Феномен сжатых рук

      Стоило глазам закрыться, а боли уйти, тишина настигла. Слух Леона теперь не улавливал ни своего, учащённого, ни чужого, хриплого, дыхания. Даже голову не чувствовал, пустую до невозможности; тело онемело, боль унялась. Зато ноги он продолжал ощущать отчётливо, то, как они гудели от нагрузки, как ломило кости. Осознавал, что есть, осознавал, кто он, сердце не билось, а ноги почему-то болели. И вновь это «беги, беги, беги».       Беги, беги беги.              Не хочешь умирать? Беги, беги, беги.       Женский это был голос.       И Леон так сорвался к всполоху красных гортензий, из последних сил, с последней надеждой, практически пролетел тупик за стеной, тупик с ужасной смертью. Картинки вспышками замелькали перед глазами, но развеялись так же быстро, как и появились.       Оно почти настигло его.       Беги, беги, беги. Свежий воздух обдал лицо.              Лишь бы быстрее. Лишь бы быстрее отсюда.       В поле красных гортензий.       Леон повалился на цветы, раздавил весом хрупкие бутоны, но мысль о жалости к ним пролетела, как пуля, мимо него. Леон всё никак не мог отдышаться, задыхался, хватая ртом мороз. Он поспешно опёрся на руки, ноги дрожали, колено неудачно разбилось о камень, но он, несмотря на отсутствие сил, полз, полз, полз, так отчаянно желал жить, зарываясь пальцами в землю и снег. Ноги ватные, после падения он даже не нашёл сил встать.       Сердце бешено колотилось, било спазмом в виски, разрывало рёбра, но он всё ещё держал глаза распахнутыми, как бы ни хотелось закрыть их и свернуться, обхватив себя руками.       Адреналин смешался с животным страхом. Первобытным инстинктом побега от смертельной опасности. Словно заяц, бегущий от волка, где каждая секунда на весу.              Только вот давление и грозящая опасность за спиной больше не ощущались. Леон понял это вместе с настигшим его ощущением холода.       Морозный воздух получилось вдохнуть, и Леон сумасшедшими глазами оглянулся назад.       — Крис! — крикнул Леон надломившимся голосом.       Горло защипало от холода. Оно пересохло и содралось громким звуком. С губ сорвался пар.       — Крис! — снова отчаянно прокричал Леон, уже подорвавшись на дрожащих ногах. — Крис! — Чуть ли не упал.       Вокруг расстелилось целое поле красных гортензий. Их мягкие лепестки и приятный цветочный аромат контрастировали с запомнившимся Леону запахом собственных вскрытых кишок. Ему резко стало так холодно, хотя он бежал и точно вспотел. Холодный воздух окружал всё поле. Местность обволакивал мягкий белый снег, что не прекращал падать на взлохмаченные блондинистые волосы.       Леон не обратил внимания ни на что из этого, кроме сгорбившейся на коленях человеческой фигуры. Крис поник, впился руками в волосы и лишь мелко дрожал. Ничего похожего больше с тем нечто.       Леон был готов разрыдаться.       — Крис! — подбежал он быстро, падая перед ним на колени.       Снег продолжал накрывать плечи в чёрном пальто. Леон так крепко за них ухватился, что в один момент испугался ненароком повредить.       — Всё хорошо! Ты меня слышишь?!       Леон даже не знал, почему кричит. То ли чтобы точно услышали, то ли шок ещё гудел в венах.       Голос больше не звучал эхом. Не отдалялся от стен могильного бункера. Он растворялся в пустоте под белым небом, кружась вверх, подобно хлопьям.       — Посмотри на меня! — Вовсе не зло. Наоборот, так отчаянно.       Эмоции так сильно били через край, что Леон просто не мог их сдержать. Он кричал и тряс, вцеплялся в кожу ногтями, отмечая, что она чересчур прогибалась при прикосновении.       Страх медленно отходил на второй план, и Леон не мог понять, что это за ворох чувств. Сердце сдавило настолько, что он просто не мог, не мог оставить его так, в таком состоянии. Это ведь его Крис.       Когда плечи под руками Леона содрагались от рыдания, крик звучал ещё громче.       — Всё хорошо! Всё хорошо!       Леон вцепился в него, прижал тело к себе, держа дрожащую руку на затылке Криса, позволяя уткнуться себе в плечо.       Крепко до невозможности. Леон глубоко вдохнул, чувствовал, как тряслась челюсть. Заботливо стряхивал с коротких волос снег, проводя рукой по спине, пытаясь согреть, успокоить.       — Ты не виноват, — шептал он на ухо. — Что угодно, но не ты. Ты бы никогда. Я знаю, я знаю…       Он не смог сдержаться.       — Пожалуйста! — Отчаянная мольба, после которой вновь не был услышан ответ. — Не оставляй меня! Не забирайте его у меня! Только не его!       Минутами ранее казавшийся мягкой периной, снег вдруг так впился своим холодом в кожу, подобно острым зубам, что Леон вздрогнул, нехотя отпустив поникшие плечи.       