О тиктоках и сладкой газировке

Вару нравился Пик. Это было чем-то обычным, неудивительным и не требующим каких-то лишних размышлений для принятия такой простой правды. Вару не боялся правды, он искал ее, а, находя, полностью принимал, какой бы она для него не была. Влюбленность в Пика была хорошей правдой — доброй, светлой, приятной, ведь парень сам был таким: отзывчивым, заботливым и слегка улыбчивым. Пик был отличным человеком, хотя все остальные, исключая Вару, были диаметрально противоположного мнения о нем, отзываясь как о тихом, нелюдимом и безразличном. Вару, отодвигая влияние их с Пиком трехлетней дружбы от желания создать объективное мнение, мог согласиться с большинством. С нятяжкой, ведь до начала их общения в седьмом классе, парень действительно был слегка отстранен от происходящего вокруг и молчалив, когда от него не требовалось прямого вмешательства. Однако рядом с Вару он сильно изменился, но, кроме самого Вару, об этом вряд ли кто-то узнает. Не потому, что люди не хотят общаться с неразговорчивым одноклассником или замечать очевидных вещей, нет. Вся правда в простом: Пик вовсе не менялся — он показал свою заботливую сторону Вару и лишь поэтому никто, кроме него, не замечал изменений. Тем не менее, для самого Вару это не имело никакого значения, ведь он был безбожно влюблен: вечно крутился рядом, болтал обо всем—всем, что только узнавал за день, в попытках проявить свою симпатию более явно звал гулять, таскал еду и каждое утро прибегал к дому Пика, чтобы пойти с ним в школу вдвоем. А Пик принимал все его действия и в страхе не отшатывался, восполняя всю потребность своего друга быть замеченным, даже ждал любезно каждое утро! И парни вдвоем в школу опаздывали, ведь Вару не был бы собой, если смог хотя бы раз прийти вовремя. Однако все эти приятные мелочи иногда становились слишком печальными, и, разглядывая их под призмой своей невзаимной влюбленности, Вару думал, что стоит признаться о ней другу. Однако эта мысль перекрывалась другой — точно ли «невзаимной»? Но потом на эти два истинных и важных потока сознания наползали отголоски тревоги, вместе с ворохом глупых вопросов: «А надо ли?», «А что будет потом?», «А вдруг все испортится?» и еще тьма таких же «А…?» Успокаивало одно — казалось, все, кто с Вару и Пиком общаются, осведомлены о яркой влюбленности первого, только вот осведомлен ли об этом сам Пик? Если нет, то все на свои места встает, но вместе с тем несостыковок выходит больше, чем если «да», что ближе к правде находится. Но если так, то почему тогда Пик в ответ симпатию не проявляет, лишь рядом остается? Слишком сложно. Вару давно бросил ломать голову и просто наслаждался тем временем, которое они вместе проводили, ведь по натуре человеком был слишком тревожным, а подпитывать необоснованную тревогу обоснованной тревогой было бы совсем глупо с его стороны. Желая показать симпатию, чего только он не выдумывал, но большую часть своих идей в жизнь не исполнял. Не из-за страха быть отвергнутым или чего-то в подобном роде, нет, скорее из-за возможности испортить Пику, что явно не был бы рад серенаде под окном и букете цветов в руках, настроение.

