Никогда не был одинок.

Колени неприятно саднило от жесткого удара о железную поверхность. Пальцы скребли по полу в бессильной попытке подняться, однако сделать это было невозможно — по ногам расходились болезненные ощущения от долгого, утомительного бега. Рваный вдох заставил поморщиться от боли в горле, от зуда в легких, и Лололошка прикрыл глаза, утыкаясь лбом в холодный пол.  После свистящего в ушах времени, после назойливой пространственной тишины, которая давила на психику, заставляя паниковать, заставляя бежать все быстрее, продираясь обратно в свое время против всех законов Вселенной, удивленные возгласы "друзей" показались слишком громкими. Лололошка дернул руками, в попытках прикрыть уши, но его кисти резко перехватили. От чужих пальцев по уставшему телу прошел разряд отчаянной, безумной надежды, и слабая улыбка появилась на изнеможенном бледном лице. Лололошка знал, кто первым подскочил к нему. Знал, чья рука беспокойно хватает его за подбородок, тянет наверх, заставляет поднимать голову. Знал, что встретиться с темными стеклами солнцезащитных очков в оранжевой оправе, и знал, что не сможет сдержать слез.  Собрав последние силы в кулак, Лололошка подался вперед, обхватывая руками чужую стройную талию. Сжал в пальцах белоснежные одеяния, уткнулся лбом куда-то в плечо, и беззвучно разрыдался. По щекам, вместе с солеными дорожками стекали боль, усталость, одиночество и безграничная тоска, разъедающая нутро панической мыслью о том, что он больше никогда не сможет прикоснуться к своему родному человеку.  Лололошка чувствовал, как ему зашивают разорванное сердце, ломают поврежденную психику, а затем собирают заново. Чувствовал тепло чужого тела, прижимался к нему, вслушивался в бешеный пульс и клялся себе больше никогда его не отпускать.  — Джон.. — прерывисто, сквозь исцеляющие слезы проговорил Лололошка. — Я… так по тебе скучал.  Он чувствовал, как дрогнули чужие руки, хватаясь за него, обнимая в ответ, жадно притягивая к себе. Джон молчал, казалось, даже не дышал, будто боялся спугнуть долгожданное счастье. Его щека прислонилась к спутанным волосам Лололошки, и темные глаза прикрыли длинные ресницы.  — Прости меня.. — прошептал Джон, заставляя себя говорить через силу. — Прости, что оставил тебя одного. Я должен был пойти за тобой. Я должен был..  Лололошка вскинул голову, потревожив покой удобно устроившегося на ней Джона, тем самым прервав его извинения. От удивления чужим словам, мироходец позабыл о собственных слезах, всматриваясь во тьму защитных стекл и пытаясь прочитать полыхающие за ними эмоции. Когда же у него это не получилось, рука непроизвольно потянулась к оранжевой оправе, и, не встретив никакого сопротивления, обнажила чужой взор. Наружу тут же вырвалась нездоровая усталость, тревога, покрывавший темную радужку стеклянным слоем и начавший стремительно таять лед затвердевшего отчаяния. Сколько сил Джон потратил на его поиски? Сколько раз обвинял себя в случившемся? Как долго вынужден был слушать упреки, ругань, сталкиваться с ненавистью к себе? Лололошка не отрывал взгляда от желанного лица, пытаясь проникнуться чистыми, искренними эмоциями без примесей фальши, а на нем засияла сверкающая улыбка.  Большой палец аккуратно касается его мокрой щеки и стирает пару невысохших слезинок. Лололошка еле уловимо вздрагивает, а затем хватает тонкое запястье, подается вперед и впивается в чужие губы, вкладывая в поцелуй все, что хотел озвучить: всю тоску, всю надежду и отчаяние, всю благодарность, которую никогда бы не смог высказать в полной мере. Джон отвечает ему — отвечает с нервным беспокойством, обвивает руками шею, прижимает к себе, и Лололошке начинает казаться, что он никогда не был одинок. Что долгие, вязкие дни, недели, месяцы, проведенные в мертвом мире оказались дурным сном, зловещей иллюзией, напоминанием о том, как важно ценить то, что имеешь, ведь время может разлучить вас когда угодно по своей прихоти.  Недоумевающие возгласы знакомых голосов, вопросы, перешептывания на фоне — все слилось воедино, все не имело значения, пока Джон, прикрыв глаза, со всей своей неумелой нежностью целовал его лицо. Лололошка знал, что должен будет объясняться перед Раей, отвечать на бесконечные вопросы Джодаха, успокаивать Окетру, из раза в раз повторять, что он в порядке, что все хорошо, что никто не виноват. Но сейчас он наслаждался моментом, ведь навсегда усвоил урок — в любой, самый неожиданный момент счастье способно разбиться на мелкие осколки, и неизвестно, получиться ли собрать его снова.