Так странно.       Оглядевшись вокруг, он не увидел конца бескрайнему цветочному полю. Всё заполонили красный и белый. Гортензии были подобны крови на снегу. Так размывался взгляд от слёз, что походило именно на это. На его кровь на снегу.       И вновь животный страх, адреналин вспыхнул в венах. Годами борьбой тренированные навыки кричали отпрыгнуть, повалиться спиной на снег и ползти, ползти, ползти, скрыться вдали от фигуры за деревьями, предвещающей опасность.       Но разве он мог? Леон отпрыгнул, глупо повалился на снег, но убежать просто не смог.       Кажется, ему суждено умереть здесь.       С горькой мыслью, стоявшей тяжёлым комом, почти получилось свыкнуться, пока Крис не поднял голову, посмотрев теми же карими глазами. Даже кружащиеся мягкие хлопья в них отражались.       — Ли?..       Никакого мутного стекла в них. Даже немыслимый свет в них дрожал, создавая блик.       Живой блик.       Ещё чуть-чуть — и Леон окончательно бы сошёл с ума.       — Крис? — выдал он такое же взбалмошное на выдохе.       Даже мысли не возникло: а если ложь? Снова его пытались обмануть, вели на прочном поводке доверия.       И не разорвёт же голыми руками. Как ни старайся.       Колени давили алые лепестки, покрытые снегом. Удивительный выбор цветка в этом ворохе бреда. В голове Леона не было ни одной мысли, не связанной с Крисом, но единственная искра всё же промелькнула.       Это ведь её любимые цветы. Её любимый цвет.       Его затошнило от воспоминаний мёртвого танца сливающихся в одно. До боли знакомый звук, скрипящий звук граммофона, завыл с потоками ветра, пробрав Леона до дрожи.       В чём был символизм этих красных цветов? В крови на белоснежном снегу?       Чьей крови?

***

      Вода заполнила лёгкие.       Один из обломков зацепил скальп, грубо дёрнул лоскут кожи, содрав его до хрупкой черепушки. Вода вокруг Эшли заполнилась кроваво-алым, падающие плиты в и так размытом взгляде воды стали сливаться с тёмными пятнами, постепенно заполонившими весь взор.       Захлёбываться до смерти, конечно, такое себе удовольствие. Она теряла сознание медленно, плиты мутнели перед глазами, пока она медленно опускалась на дно, чувствуя тупую боль. И эта муть вокруг, скорее всего, была её кровью, что красными дымчатыми узорами растекалась перед глазами.       Она подвела его, так?       Пройти множество тренировок, выйти на настоящие миссии, спорить с отцом до посинения и его седины, доказать, что она чего-то стоит. И чтобы что? Чтобы провалиться и не спасти того, кто много лет спасал тебя? Зачем она это делала? Для чего тогда?       Всё напрасно, да?       Это удручает. Она думала, но мысли были так скомканы, как даже не спутанные клубки нитей, а мятое железо. Её голове давно пора на металлолом, забытое место, пустошь без единого растения. Лишь грязные оттенки смерти, ни грамма зелёного.       Но ещё был красный. Её любимый красный, который нравился ей. Ада любила красный.       Для Эшли это была кровь. Агрессия и коварство. Но цвет дьявола, вопреки всех предрассудков, — чёрный.       Красный — символ крови Христа, которую он пролил, чтобы спасти тех, кого любил. Людей.       Эшли сама не ожидала от себя такого метафорического сравнения. Она читала книги, но это были учебники сначала для университета, затем курсов по бою. На досуге она читала глупые романы. Они читали вместе, ей нравилось тепло Ады под боком, как она мягко смеялась, называя её «глупышкой» за интерес к такой наивной дурости. И всё же она читала с ней, запоминала сюжеты, персонажей, театрально ахала с предсказуемых сюжетных поворотов. И смеялась так ярко и искренне, когда Эшли била её подушкой, вся красная от смущения.       Это были моменты с её Адой.       И её она спасти тоже не смогла.       Иисус ходил по воде. И когда она взглянула из последних сил наверх, смотря, как уходила на дно, всё дальше от поверхности, средь тяжёлых и материальных плит она увидела совершенно духовное тело.       И честно, в тот момент фигура показалась ей Богом. Или хотя бы ангелом, чем-то неземным и прекрасным. Подол его длинного платья развевался на ветру, но брызги от волн не смели упасть на ткань.       Но это, конечно, её фантазия. Она зажмурилась, и картинка перед глазами стала лишь предсмертным бредом. И всё же, похоже, в тех семи минутах была Ада.       Средь волн, она стояла на воде. Босая, с несуразно отросшими волосами, что обычно бы никогда себе не позволила. Она выглядела несвойственно себе блекло, будто и не отличалась от бушующих волн. Её уставшие глаза, выгоревшие из глубокого чёрного в серый, бродили по водной глади, смотрели на то, как неизбежное втянуло в глубины и Эшли. Агент скрылась в болотной тине, белоснежных щёк коснулась склизкая зелень.       