⋆˚࿔

Вару прицелился и кинул камешек, стараясь попасть ровно в цель, — окно комнаты Пика, что было на втором этаже, чуть левее от входа в подъезд — а не как вышло в прошлый раз — ровно в окно злющего соседа. Снова наклонился к земле и в сумерках отыскал еще один камешек, прицелился и кинул в стекло, повторяя свой цикл несколько раз, внутренне ругая себя за бессовестно оставленный дома телефон. Было бы гораздо проще написать смс—ку или позвонить парню, чем пытаться достучаться таким примитивным методом связи. Примитивным, но, как показывает практика, действенным: Пик открыл окно после пары минут ударов по стеклу, чуть ли не ловя лбом еще один слишком поздно кинутый камешек. Вару не видел его выражения лица — слишком поздно и темно на улице для того, чтобы разглядеть хоть что-либо, не находящееся под теплым светом фонаря. — Пойдем гулять! — крикнул он, сложив руки у рта, подражая громкоговорителю. — Иди учебник учи, я не помогу тебе на контрольной! — крикнул в ответ Пик, до этого с десяток секунд помолчав. Снова переводит тему, эх, любимая стабильность! — Двойка по истории не перевешивает моего желания гулять! — не меняя чуть веселого тона, продолжил Вару, щурясь, пытаясь разглядеть эмоции на лице парня. — Не пойду, — ответил он, будто бы ставя точку. — Поздно уже. — Пик, девять вечера! — недовольно протянул Вару, убирая руки ото рта, свешивая их вдоль тела в жесте глубочайшего разочарования и вдребезги разбитого сердца. Ну, может быть, Вару немного преувеличивает. Но только если совсем немного. — Верно. Детишкам давно пора спать, — сказал Пик явно веселящимся тоном, что иногда — довольно редко — проскальзывал в его фразах. — Ты сидишь в телеге до пяти утра! — возмутился Вару, на что Пик замолчал, постоял минуту без дальнейших реплик, а после просто закрыл окно, явно не соглашаясь бродить с гиперактивным парнем по улице. Это было по—детски глупым, но Вару закатил глаза, умиляясь с парня. Такой придурок, а! Явно спор проиграл, поэтому и решил закончить его, чтобы мозги не перенапрягать и ложного выхода не искать. Вару ухмыльнулся, чувствуя себя победителем, хоть никто с ним гулять в этот день и не пошел. — Ладно, — протянул он, разворачиваясь в сторону своего дома и начиная не спеша идти к нему. — Завтра задобрю, чтобы отказаться не смог. Парень шел, держа руки в карманах олимпийки, которая вообще-то принадлежала Пику, смотря на желтый свет фонарей и раздумывая о чем-то своем, далеком. Вспоминались такие редкие вечерние прогулки, проходящие не в одиночестве, как сейчас, а с Пиком, что был реальным домоседом и терпеть не мог проводить вне своей комнаты лишние десять минут. Он был просто очарователен в своем хикканстве. Вару думал о том, что завтра с утра ему стоит постараться не опоздать к Пику, чтобы тому не пришлось ждать его, а после вдвоем слушать выговор какой-нибудь учительницы, что остановит их в коридоре. Может, это задобрит вечно хмурого парня, и они пойдут гулять под светом фонарей, звезд и луны — было бы очень романтично. — Расскажи мне луна, почему я одна, — пропел Вару, снова теряясь в своем мыслепотоке, а потом расхохотался, внезапно понимая, что становится слишком мягким с этим Пиком. Хотя, скорее всего, ему просто стоит меньше лениться и почаще включать впн, чтобы сидеть в современном тиктоке, а не добавлять в избранные десятки видео с любовными песнями двадцать первого года. Ведет себя, как школьница влюбленная, честное слово.

