Ход конем

«Что за... Что за черт?!" — Ки Хун не понимал, что происходит. Глаза и руки щипали, глаза — от слез, а руки... Они связаны? Его тело было привязано к стулу, а руки за спиной — связаны толстой веревкой. Повернув голову, Ки Хун ничего не увидел: кромешная темнота, окутавшая комнату, и только маленькая, не слишком мощная лампа теплого оттенка горела над ним. Посмотрев вниз, 456 увидел темно-серый мраморный стол, а на нем шахматное поле, но фигурок не было — это настораживало, потому что все это точно не закончится хорошо... Щелчок, дверь открывается, человек, чье лицо прикрыто черной маской, заходит в комнату с двумя охранниками. Злоба, накопившаяся за все это время, вышла сразу же, как цунами. Его слова полились ручьем на человека, чье имя он так и не узнал. Ки Хун вырывался, пытался встать и врезать фронтмену за все, что с ним произошло из-за его игр. Он проклинал его матом, обвиняя во всем, что случилось. Силы уже иссякли, и, приняв свое поражение, Ки Хун замолк. Тошнота накрыла с головой — ведь он не смог остановить игры, друзья и другие игроки погибли. Может, его сейчас и убьют, но он постарается сделать все, что нужно. Взял как можно больше воздуха, чтобы оставаться с холодной головой и не сделать ничего хуже, но тяжесть в сердце и горечь во рту появилась, как кислота, которая разъест его в скором времени. Фронтмен все это время стоял и спокойно смотрел на него, будто ничего не происходило, будто ему нравились все те эмоции, которые показывал 456. Ки Хуну казалось, что человек под маской издевается, смеется над ним, руки предательски все больше сжимались в кулак. "Игрок 456, вы видите, к чему привело ваше геройство? Все те, кто пошли за вами, в скором времени погибли от ваших же "рук", — холодный, электронный голос прозвучал по комнате, как электрошок. Звон прошел по ушам, от этих слов хотелось рыдать, закрыться, как в прошлый раз, забыть этот страшный сон. Опустив голову, 456 просто хотел проснуться от этого долгого, страшного кошмара. "Зачем... Какова причина этих чертовых игр?!" — не выдержав, чуть громче, чем он вообще хотел, крикнул Ки Хун. “Кто ты такой вообще, чтобы забирать жизни у людей и так с плохой судьбой?” — минутная пауза показалась вечностью. В отчаянии, не выдержав, он прокричал: “Покажи себя!! Покажи свое гнилое нутро!!” — минутное молчание, осознание, удар. По телу прошлись мурашки, рука прошла по щеке, оставляя неприятное жжение. Осознание пришло в мгновение: что бы он ни говорил — это может пойти против него... На глазах появилась влага, непонятно, от безысходности или от боли. Взгляд поднялся автоматически на того, кто его ударил. Все это время Фронтмен наблюдал за Ки Хуном, он смотрел на него, не отрывая взгляда — это точно чувствовал 456. Его холодный, бесчувственный взгляд изучал, следил и улыбался под маской. Фронтмену понадобилось пару секунд, чтобы снять маску с капюшоном и вывести свое лицо на показ. Дрожь окутала мгновенно, тело перестало слушаться, а губы предательски задрожали. Ки Хун не мог поверить в это, по крайней мере не хотел. Человек, который стал родным спустя пару игр, оказался чертовым предателем, который просто игрался с ним и давал ложные надежды... “Ты...” — слова выходили с трудом, его мир рухнул второй раз. Он не сможет уже вернуться в то время, когда у него был шанс на лучшее… “Я не верю... Ён Иль...” — истеричный смех пролетел, Ён Иль не говорил ничего, лишь смотрел на то, как 456 опустил голову. Может, эта новость была для него слишком тяжела? “Зачем...” — Ки Хун поднял взгляд, он смотрел прямо в глаза Ён Илю. Может, он искал какое-то оправдание? Вдруг его заставили, под предлогом убить его или кого-то близкого для него, но нет... В этих глазах был лишь холод и бесчеловечность. Неужели он всегда так смотрел??? “Развяжите его” — чуть ли не издевательски произнес Ён Иль. Треугольники переглянулись друг на друга, и один пошел в сторону Ки Хуна, доставая ножик из бокового кармана. Подойдя к 456, охранник начал резать веревки, развязывая Ки Хуна. Тот не подавал признаков — его мозг был погружен в другое, в что-то совсем иное и слишком грязное, в том, в чем он погряз уже очень давно. После того как тело было освобождено, Ки Хун потер запястья — они болели после сильного трения. 