Запах гортензий был приглушён, но по-своему прекрасен. Ада так любила эти цветы, Эшли отчётливо заполнила аромат, текстуру лепестков, так часто они появлялись дома. На подоконнике кухни, в изогнутой фарфоровой вазе, в спальне, на тумбочке у телевизора, в коридоре у зеркала.       Локоны её светлых волос рассыпались на бутонах в снегу, как на алых простынях, застилавших их постель. Здесь так же тихо, так же морозно-свежо, хотя снег должен был способствовать болезненному онемению.       Голова разразилась болезненной вспышкой боли. Эшли поспешно села, скрутилась, уткнув лицо в колени и впившись ногтями в волосы. Плотно зажмурившись, перед глазами поплыли разноцветные пятна. И был это всё тот же красный, плотно въевшийся в неё, но так ей несвойственный.       Ветер перестал касаться. Удивительно, как быстро он сменил направление и бил в спину, трепал волосы, будто высасывая из неё боль.       Эшли приоткрыла глаза, расфокусированно глянула на фигуру впереди и рефлекторно отползла назад, делая расстояние между ними ещё больше.       — Ада! — воскликнула с уставшей улыбкой Эшли, а затем силуэт сложился. Улыбка спала с уст мгновенно, сменившись недоверием. — Ада? Это опять твои игры? Мы же…       Тихое и неуверенное «договаривались» потерялось в шуме ветра. Стоящая перед ней девушка была чудовищно похожа на Аду и одновременно не похожа от слова совсем.       Эшли могла найти причину, почему привычная дерзкая одежда сменилась длинным лёгким платьем до колен. Могла прикинуть, почему идеальная стрижка без единой седой пряди была криво подстрижена до того, что пряди на одной стороне касались плеч, а на второй были чуть ниже подбородка. И вороний чёрный, тот элегантный чёрный, что сливался с глубоким чёрным цветом её глаз, выгорел, а седые нити заполонили слишком много пространства.       Но даже не это её смутило — она видела Аду в бесчисленном количестве образов, она могла привыкнуть к каждому, какой ей вздумается. Но что бы она ни примерила, во что бы ни облачилась, было то, что оставалось неизменным. Сама Ада. Её прямая осанка, зоркий, оценивающий взгляд.       Острые черты лица сменились мягкими. Усталость, что она мастерски умела скрывать, просочилась на лицо чересчур явно.       Ада никогда бы такого не позволила. Она была слишком гордой, слишком хладнокровной и рассудительной. Эшли могла бесконечно продолжать её описывать, но сейчас…       Сейчас она была совершенно иной.       Её осанка ослабла. Будто груз, давящий на плечи, не давал разогнуться. Она теребила кусочек платья, неуверенно ёжилась, но взгляд от Эшли не отводила. Лишь моргала боязливо и удивлённо.       Девушки замерли, уставившись друг на друга.       Вся уверенность сошла с Эшли вместе с потом, стекающим по вискам.       Ада глядела на неё пару секунд, наконец неуверенно оглянулась и устало выдохнула, опускаясь на колени. Бледная кожа упёрлась в снег, и Эшли поёжилась, когда та не покраснела от воздействия холода. В горле встал ком. Не от того, что физика в этом лимбе отошла на второй план, а от того, насколько мягкими и плавными были её движения.       Эшли была обескуражена. Ада давала ей пространство, не начинала говорить. Ждала, смотря на неё своими бесконечно усталыми глазами, что из опасно чёрных утекли в безжизненно серые. Она была серой. Она сливалась с грязным снегом, лишь когда-то напоминая моменты, когда могла светить яркой звездой в бесконечно тёмном небе.       — Привет, — тихо произнесла Ада, попытавшись улыбнуться.       Эшли подумала на миг, что натянута была эта улыбка. А затем присмотрелась и вновь сжалась.       Не натянутая — сдержанно кривая. Будто она хотела шире, ярче, но сама себя сдерживала.       Сдержанность, замкнутость, давление. Слова всплывали в голове Эшли в любой непонятной ситуации, но никогда — при описании Ады.       Это странное место возбудило все рефлексы. Но невозможность побега, незнание, куда ей рвануть в случае опасности, давили и не внушали доверия.       Ада доверие внушала. Поэтому всё же, выдохнув, Эшли поспешно ответила:       — Привет. А кто ты?       Ада помедлила. Оглянулась ещё пару раз, замерев взглядом в одной точке. Будто провалилась в себя на пару секунд и вновь так же быстро вынырнула.       — Это так долго, — вдруг выпалила она, погрустнев. — Эти мысли меня пугают.       Ада заводила рукой по цветам, не ломая стебли, просто задумалась, стряхивая с лепестков снег.       — Мне очень бы хотелось побыть с тобой сейчас, — девушка подняла на Эшли взгляд, — и… не только, но знаешь…       Что-то побудило Эшли встать. Она поднялась, отряхнулась и сделала пару смелых шагов вперёд. Ада, к удивлению, испуганно подорвалась и отошла, явно такого порыва не ожидав.       Странная сцена. Сюрреалистичная.       — Ты похожа на мою… — Эшли помедлила, прикусив губу, — девушку.       И уставилась на то, как заморгали серые глаза напротив. Уловила взмах длинных чёрных ресниц.       — Правда? — Ада на миг посветлела, но так же резко потухла. — Это удивительно, на самом деле. Мне казалось, что ничего не осталось.       Ада резко развернулась и направилась вглубь леса. Её поступь была такой лёгкой, что после шагов Эшли не видела поломанных стеблей. Эшли сорвалась с места, и цветы помялись и разломались под массивной подошвой её ботинок.       Наверное, был в этом какой-то метафоричный смысл.       — Ничего не осталось — прекрасно передаёт всю суть.       Впервые в её голосе проскользнуло раздражение. Но и оно сгинуло так же быстро, как и любая другая её эмоция. Ада была похожа на серый холст, который не спасал даже яркий красный цвет платья.       Дремучий лес раскинулся на сотни километров, словно сложный лабиринт. Эшли оглядывалась по сторонам и не могла понять, как быстро всё вокруг заросло деревьями. Цветы не заканчивались. Гортензии росли прямо из древесины, хрупкие стебли сплетались с массивными корнями. И хоть тропинки не было, Ада уверенно куда-то её вела. Резко заворачивала, вновь сворачивала, пока они не вышли из густого леса вновь на пустую, не считая цветов, снега и ветра, поляну.       Ада прошла дальше, быстрым шагом оказалась у края и замерла, опустив взгляд на бескрайнее пространство. Её волосы подхватил резко сорвавшийся ветер, и Эшли замерла, уставившись на то, как мягкий свет обволакивал её прекрасной фигуру. Сгорбленную, сломанную, но такую на удивление родную, что у Эшли защемило сердце.       — Наверное, это моя последняя битва.       Эшли сделала пару шагов вперёд. Неловко замялась, кинув взгляд на сломанные стебли под ногами.       — Мы вроде не дерёмся… — буркнула Эшли.       Ада так резко обернулась на неё. Пару секунд просто смотрела и взорвалась таким ярким и громким смехом, что Эшли на миг перепугалась, а затем так заразилась, что улыбка сама расплылась по лицу.       — В его стиле! — насмеявшись, произнесла она. Не объясняя ничего, вновь вздохнула, проведя рукой по затылку. — Прости, Эш.       — Что? За что? — недоуменно спросила она.       — Конечно, это будет лучший исход.       Эшли замялась, подошла ближе, всматриваясь в её лицо.       — Ветви, версии… Это так долго, и мне так больно об этом думать. — Ада медленно опустилась вниз, упёрлась коленями в землю.       Эшли опасливо потянулась к ней, но не решилась коснуться.       И в этот момент на её лицо легла такая вселенская печаль, что смех вмиг мог смениться слезами.       Но Ада не плакала.       — Потому что рыдать во благо родных — мрак. Или грех. Крис бы сказал — грех.              — Вы никогда особо не ладили…       Ада вскинула на неё голову, искренне удивившись.       — Ха! Ладно, это интересно. Частично я вложила в него жизнь. Но он такой твердолобый, что не понял бы.       — Ада?              — Присядь.       Эшли послушно опустилась. Вздрогнула, когда Ада взяла её руки в свои.       — Я так люблю тебя. Бескрайне, как эти поля. Пока жив хоть один цветок, я буду безумно любить тебя.       Эшли опустила взгляд на всю красную пелену, покрытую снегом. Слова больно резали грудную клетку, но она чувствовала, что должна дать ей сказать.       — И ты будешь счастлива. Хоть это я могу тебе пообещать.       — Ты уходишь?       Ада замерла, смотря на Эшли. И в её глазах было столько тоски, нежности и надежды, что у Эшли перехватило дыхание.       — Я сделаю так, что эти поля… — её голос дрогнул, — никогда не кончатся. Для тебя. Для них.       — А твоя ветвь? — прошептала Эшли.       На губах Ады дрогнула та самая сдержанно-кривая улыбка.       — Моя ветвь… наконец-то зацветёт. По-настоящему.       Эшли открыла рот для ещё одного вопроса, но горло сжалось, и она замолчала, когда Ада подняла на неё взгляд с мягкой, доброй улыбкой.       Эти слова были… в её стиле. Эшли почему-то вспомнила все те разы, когда Ада кидала ей фразочки, которые были полны смысла. Только те имели острые грани снаружи и мягкие внутри. Фразы этой Ады же были остры лишь в её горле. Она держала смысл в себе, даже если он ужасал её и пугал.       