⋆˚࿔

— Рано ты сегодня. — Пик, по своему обыкновению, не демонстрировал ни капли эмоций на своем лице, однако в его голосе Вару различил отголоски хорошего настроения, отчего обрадовался сам. — Все для тебя, — ехидно улыбнулся он, подходя к парню, что стоял у двери своего подъезда. Вару действительно пересилил себя и впервые, кажется, за несколько месяцев пришел вовремя, не заставляя себя ждать. Подойдя ближе, он вытащил из-за спины, заранее взятый в руки и так же заранее сокрытый от чужих глаз, контейнер с ягодами — смесь черники и земляники. Вару протянул его Пику, улавливая изменения в выражении его лица и чуть ли не открыто ликуя из-за того, что это он — он! — вызвал их. Пик выглядел удивленным, когда смотрел на контейнер в руках парня перед собой, не шевелясь, чтобы забрать его себе, а после перевел взгляд на самого Вару, что улыбался ярко и излучал практически физически ощутимое самодовольство. — Это… мне? — уточнил он, глядя на друга, чуть склонив голову в непонимании. — Да. Бери давай, у меня все равно аллергия, — Вару чуть ли не силой пихает ягоды в ладони Пика, пока тот просто стоит и в удивлении моргает. Вару смотрит на него и совсем не узнает, а после аналитические рассужения догоняют чувственную натуру, и он внезапно понимает — парень перед ним выглядит смущенным. Все ощущается так, будто для Пика этот простой жест значил не просто «что-то», а значил много. Из-за этого становится неловко уже самому Вару, и он места себе найти не может, а в голове прокручивает, что он сказать может, чтобы ситуацию замять. — Почему… — начал Пик, но парень его перебил: — Ты в среду говорил, что хотел земляники, — выпалил Вару, а после вновь волноваться начал, ведь ответной реакции не дождался, хотя переживал лишь внутренне, а внешне максимально спокойным оставался: наблюдал за тем, как Пик чуть отвернулся, снимая рюкзак и аккуратно положил контейнер внутрь. Волосы спали на его лицо, и Вару не выходило разглядеть эмоции на нем. — Не, я понимаю, неделя прошла и все такое… Но! Из нас двоих вроде бы ты отличаешься отсутствием импульсивности, — улыбнулся он. — Спасибо, — сказал парень, поправив спадающие пряди волос, теперь смотря прямо на Вару таким открытым взглядом, что тот ненароком потерялся. —А…ага, — кивнул он, а потом, от смущения, неловкости, или черт знает еще какой эмоции, тему перевел, лишь бы только меньше на такого Пика смотреть. У него же так тахикардия развиваться станет! — Теперь ты просто обязан дать мне списать на истории. — Если тебя снова не отсадят от меня, — закатил глаза парень, однако выглядел слишком довольным, чтобы быть раздраженным по—настоящему. — Пошли, что стоим? — Погнали, — резко очнулся Вару и наконец двинулся с места. Они шли к школе, болтая о чем-то отвлеченном, — если монолог Вару и кивания Пика можно принять за двустороннюю болтовню — игнорируя такую хорошую весеннюю погоду: плюс пятнадцать градусов, редкое солнце и полностью растаявший на асфальте снег. Парни, конечно, не считали начало апреля за полноценную весну, однако по календарным обычаям оно ей являлось. Вару балансировал на поребрике, из-за чего скорость его была чуть ниже, чем обычно, однако, благодаря бонусу в виде десяти сантиметров, рост парня был выше и наконец не разнился с Пиком. Он говорил о всем том, что вычитал из статей, на которые перешел из-за ссылок на каких-то отдаленных сайтах, на какие попал из-за различных форумов, где искал какой-то очевидный ответ на глубокомысленный вопрос, встретившийся ему в тиктоке, а парень рядом не только не перебивал, а действительно слушал и иногда уточняющие вопросы задавал, интерес свой к такой чуши проявляя. Тогда у Вару в сознании промелькнула мысль о том, что он, кажется, счастлив, — просто из-за нахождения в этом мгновении — и это заставило улыбнуться его чуть шире, чем раньше. Он глянул на Пика, не прерывая своего монолога, и увидел, что тот уже смотрел на него, увлеченный бессмысленным рассказом. Из-за этого Вару хихикнул, прикрывая глаза, а парень в ответ на это склонил голову в непонимании, но тот лишь махнул рукой, продолжая говорить о своем. Задумавшись на счет необычной реакции друга, Пик отвел взгляд, а когда внезапно осознал произошедшее, смутился и все следующие пятнадцать минут шел вперед, беспокоясь о том, не отреагировал ли Вару таким образом из-за его покрасневших щек, в перерывах между этим рассуждая о том, не покраснели ли они сильнее из-за мыслей, не отлипающих из-за смущенного волнения. Пик пытался прекратить думать о том, что парень видел то, как он рассматривает его лицо, но выходило лишь то, что Пик думал о том, как бы не думать об этом, неосознанно пропуская многие интересные мнения Вару по совершенно разным объектам, куда случайно падало его внимание.