456 аккуратно встал, буря эмоций полилась резко и неконтролируемым количеством: “Ах ты ж, блядина!” — понадобилась секунда, чтобы врезать в это красивое и слащавое личико. Ён Иль, не ожидав, отстранился на пару сантиметров. Попал в нос, кровь хлынула по губам и подбородку. В этот же момент подбежали треугольники, подхватывая Ки Хуна за руки и оттягивая его от главного. “Ты сученок! Приятно было всем пудрить мозги!? Да если бы не эти розовые, я бы тебя уже убил!” — он вырывался и пытался отстраниться от охранников. Вся боль вылилась наружу, слезы тоже текли от злости. Но на это Ён Иль лишь прикрыл нос черным платком, чтобы кровь не попала на одежду. У 456 чесались руки и болела челюсть от напряжения, ему хотелось, чтобы это лицо показало другую эмоцию, чем простое спокойствие или безразличие. Ему хотелось, чтобы он тоже страдал, как и он. Неужели тот открытый разговор по душам был ложью? “Я думал... Ты поспокойнее отреагируешь.” — убрав платок обратно в карман, он лишь встал прямо: “Я хочу лишь предложить поиграть в шахматы.” “Ч-чего……?” (“То есть он оставил меня в живых только чтобы поиграть!?”) “Да как тебе совесть только позволяет?” — от его слов просто хотелось смеяться и плакать. Тошнота поднималась изнутри, сжималась, бурлила и мешала думать. “Если выиграете вы, то я отпущу всех, и все оставшиеся деньги поделят поровну. Но если выиграю я, то все игроки, кроме вас, будут расстреляны, а вы во второй раз станете победителем.” “А если я не хочу играть?” “Вы автоматически проигрываете.” Ен Иль смотрел на него странным, пожирающим взглядом, как хищник, который очень сильно проголодался. Игрок задумался: выбор не велик, а проигрывать нельзя. Сердцебиение ускорилось, а пот потек со лба. Его прервал голос Фронтмена. “Я давно наблюдал за вами, 456.” Он замолчал, задумался, что же сказать, и улыбнулся. “Да, Ки Хун, вы мне очень нравитесь, и я хочу поиграть с вами лично.” От таких слов любой бы поперхнулся, но сейчас не до шуток — игра на очень большие ставки. “Вы мне не дали выбора, так что вы от меня хотите услышать?” — присаживаясь на стул, сказал Ки Хун, положив ногу на ногу, руки на грудь и скрестив их. Треугольники вышли, оставив их наедине, а на большом телевизоре загорелся экран. В искусственном поле стояли игроки, разбитые на две группы: белых и черных. В телевизоре уже по ту сторону экрана загорелась рулетка с числами игроков, и к каждому прописывалась шахматная фигура. Глаза расширились вместе с ртом, Ки Хун резко отвел взгляд на Ен Иля, тот лишь мягко улыбнулся ему. (“Издевается...”) Злость уже зашкаливала, но после того, как он узнал, что они будут играть на человеческих жизнях... “Ты...” — агрессивно произнес 456. Удар по столу разнесся по всей комнате, кулак сжался настолько сильно, что ногти впились в кожу, а тело начало трястись. Привстав, он сказал: “После того как мы друг другу помогали, ты решил всех убить к чертовой матери?!” Его голос колебался, а сам Ки Хун медленно сползал вниз. В нем говорил его старый голос, тот, который всегда доверял другим. Лишь после игры он начал задумываться на счет этого. “Ки Хун, будьте поспокойнее, никто не говорил, что на самой игре не будут присутствовать игроки или они не получат ранения,” — Ен Иль лишь улыбнулся его реакции. Его это забавляло. Через время все игроки получили свою масть. Хорошо, что игроки 222, 388, 120, 149 и 007 были белыми фигурами, но это также пугало, потому что сам Ки Хун может убить их из-за простой ошибки. Паника нарастала, но показывать ее Ен Илю вообще не хотелось. Его ехидный взгляд все больше злил Ки Хуна. После распределения один из подчиненных Ен Иля принес фигуры, затем так же быстро ушел, как и пришел. Фигуры были полупрозрачные, стеклянные и очень красивые. Видно, что не дешевые. “Я вам даю преимущество, Сон Ки Хун, берите белых.” Когда они положили их в правильной последовательности, а люди встали по своим мастям, таймер пошел… Игра началась…