Лимб, ветви, бескрайняя бесконечность. Эшли перевела взгляд на поля уходящие глубоко в туман, но она знала: там они продолжались. Они бесконечны, они — двадцать один, мир с лавровым венком.       Страшнее бескрайности только мрак без возврата. Крах без возраста, завершающаяся жизнь души.       Всё на своих местах. И всему своя роль.       Эшли рассматривала свет, падающий на прекрасный пейзаж. Лучи солнца пробивались сквозь плотные серые облака. Снег не таял под теплом, он холодил кожу, но не делал больно. Эшли бы он никогда не сделал больно.       Она проморгалась, сжала губы, опустив взгляд на её худые ладони в своих руках. Без изящного маникюра, с ранками, порванной кутикулой и неровно сгрызанным свободным краем.       Эшли знала, что будет, когда она поднимет взгляд. Знала по инерции, по тихому шёпоту подсознания. И это было страшно, плечи дрожали, руки крепче сжимали её ладони.       Ничто не было так ужасно, как болезненное осознание конца. Момент, когда последних секунд становится недостаточно. Последние слова всегда будут казаться недостаточными, как бы длинна ни была речь.       Но Эшли подняла взгляд. Потому что увидеть ещё раз было необходимо. Просто запомнить черты лица, голос, будто жестокая память не станет медленно забывать то, что было так важно для сохранности сердца.       Мягкая улыбка Ады не померкла. Она улыбалась, пока её силуэт бледнел под вспышками красных гортензий. Она рассыпалась цветами, её любыми цветами, так символично и красиво. Они распускались прямо на её коже за считаные секунды, а затем ветер заботливо уносил их в сторону волшебных холмов.       Эшли смотрела, как она рассыпалась в её руках. Как вселенская тоска в её глазах наконец сменилась спокойствием и тихой радостью. Эшли смотрела на неё до конца, пока ветер не оставил в её руках лишь одну гортензию.       Без неё вмиг стало тихо. Ни дыхания, ни голоса. Смотря на один-единственный бутон, Эшли не могла понять, что изменилось. Не могла быть уверена, точно ли она поняла эту Аду.       Но вроде бы… всё казалось правильным.       Цветы под её телом переломились, и Эшли, даже не вскрикнув, провалилась вниз.       А дальше лишь одно — мрак.

***

      Леон устало открыл глаза, возвращаясь из секундного мрака закрытых век.       Оказалось, это была не ложь. Они уже несколько секунд шагали по полю прочь от руин. Леон крутил в голове возможность бескрайнего пути, но, честно, он пережил за этот час (час ли?) слишком много, чтобы суметь вновь нормально функционировать, не то что адекватно размышлять. Поэтому вперёд — казалось самым логичным выбором.       — Мне безумно жаль… — вновь начал Крис.       За эти пару минут он умудрился тихо извиниться раз десять, но теперь Леон не мог игнорировать.       — Проехали. Что с тобой? Та жуть осталась там?       — Я больше не чувствую её, — на выдохе произнёс Крис, обрадованный тем фактом, что Леон наконец ответил. — Твоё тело живое? Я слышу дыхание, но оно тебе нужно?       Леон смутился. Чертыхнулся, вновь случайно наступив на цветок, но остановился и замер, задержав дыхание.       Долговато стоял, но дискомфорт в лёгких, перетекающий в горло, ощущал. А затем перевёл взгляд на склонившегося рядом Криса, увидел его щенячий взгляд и резко вдохнул и выдохнул прямо ему в лицо. Тот даже не моргнул. Подобно мёртвому смотрел на него.       — Ух! — Леон закрыл глаза Криса рукой. — Моргни, а то совсем высохли…       Перерыв.       Они прошли от злосчастной пещеры не так далеко, но Леон успел замёрзнуть. Его одежда была мокрой, хоть и немного подсохла за время пребывания… там …здесь? Боже, что сейчас с Эшли? Нашла ли она путь обратно? Выдвинулась ли за ними Клэр? Пирс? Что сейчас в их головах? Прошло не больше трёх часов, а все родные казались такими далёкими, будто виделись они месяца назад.       Ветер выл, поднимая холодные крупицы в воздух и с жестокостью бросая их ему в лицо, хлестал по щекам. Мокрая ткань его рубашки обледенела, стала дубовой и теперь больно вонзалась в и без того промёрзшую кожу. Они, как и острые голые ветки, стремились поцарапать, вцепиться в тело, насмехаясь, поиздеваться.       Он промёрз до костей. Лёгкая дрожь уже начала бить, пока на плечи не опустилась тяжёлая ткань пальто. Крис обошёл его, встал впереди, запахивая пальто на Леоне, укутывая, поглаживая по плечам, чтобы согреть.       — Моя кровь уже холодная. Так я бы. — Крис не отнял рук от плеч, смотря на Леона сверху вниз (он стал выше?), — согрел тебя.       Леон опустил взгляд, укутываясь в ткань пальто. А затем после громкого вздоха уткнулся Крису в плечо, уловив, как продавилась кожа.       Как у ёбаного зомби.       И запах сразу от него болотно-гнилой.       