Вид на жительство

Возвращаться не хочется. Арису со своей командой все пытается найти путь домой. Постоянно твердят одно и то же, считают себя героями. Лицемерно, тошнит. Нираги смотрит на них с отвращением. У него ведь не было ничего и никогда. Почему Арису был достоин главной роли, а он нет.       Нираги не видел смысла возвращаться. Может сейчас, когда он весь искалечен, он счастливее, чем когда-либо. Это лучше унижений и скукоты будней. Тут не надо работать и стремиться к чему-то. Тут нет закона, и он убьет любого, кто откроет в его сторону рот. Вооруженный до зубов он чувствовал себя увереннее. Он знал, что никто его не тронет. И даже если попытается, не выживет.       У парня были друзья, какое-то уважение и доброта. Она вокруг витала. Чертовы герои. Лицемеры. Идиоты, в большинстве своем. Разговаривать с ними невозможно, ото всюду плещет альтруизм и шаблонные цитаты.              «Нам надо выжить за друзей и память» звучало от них постоянно. От таких лозунгов хотелось лишь поморщиться. Они ведь придурки, потому если умрут, ничего не изменится.              После Короля Треф, он не понимает ничего. Смерть была излишне близка. Она отдавалась в пробитых легких, в простреленной ноге и затуманенном рассудке. Нужно было переосмыслить все, что с ним произошло. Он знал, что умереть из них всех должен был именно он, а не Татта. Но все сложилось так. Потому что Нираги реально хотел жить.              Не ради кого-то, не вопреки, и даже не для высшей цели. Это было инстинктивным, животным и настоящим. Он не боится смерти, потому ее и не ждет. И жженая кожа, и сгоревшие волосы, удары и кровь в легких не убивала его. Потому что это лишь ерунда, и его желание жить не пересилит.              Он наставляет пушку и стреляет в Чишию. Тот отползает за машину, а потом почему-то принимает правила игры. Стоят втроем: Нираги, Арису, Чишия. У каждого по оружию и своей эмоции. Арису начинает заливать что-то типичное и понятное, Нираги огрызается.              Арису повезло, просто потому что таких как он большинство. Нираги не злодей, и знает это. Он просто отличается от них. Он просто знает, что делает, когда дело доходит до конца. Он внаглую пользуется тем, что нет ни одного закона и можно делать все, что запрещали. Его всегда подсознательно к этому тянуло.              Чишия лежит. Вот ему точно на все похеру. Он хотя бы на человека похож.              Нираги целится в Усаги, которая пришла на звуки стрельбы, а попадает опять в Чишию. Самого в сторону относит. Решили все-таки добить. Арису выстрелил, а значит грань хорошего героя медленно начала заостряться. Вот и весь его принцип. Он может выстрелить, и, если потребуется, сделает это еще не раз.              Он лежит в своей крови, но все еще дышит. Ползет в сторону Чишии.              — Ты нахрена это сделал? — спросил он, когда они остались вдвоем, развалившись между машин.              — Хотел удивить, — слабо улыбался Чишия.              «Удивил» — думает про себя Нираги и ползет поближе, хватается за чужой бок, старается приподняться на локтях и перевязать рану. Он делает все дергано. Боль так же отзывается в его теле, растекается пульсацией от живота до мозга. Он сам не знает, почему еще жив. Как двигается и говорит. Хотя скорее хрипит.              — Ты слишком умный, чтобы так умереть, — огрызается Нираги, — не смотри на меня так, твои глаза все еще бесят. Или любуешься, что ты со мной сделал?              Он хмыкает, отпускает чужое тело с хреновой перевязкой из своей же рубашки. Старается не смотреть в глаза, скалится, так что кожа на губах по новой лопается. Она не заслоняет боль в животе.              — Ты просто удивил меня, — хмыкает Чишия, чувствуя давление на животе, — тоже вышел за рамки логики. Зачем спасаешь меня сейчас, если выстрелил первый? Все осознал от одного удара или в конец сошел с ума от боли?              — Я стрелял так, чтобы не попасть во что-то важное, я сам отдал тебе пистолет, ждал, когда ты добьешь меня. Продолжишь то, что на пляже не успел, — хмыкает Сугуру и опирается спиной на машину совсем рядом.              — Я не хотел добивать тебя, — отказывается Чишия, — ты ведь не злодей, даже не антигерой. Все что было на Пляже, было лишь игрой.              — Мы сказали, что не хотим убить друг друга, пожалуй, самое романтичное, что со мной происходило, — заржал Нираги где-то совсем рядом, и бессильно упал на чужие колени.              Они лежали так час, или два. Скорее всего сутки. Кровь перестала идти, скорее всего совсем закончилась. Они на грани со смертью и все еще разговаривают.              Чишия рассказывает какой-то бред про то, что работал врачом, а он слушает. Чувствует чужие руки на своей коже и тяжело дышит. Чишия не говорит — мурчит. Нираги себя чувствует излишне живым.              Голос с неба на фоне салютов объявляет о возможности выйти из игры. И у Нираги меняется мнение. Да, Чишия был прав, он сошел с ума в конец. Он, почему-то не хочет больше этой жизни. Он сможет существовать и в реальном мире. Его Шунтаро вдохновил. Ему дали шанс. Самый последний.              «Игроки, вы можете принять вид на жительство, или отказаться».              — Я, пожалуй, откажусь, — улыбается в небо Нираги.              Лучше выбраться и где-то при других обстоятельствах встретить Чишию, чем тут гнить заживо.