Цикл

Девятый круг ада встречает алой вывеской «Пентагон», плывущей перед глазами всех зашедших. Туда тяжело протиснуться трезвым: становится тошно и липко, ибо оголённые наркотиками и алкоголем души жмутся друг к другу без разбора. Да и загулять сюда случайно – задача из списка невозможных. На навигаторах и бумажных путеводителях для туристов эта точка осталась безымянной, спрятанной в массе жилых клоповников. Субон – такой же клоп, вылезший на свет из пыльной обивки дивана, но его здесь принимают. Он успел пару раз звонко клацнуть зубами в рэп-индустрии, выпустить несколько бэнгеров, проебать кучу бабла и попытаться покончить с собой, заполнив паблики своими неудачными фото с идиотскими подписями. Путешествие от предмета мягкой мебели до щели в плинтусе не оказалось лучшим трипом в его жизни полужесткокрылой букашки. Он не смог обратиться бабочкой, показаться миру и ярко уйти. Чхве был способен только невольно обличать своё уродство, выползая на ночные тусовки в бетонном подвале. Показываться иначе он не научился. Резона учиться не было. Приторный пар со вкусом тропических фруктов был затянут в лёгкие, когда затылок с показавшимся элементом татуировки обдувал промозглый ветер. Оказался он выпущен уже не особо густым облаком только у барной стойки. Безымянный работник за ней уже начал мешать лонгайленд, только заприметив фиолетовые пряди в толпе. Приятно, что запоминают. Приятно, что холодная рука касается сгиба локтя, слегка царапая короткими ногтями по выступающим венам. Приятно, что шёлк с вышивкой дракона на спине так лоснится под редким неоновым светом. Приятно, что мифическое существо подмигивает жёлтым глазом, когда менеджер клуба ведёт его за руку в свою каморку. Неприятно, когда слизистую носа выжигают растёртые в порошок кристаллы, втянутые через купюру. У не особо великого и крайне ужасного Таноса давно перед глазами черти не танцуют. Точно не от одной безобидной дороги с экрана чужого телефона. Танцует только Намгю. Плывёт подрагивающими пальцами по пуговицам, улыбается, прикрывая глаза, приближается, как хищная кошка, уже интуитивно обходя предметы в его же маленькой обители. Спрятаться хочется, но тело наливается раскаленным свинцом. Салатовая футболка мокнет между лопаток, а брови оседают от тяжести, рисуя угрюмую гримасу. Субон неожиданно включается в происходящее, начиная ощущать каждую молекулу в воздухе. Субон ловит вечно тёмный взгляд, и свинец внутри стынет от его могильного холода. Субон хочет, чтоб у него остановилось сердце, и этот вид был последним в его памяти. Субон хочет быть погребен с этим креслом. Намгю подпитывает все его желания. Ныне возникшее – с наибольшим удовольствием. Лезет сверху, устраивается удобнее, шепчет бред, пока сухими губами касается линии челюсти. В зале кто-то истошно кричит, но Намгю не обращает внимания, лишь мажет языком по кадыку. В зале шум тысячи базаров, но Намгю не обращает внимания, только лезет к шнуркам спортивных штанов, оставляя холодные нечеткие отпечатки под резинкой. Чхве не может понять почему обращает на это внимание, пока сверху притирается загнанно дышащее существо. Чхве не может понять почему его дёрнуло от громкого звука падающего барного стула. Намгю успел ладонью прижать его плечо к спинке. Тишина расселяется по углам. Остаётся концентрироваться на мычании, фрикциях, скрипе тазобедренных суставов, убитых, подобно всему организму. Хочется закричать в унисон, но собственное тело на неведомом импульсе тянет чужое на себя, целует, будто насильно, со своеобразной любовью и благодарностью. Несколько секунд разделяют жизнь, отодвигая противное «до» в бессознательную часть разума. Трещины на чужих губах начинают кровоточить от бесконечной попытки Субона найтись. Намгю никогда бы не стал читать ему нотации, потому что сам ещё не обнаружился. Они – отпечатанные лица на листовках о пропавших, но чернила смылись летним дождем, а вся ответственность за поиск рассеялась среди знакомых, превращаясь в редкие текстовые сообщения на страницах в социальных сетях. Им комфортно вдвоём в тёмной неизвестности. Искать не надо. Можно обойтись коротким «найдены, мертвы», закрыть дело и оставить их в покое. Сухие мышцы на руках менеджера напрягаются, а коленки сжимают бедра снизу через мягкий хлопок. Слышится только шумный вздох у острого уха с сережками. Риск остановки сердца повышается до критического, а на солнечное сплетение ложится груз ужаса, заставляя воздух застрять где-то в глотке. Рассказанная на уроках биологии теория о трёх составляющих мозга героически пытается прорваться через бесчисленное количество мыслей о тёмном полотне взъерошенных волос, так искусно обрамляющем бледное лицо. Лишь троице слов получается просочиться: бей, беги, замри. Субон с большим удовольствием отмудохал бы Намгю до кровавых соплей и звериного вопля о пощаде. Он – его мишень, боксерская груша, набитая опилками. Субон с тахикардией убегал бы, травмируя голеностоп, цепляясь за стены короткими ногтями с облезшим цветным лаком. Он – его безвыходная ситуация, самый ужасный вариант развития событий, кровоизлияние в мозг. Субон добровольно остался бы прикован к этому креслу на несколько вечностей. Он – бог. Холодные пальцы оглаживают фиолетовые пряди, пробираясь между пятен цвета, а кольцо на среднем пальце неприятно трётся серебром о кожу головы. Хочется отмыться, соскребая с себя эпидермис жёсткой мочалкой, пока душ плещет кипятком. Хочется залезть себе в глаза отвёрткой, а место за ушами пароноидально ощупывать после каждого пробуждения. Хочется стать другим человеком, забыть это место и родной язык. Хуже осознания, что Намгю из-под его кожи не достанешь никакими банными процедурами, хирургическими операциями и сменой личности, – нет. Пространство сужается до двух чёрных дыр в глазницах напротив, а Субон рад. Захлопал бы в ладоши, подобно ребенку, если б мог пошевелиться, но эта галлюцинация бессрочная, как поставленный на повтор трек в спотифае. Она провожает его в последний путь, и эта мысль по умолчанию выставлена аксиомой в его нынешней картине мира. Вероятно, он наконец-то нашёлся. Рэп-исполнитель Чхве Субон в возрасте двадцати восьми лет, в более широких кругах известный как «Танос», пропал без вести седьмого июля, после того, как его в последний раз видели возле станции «Джамсилнару» в районе Сонпа-гу на юго-востоке Сеула. О найденном теле сообщили сотрудники полиции, проводившие ночной патруль. В крови обнаружили следы наркотических веществ. Это могло привести к передозировке и остановке сердца. Расследование продолжается.