To the Moon and back

      Тихое мартовское утро. Зима не спешит уступать место весне: лёгкий мороз пощипывает кожу, а холодный ветер так и норовит залезть за шиворот. У подножия горы Сораксан на деревьях распускаются первые цветы и практически не видно снега, но на её величественных пиках кое-где ещё виднеются белые шапки.       — Ну где же он?! — раздражённо бормочет Джиён, посматривая на часы. Они с Сонхва накануне условились встретиться и вместе провести время, но тот, похоже, опаздывает. Она ёжится, пряча нос в мягкий шарф, сильнее кутается в пальто и не замечает, как кто-то подкрадывается к ней сзади и закрывает ладонями глаза.       — Скучала по мне? — от низкого вкрадчивого шёпота по спине бегут мурашки. Или это от ветра?       — Хва-я, опять ты опоздал, — Джиён обиженно дует губы и оборачивается, чтобы отнять руки от лица и взглянуть на растрёпанного Сонхва.       — Ты очень милая, когда сердишься. Ты знала? — он с улыбкой треплет её за щёку, но тотчас меняется в лице. — Ой, Джиён-а, у тебя из кармана что-то выпало...       — Где? — она озирается по сторонам, в шутку бьёт его в плечо и звонко смеётся, когда её взгляд останавливается на корзине для пикника, стоящей на земле. — Хва-я… Ну, лис…       Сонхва недовольно морщит нос, услышав это прозвище, берёт в руки корзину и жестом приглашает Джиён к пешеходной тропе, ведущей к вершине Ульсанбави. Первый километр даётся легко и быстро, ноги сами несут их вперёд, а морозный воздух с ароматом хвои наполняет лёгкие и дарит умиротворение. Сонхва лишь изредка делает остановки, чтобы запечатлеть на камеру зеленеющие деревья, лазурно-синее небо с проплывающими облаками и игривую Джиён, что так и норовит испортить кадр-другой.       — Эй! — он пытается поймать её и заключить в кольцо рук, но не получается — слишком неудобная корзина, а бросать жалко. Вдали виднеется первый крупный привал — храм Шинхынса. Чуть припорошенный снегом и окружённый высокими деревьями, он встречает путешественников огромной статуей Будды, блестящей на солнце. По внутреннему двору неспешно прогуливаются туристы, фотографирующие то тут то там, а у стен храма толпятся желающие помолиться и загадать желание.       Джиён подмигивает Сонхва, достаёт из кармана пальто монетку, не глядя бросает её к ногам Будды и, кланяясь, что-то шепчет. Через мгновение она выпрямляется, что-то приметив вдалеке, хватает Сонхва за руку и тянет за собой. Но только когда перед ними показывается узкий мост, переброшенный через овраг, тот цепенеет.       — Джи-и-ён?.. — лепечет Сонхва, стараясь не смотреть вперёд. Ноги подкашиваются, пульс учащается, а в горле чувствуется сухость.       — Хва-я?.. — Джиён оборачивается на голос, останавливается и обеспокоенно смотрит на него. — Ты какой-то бледный… Всё хорошо?       Он кивает, выдавливает из себя улыбку и делает ещё один шаг вперёд на ватных ногах, не отпуская её ладони из своей. Стыдно признаться в том, что он до смерти боится высоты. Джиён чувствует, как дрожат его руки, и предлагает ему вернуться на тропу и продолжить прогулку по привычному маршруту. Сонхва колеблется. Глубокий вдох... Медленный выдох...       — Нет! — вдруг резко бросает он и решительно ступает на мост. — Мы… мы пойдём туда.       Она пожимает плечами — каков упрямец — и следует за ним. Сонхва храбрится, старается смотреть только на небо и успокаивается лишь когда чувствует прикосновения Джиён. Шаг, за ним другой и третий. Ещё несколько метров, и они оба добираются до противоположного края ущелья, откуда хорошо виднеется пик Ульсанбави. Шумный вздох облегчения прерывает царящую тишину. Сонхва достаёт из корзины бутылки с водой: одну протягивает Джиён, другую открывает сам и жадно пьёт, а после продолжает путь по уже знакомому деревянному настилу.       Вершина горы встречает путников живописными пейзажами и местами тонким покровом снега. Очарованная видом, Джиён делает несколько снимков на память, пока Сонхва расстилает на земле большой плюшевый плед и сервирует импровизированный стол. Она радостно хлопает в ладоши при виде разных ягод, аккуратно разложенных по тарелкам, и с любопытством рассматривает маленькую кастрюльку в его руках.       — А это что? — спрашивает она, показывая пальцем. — Ты и рис приготовил, да?       Сонхва подавляет смешок и молча открывает крышку, затем нанизывает клубнику на деревянную шпажку и окунает в содержимое кастрюльки. Ягода покрывается белым шоколадом, который почти мгновенно застывает на морозном воздухе.       — Открой рот, — просит он, протягивая лакомство. Джиён послушно откусывает кусочек ягоды и медленно пережёвывает, прежде чем проглотить.       — Боже, как вкусно! — она жмурится от удовольствия и тянется ближе, чтобы осторожно съесть оставшуюся клубнику со шпажки. Затем проделывает то же самое с виноградиной и предлагает Сонхва попробовать. — Теперь ты.       Они кормят друг друга, смакуя каждый кусочек, и украдкой целуются, будто боясь, что кто-то может их потревожить. Сонхва поправляет шарф и замечает, что Джиён ёжится и прячет руки в карман.       — Замёрзла? — в ответ она мотает головой и пытается отпираться, но он берёт её ладони в свои и согревает своим дыханием. А когда он склоняется в учтивом полупоклоне и жестом приглашает на танец, на её щеках появляется румянец. Сонхва уверенно вальсирует, придерживая её чуть выше талии и мурлыча под нос знакомую мелодию, а она прикрывает глаза, расслабляется и позволяет ему вести. Они не замечают, как небо потихоньку заволакивают облака, и хлопья пушистого снега, кружась в танце, покрывают всё вокруг тонким покровом. Время остановилось.       Шаг, другой, поворот и реверанс. Сонхва кивком головы благодарит Джиён за танец и просит её закрыть глаза. Она вновь доверяется ему и повинуется, а он подходит к корзине и, вынув из неё бархатную коробочку, возвращается обратно и становится за её спиной.       — Джиён-а… — в его голосе слышатся волнение и робость, а руки нервно теребят материал. — Знаешь, я никогда не был так счастлив, как с тобой. Когда ты рядом, мне хочется жить.       Джиён тихо вздыхает, и Сонхва готов поклясться, что чувствует её улыбку. Он осторожно снимает с её шеи шарф, с щелчком открывает коробочку и достаёт подвеску — лилию на серебряной цепочке. С трепетом в сердце он надевает украшение и застёгивает карабин, а после крепко обнимает её, оставляя за ухом чувственный поцелуй и нежно нашёптывая слова, что давно хотелось сказать:       — Спасибо за то, что ты есть у меня.       Обратно к подножию горы они спускаются по канатной дороге. Лучи закатного солнца озаряют кабинку, и Сонхва лениво жмурится, прижимая Джиён ближе к сердцу.       С ней он преодолеет любой страх.