⋆˚࿔

Вару не был отсажен в другой конец класса, контрольная по истории была успешно списана, как и самостоятельная через две недели, ровно как и любая другая проверочная работа по любому предмету, что только преподавался в эти длинные дни самой короткой четверти в жизни десятиклассников. Прошло достаточно много времени, — если считать полмесяца достаточным — чтобы Вару облачился в роль Ромео (хотя, скорее непоседливого щенка, требующего внимания, любви и ласки) и снова попытал удачу с прогулками. Точнее тем, чтобы вытащить на них Пика. Весь день до этого он пытался задобрить парня, что своей экстравертностью явно не отличался и предпочитал отсутствие социума вокруг себя (исключая, конечно, Вару), совершенно разными методами, какие вывел еще совсем давно, так что они просто обязаны были быть рабочими. Пицца в столовой, пара тиктоков с подписью «мы!», отправленных посреди урока географии, жалобное «пожалуйста» после первого отказа — и считайте, что Пик согласится на все ваши уговоры и авантюрные идеи. С одной лишь поправкой в этом уравнении, коей была совершенно легкая и ясная константа — вы Вару. — Блин, ну Пик, оплати, а? Денег нема совсем, — просил парень, стоя перед Пиком, держа в руках пачку чипсов и жестяную баночку сладкой газировки. — Ты вытащил меня гулять. Весной. После школы.— было перечислено чуть недовольным голосом и сопровождалось явно невпечатленным взглядом. — И теперь просишь оплатить тебе еду? Тебе говорили о том, что если много испытывать удачу на прочность, она покинет тебя. — Мне говорили что я наглый, — показав короткий жест, будто он услышал очень интересный вопрос, Вару поактерничал, делая вид, что задумался, а после усмехнулся, замечая что Пик уже сдался и достал дебетовую карточку. — И вообще—то мы даже не гуляем. Я просто затащил тебя в магазин по дороге домой. — он замолк на мгновенье. — Ты, кстати, сам себе такой лаконичный комплимент сделал, удачей назвав? — М? — Пик задумался на мгновение, а когда понял, о чем говорит Вару, просто отвернулся от него, шагая к кассе. Кинутые вскользь слова ничего для него не значили — тем более, были неправдой: сколько бы он на прочность Пика не испытывал, тот бы рядом оставался, ведь дорожил и привязан был безгранично. Пара процедур по оформлению блестящих глаз Вару, которые в народе назывались примерно: «оплата товаров на кассе самообслуживания» и парни покинули магазин, чуть замешкавшись на выходе. Вару всегда знал что его счастье легко купить, потому что он был ярым поклонником дешевого дофамина, и даже не стеснялся этого, поэтому сейчас топал рядом с Пиком по асфальтированной дорожке, закидывая чипсы в рот, одновременно болтая о новых интересных знаниях, что он выудил из просмотра тиктока на определенно душном уроке алгебры. — Вот так и получается, что веном это отличный пример постиронии. Чел сам понятия не имеет, говорит он это в шутку или на серьезных щах: все это смешалось так, что невозможно определиться, — рассказывал он о разборе глупого сленга каким-то анонимом в тиктоке на протяжении последних десяти минут, чуть жестикулируя. — Ты кстати будешь что-то? Газировка твоего любимого вкуса вообще-то! — отвлекся Вару, случайно замечая на себя взгляд парня. — Давай, — со спокойствием в голосе ответил Пик, ожидая продолжения болтовни Вару. Она была бессмыслена в своей сути, но парню даже нравилось это: из нее можно было выудить маленькие кусочки, которые складывались во что-то, что можно было охарактеризовать, как «сознание вару», которое проецировалось на его поступках, характере… да банально на его рекомендациях в соцсетях! Сколько бы Пик не листал ленту рекомендаций где бы то ни было, ему никогда не попадалась такая дичь в ленте «вас заинтересует», а Вару, кажется, этим только и питается, свою память и внимание засоряя. — Я еще в комментарии захожу, а там кто—то, с ником таким забавным, не помню