, на улице, и в лёгком свете уличных фонарей мальчишка разобрал знакомые очертания. - Томиока-сан, а вы где? - Я... у тебя возле дома, - и Камадо ринулся в омут с головой: - Томиока-сан, а вы не можете подняться ко мне? Я забыл вам сказать что-то очень важное! Только не звоните, чтобы не перебудить моих, я оставлю дверь незапертой... Танджиро тихонько прошёл в прихожую, отпирая входную дверь и закрывая коридорную. Учителю надо было подняться на четвёртый этаж - и сердце ученика едва не выпрыгнуло из груди, когда на лестничной площадке перед квартирой раздались шаги. Томиока открыл дверь и вошёл в полумрак коридора - с уже слегка осунувшимся от недосыпа лицом, в мокром пальто, такой недоступный и близкий одновременно. И Танджиро порывисто бросился к нему, захлёбываясь словами, больше всего опасаясь увидеть недоумение в этих синих, как водопад Кэгон, глазах… *** Шинобу открывает дверь своим ключом, недолго возится в прихожей, снимая тёплое пальто. ("Проклятый снег, кому он сегодня нужен?") Расстёгивает заколку-бабочку, встряхивает недлинными мокрыми волосами. Томиока, лежа на диване, с улыбкой смотрит на неё, отложив "Спорт-Экспресс". Шинобу регулярно заходит после занятий – шумное токийское метро выпускает её в спальном районе, аккурат возле дома физрука. А скоро она переедет насовсем. Шинобу подходит к топчану, бесцеремонно усаживается Гию на бёдра, сбросив "Спорт..." на ковровую дорожку. В её руках чудесный крафтовый шоколад – она, собственноручно отломив дольку, подносит её Томиоке к губам. Шоколад моментально тает во рту, а Кочо, наклонившись, целует физрука, сплетаясь с ним сладкими языками, легко прикасаясь к лицу холодной щекой и тёплым дыханием. Томиока длит поцелуй, одной рукой прижимая к Шинобу к себе, другой заправляя короткую мокрую прядку за маленькое ухо. На прошлый Валентинов день Доума-студент велел Даки передать ей большое узорное сердечко, и Даки… ничего, не переломилась, отнесла. Кочо неохотно отстраняется он физрука, напоследок целуя в измазанные шоколадом губы. На тумбе возле дивана разноцветным ворохом притулились валентинки, и Шинобу перебирает кучу – без особого, правда, интереса. Синее, как водопад, сердечко ненадолго задерживается в её тонких пальцах. - Знакомый почерк, не? Томиока холодеет. - А, нет, показалось. Показалось, что это Канроджи пишет… любвеобильная наша. И смятый комок валентинок летит в корзину для бумаги.