какой уже, но я чуть вслух на алгебре не рассмеялся, пишет, что точно такое же в свое время было с «абоба», — сказал он, копаясь в сумке, ища банку газировки, убирая почти съеденную пачку чипсов и одновременно с этим умудряясь, не останавливаясь, идти вперед. — Ты не представишь даже, какую ностальгию я словил в ту секунду. «Пикми», «персики» и «обоюдно» это, конечно, хорошо, но вот скажи мне: ты помнишь эти «нюхай бебру», «ну ничего страшного», «привет, я подсяду?» Лучшее время в интернете. — протянул Вару, открывая банку, отпивая и передавая жестянку Пику. — Я не настолько пользователь тиктока, как ты. Лучшее время в интернете для меня, это когда популярными мемами были старые видео на ютуб про гриб или кандибобер… — Пик принял газировку и замолчал на несколько секунд, отпивая. — Или майнкрафт и гомункулов, — он погрузился в свои мысли, глядя вперед — в сторону своего дома, до куда парни почти дошли, а после перевел внимание, посмотря на Вару, и столкнулся с его завороженным взглядом, отчего Пику в одно кратчайшее мгновение как-то стыдно от смущения стало. — Что? — спросил он растерянно. Вару в ту же секунду будто из своих размышлений вылез, когда понял, что вопрос именно ему адресован, и сказал с лукавой улыбкой: — А это, кстати, косвенный поцелуй называется. — Реплика парня заставила Пика непонимающе похлопать глазами, после догнать и перевести взгляд на жестяную банку в своей руке. Вроде ничего такого — всего лишь попил с одного горла, со сколькими людьми такое постоянно делал Пик, но факт того что Вару — Вару! — указал на это и мило улыбнулся при том, явно либо намекая, либо флиртуя, вгонял в смущение. — Кансэцу кису в Японии говорят. Ну, перевод такой с их языка на русский. Я вновь непонимающе посмотрел на него, хотя, учитывая наше ежедневное общение, казалось удивляться уже нечему, однако у Вару каждый раз вновь выходит заставить меня впасть в ступор. Зачем он узнал об этом и почему вообще помнит? Конечно, все можно списать на случайные увлечения Вару, но, вдруг, в голову мгновенно закрадывается подозрение, и Пика чуть ли не физически от него прошибает: Вару сам предложил парню газировку, а факт того, что так идеально запомнил случайное японское слово прекрасно дополнял картинку этой незамысловатой теории. Ну, или Пик ищет связь там, где ее совершенно нет. Однако… Парень останавливается, поднимая взгляд и замечая, что они дошли до подъезда и повернулся к Вару как раз в тот момент, когда он, чуть склонив голову, наблюдал за задумчивым Пиком. Заметив чужое внимание, парень смутился и засуетился: — Я клянусь деньги отдам за еду! Завтра. Ну или когда-нибудь. Если не отдам, то. Не знаю. Просто отдам, — сказал Вару, неловко шею свою потерев. Пик на него так странно раньше не смотрел — так, словно в саму душу глядит. Не осуждающе, не запугивающе, а словно этой душой только и любуется. Видно еще, что уголки губ его в полуулыбке приподняты. Очень необычное выражение, но такое… смущающее. Нет, он смотрит на него как на дурака! Только такого, которого ценит и, в случае чего, не отпустит. А еще через несколько секунд Пик просто наклоняется чуть ниже и своими губами губ Вару касается, — быстро и поверхностно, но до всплеска окситоцина чувственно — отстраняется, и, понимая что только что сделал, в подъезд заходит (почти забегает), и дверью хлопает, сам с себя удивляясь и ладонью сжимая ветровку у сердца колотящегося. А Вару на улице стоит ошарашенно, вслед Пику смотрит, но когда до него произошедшее с черепашьей скоростью доползает — улыбается широко—широко, до скрежета сладко и несколько пальцев к губам своим прикладывает, осознавая до конца произошедшее, даже не подозревая, что за этим из окна своей комнаты парень тайком наблюдает. Пик глаза закатывает, и Вару влюбленным дураком называет, но сам себя таким считать отказывается. Хотя на деле даже в большей степени и является.