Удивительно, как даже в него хотелось закутаться, словно в тяжёлое мягкое одеяло.       А ведь, вообще-то, они должны были провести отпуск вместе. Леон краем глаза видел, как Крис опять забывал закрывать вкладки сайтов и на ноутбуке виднелась страница магазина с какими-то навороченными свечами.       И теперь он здесь. В заснеженном лесу в разгар осени непонятно где. В Раккун-Сити точно не было и намёка на снег. Он помнил, как они с Эшли пробирались через ещё зелёную листву и сильные корни деревьев, не подсохшие к перемене погоды. Он даже помнил, как вспотел, как было жарко и как он молился о дуновении ветра.       Ещё и Крис рядом с ним вовсе не Крис. Ну, Крис, но и не Крис, и, короче, блять, он ничего не понял…       Леон одёрнул себя от долгой паузы, и в нос вновь ударил морозец вместо болотной гнили.       Они шли долго. Долго, муторно, пробираясь сквозь глубокие сугробы. И непонятно куда. Сначала лишь бы подальше от проклятого бункера, а затем, когда он уже не был виден на горизонте, просто вперёд, особо не сворачивая. Крис часто осматривался по сторонам, порой даже останавливался, прищуриваясь. Зрение подводило, что ли?       Тем не менее хороший метод. Расхаживать по лесу, не сворачивая с троп (в данном случае они протаптывали свою), рано или поздно, если это не тайга, напорешься либо на деревню, либо на охотничий домик чудака-социофоба. Главное, чтобы с домом в комплекте шёл труп, а не сам чудак. Так проще. Может, они смогли бы даже найти ружьё.              Найденная деревенька была бы и легче, и сложнее. В данный момент Леон не очень знал, как объяснить, что с ним рядом его муж, а не болотная кикимора. Хотя в ней больше людей, больше возможности получить помощь или узнать информацию о нахождении.       Все эти мысли хоть как-то сбивали Леона с ощущения когтей, подобных лезвиям, в своём теле. От всплывающего периодически воспоминания о быстрой фигуре, мчащейся прямо на него.       — Дом.       Ох!       — Много? — Леон повернулся к Крису, прищуриваясь.       — Один.       Не деревня.       Вот что его ещё смущало в охотничьем домике — то, что они окажутся одни.       Леон не признается себе в этом.

***

      Солнце (или какой бы то ни был источник света в этом сумасшедшем месте, солнца Леон не видел) зашло за горизонт. Деревянная дверь закрылась за ними, когда лес погряз в окончательной темени.       — Камин! — обрадовался Леон, садясь перед ним на колени.       Скорее, даже избушка, а не дом. Одна комната да необделанный санузел.       — Бревна, правда, отсырели, нужны новые…       И дверь вновь закрылась за ним, настолько быстро, что даже сквозняк не успел просочиться.       Криса в доме не было.       — Ладно… Отличная идея, хорошо…       С трудом поднявшись, всё так же не выползая из одолженного пальто, наоборот, надевая его с рукавами, Леон принялся рыться по пыльным ящикам.       Хороший знак, значит, изба точно заброшена. На полках нашлись снасти (от мыслей о рыбе заурчал живот), патроны (легли в карман) и на удивление большая, хорошая аптечка (хоть где-то ему свезло).       Леон опустился на пол, открыл её. Большой комок бинтов не сгнил и был сух, немного спирта в залапаном стекле и какого-то сомнительного качества мазь.       — Можно будет подлатать Криса, — пробубнил Леон под нос.       И прислушался, не произошло ли нервного вздоха.       Тишина.       Дверь открылась со скрипом, пол так же заныл под тяжёлым шагом. Проминался тихо, значит, подвала нет.       И консерв с закатками, собственно, тоже. Для Леона была не проблема не есть долгие часы миссий, при беге и пистолете в руке кормил адреналин. Сейчас же адреналин отступил. С самой пропажи Криса в горло ничего не лезло.       Чернь комнаты осветил тёплый свет от огня камина, затмив луну, подсматривающую в окна.       — Должно стать теплее, — тихо проговорил Крис, тыча суком в потрескивающие брёвна.       Леон чувствовал долгожданное тепло. Только думал совсем не об этом, разматывая бинт.       — Садись.       Крис отрицательно покрутил головой, но послушно сел. Кровать под ним так противно заскрипела, выбрасывая частицы пыли в воздух. Ржавая, маленькая, была сколочена из ненужных досок и прутьев хозяином скорее на экстренные случай, чем для реального отдыха. К тому же была маленькой, точно не для мужчин, как они. Поэтому, садясь теснее, Леон подогнул одну ногу под себя, разложил аптечку на колене и выдал:       — Снимай.       — Нет, — удивлённо выдал Крис.       И смотрел так, будто это само собой разумелось.       — Почему? Ты ранен, я же вижу.       — Всё в порядке.       — Ну не знаю, — не отступал Леон.       — Может, лучше осмотрим тебя?..       Перспектива выпутаться из тёплого пальто и отдать кожу на растерзание ледяному холоду не радовала.       — Потом. Сначала ты, — снова настоял Леон.       Крис фыркнул, недовольно уставившись в пол. Значит, сложно отказывать, отлично.       — Ну…       — Леон, — резко, — просто забудь, ладно? Тебе не понравится. Давай просто проигнорируем это.       — Ты думаешь, я могу проигнорировать? — Леон нахмурил брови.       Всё начало перерастать в спор. Казалось, даже огонь в камине затрепетал активнее. Атмосфера накалялась, но не грела. И если обычно Крису было сложно ему отказать, а настаивал Леон, только когда был уверен, то сейчас первый выбрал тактику более склонную к отступлению.       — Нет. Но я не хочу.       — Просто потому, что мне не понравится? Я повидал множество различных травм и ран. И заделывал столько же.       — Леон, я гнию. И последнее, чего я хочу, чтобы ты это видел.       Ответом стало потрескивание в камине.       Долгая, долгая пауза, во время которой Леон замер, услышав ответ на все странности прямо в лоб.       Как живая плоть могла гнить? Поэтому шрам на лице выглядел не как шрам, а как свежая запёкшаяся рана? Поэтому он видел, как от него отслаивались тонкие пласты кожи?       — Откуда шрам?       — Перед смертью резануло. Следующий удар был в грудь. Прямо в сердце попало, — пробубнил Крис даже как-то обиженно.       Поэтому кровь успела лишь запечься за короткое время в снегу перед смертью.       — Поэтому он зажить не может. Чего там заживлять, если все прочие процессы жизнедеятельности не работают?       Поэтому глаза не сушило и рефлекс моргать пропал. Поэтому сердце не билось и холод не ощущался.       Окна задрожали от завывающей метели. Хлипкие ставни держали тяжёлое стекло на гвоздях, пропуская липкий холод. И хоть огонь дрогнул, но продолжил гореть, Леон всё равно поёжился.       Было ли это жутко? Поэтому Крис хромал, потому что тело подводило.       — Не знаю, как существую. Место это держи…       Крис резко замер, проглотил последние слова, когда бёдра Леона оказались на его коленях.       — Раздевайся.       — Что?..       — Снимай водолазку. Раз кожа отслаивается, нужно её тем более зафиксировать.       С губ Криса сорвался рваный выдох. Он застыл, позволяя Леону провести руками по одежде, даже не дрогнул, когда кожа вместе с засохшей кровью потянулась за тканью.       — Рви. Я не чувствую боли.       — Мне больно, когда я на это смотрю.       И продолжил осторожно, медленно. Пришлось воспользоваться ножом, сделать разрез на ткани, чтобы ещё больше не повредить кожу.       Леон… не был уверен, можно ли это назвать кожей. Больше походило на местами застывшую кашу, а где-то всё так же истекающую гноем.       Леон мог увидеть часть его ребра. Прямо пару костей в красно-жёлтой мешанине органов.       Гниющий труп. Да не просто гниль, а местами порванная, сочившаяся жидкостью с запахом болотной тухлятины.       Если ощупать кожу, продавить через мягкий слой, мышцы будут твёрдыми.       Трупное окоченение. Поэтому такая хромота?       На шее на обычной потрёпанной верёвке висел крестик. Кожа под ним сгнила так же сильно, как и в других местах.       Леон накладывал слой за слоем бинтов. Он даже не был уверен, куда вообще можно залить спирт… Была ли здесь инфекция? Видя сотни раз самой разнообразной степени гниения зомби, он не мог даже к чему-то похожему отнести эту картину.       — Тебе не противно? Все руки в крови…       — Когда дело касается тебя, мне ничего не противно, — отрезал Леон и продолжил фиксировать ошмётки бинтами.       Осторожно прикладывал их к местам, откуда они предположительно оторвались и висели на соплях.       В какой раз он уже так его обрывает?       Леон смочил слой бинтов в спирте, наложил между парой слоёв, чтобы ещё одна инфекция не попала.       Может, он делал это больше для себя, чем для Криса. Чтобы успокоиться, зафиксировать и сделать ложное представление о нормальности ситуации. Было видно, что второму всё равно, он смирился с тем, что разваливался и гнил; но тем не менее не препятствовал, спокойно разглядывая фигуру Леона. Где-то даже проходился по ней пальцами. Взгляд Криса скользнул по бёдрам, и он не сдержался и прикоснулся, сжав кожу.       Леон заметил, как сосредоточенность вместе с искрой чего-то нового промелькнула в его взгляде.       — Ты твёрже. Даже, я бы сказал, больше. — Крис провёл рукой выше по талии.              — Почему?       Леон не прервал занятие. Помнил, про кого именно говорил Крис, и нормальность ситуации медленно ломалась.       — Потому что он похудел после… всего этого.       — Смертей?       — Да. Может, это перерастало в депрессию. Но, когда я ещё был там, он хотя бы изредка улыбался. А когда унесло, всё, больше я его улыбки не видел.       Крис продолжал бродить по его по боку пальцами. Поддел ткань заправленной рубашки и скользнул к кусочку кожи. Леон сдержался и не вздрогнул от обжигающего холода его рук.       — И как ты всё знаешь? Если… сгинул.       Леону не хотелось говорить слова «умер» и «Крис» в одном предложении.       — Просто знаю. Знал. Как только мы вышли, связь оборвалась. — Крис поник. — Надеюсь, потому что вышли.       Ставни грозилось выбить. Ветер завыл с такой силой, что Леон на миг заволновался, не погаснет ли огонь. Крис даже бровью не повёл.       Завывающая вьюга тем не менее казалась такой далёкой в этой маленькой избушке. Та, отдать ей должное, даже не дрожала на ветру. Лишь ставни, и то те держались как могли.       И хоть руки Криса были холодными, огонь в камине грел, так же как и тяжёлая ткань пальто. Будто всё его тепло ушло в одежду.       Запах спирта перебил болотную тухлять. Он даже выглядел нормально, пытался выглядеть нормально. Только знал Леон, что спина давно ослабла и держалась из последних сил.       Грубые пальцы касались кожи, так просто и без задней мысли, как обычная привычка. Наверное, ей это и было. Крис не отводил взгляда от талии Леона, делал движения пальцами чуть выше, хотел накрыть её ладонями, но сдерживался.       Леон поймал себя на странной мысли, что представлял Крис сейчас другого. Его, но другое тело, другой… характер? Был ли у него другой характер?       Он не знал, как относиться к этой мысли.       — Ложись. — Леон подал слабый голос.       Получилось хрипло, после чего нужно было прокашляться.       Без возражений Крис лёг. Даже не глянул на него, услышав голос, по инерции выполнил приказ. И как спокойно расслабились его плечи, почувствовав поверхность, а не надобность самому держать тяжёлое тело.       В ставни задувало. Леон приготовился заправить рубашку, но Крис с такой хрупкой надеждой вновь потянулся к его руке, что Леон первым обхватил пальцы Криса двумя горячими ладонями.       С каждой минутой Крис выглядел всё хуже. Его губы исказились в подобии улыбки, и Леон заметил, как уголок рта порвался и по щеке потянулась струйка крови.       — Крис…       — Я знаю. Всё в порядке.       Рука Криса ослабла. Мышцы перестали держать. Последняя стадия. Человек содрогается в попытке движения, но тело не слушается.       Затем — смерть.       Смерть. Звучало так горько на языке.       Это было заметно. Как с каждой минутой их нахождения здесь Крис выглядел всё хуже и хуже. Будто само это место вытягивало из него последние силы.       Кровать продавилась, когда Леон подсел ближе, не отрывая взгляда от карих глаз. Рука скользнула по телу, поправила бинты на шее и легла на щёку. Вместо резкого выдоха Крис лишь прикрыл глаза, расплывшись в довольной улыбке.       — Так тепло. У тебя горячие руки.       — Пусть, — тихо-тихо.       — Я рад, что ты здесь со мной. Ты прости… что так паршиво прошла наша встреча.       — Крис… — Леон не отнял руки.       — Я правда не хотел. Никогда в жизни… — с тяжёлым рваным вздохом произнёс он.       Руки Леона скользнули на его щёки, большие пальцы задели порванные уголки губ. Смотря в так быстро затухающие глаза, у Леона скрутило грудную клетку. Ткань пальто давила слишком сильно, тянула вниз, заставив согнуться. Плечи поддались, сухие губы коснулись его лба.       Воцарилась долгая пауза с взглядом глаза в глаза. И думали ведь оба о разном и одновременно об одном. О неминуемом исходе и несбывшихся желаниях, непонятной картине и красных гортензиях.       С рваным вдохом грудная клетка Криса двинулась в подобии судороги. Глаза распахнулись. Резкое сокращение мышц сдавило, заставило дёрнуться в яростном желании прекратить боль. С губ сорвался болезненный скулёж, и Леон замер в шоке, не отпуская щёк.       Кажется, за сегодня он переживёт не только свою кончину, но и мучительную смерть любимого.       Ружьё, висящее на стене прямо за спиной, так невольно возникло в голове. Он мог прекратить его страдания. Мог, но чёрт знает, как бы это здесь сработало.       А может, это оправдание и Леон бы попросту не смог его застрелить.       Он уже не мог вдохнуть, но лёгкие ещё отчаянно этого желали. Его не отпускало. Держало крепко цепкими лапами, вонзая в кожу когти.       Место насмехалось над ним.       — Крис, — совсем сипло произнёс Леон.       Глаза покраснели, слёз не осталось, белки заволокла кровь, скапливаясь в уголки и стекая по щекам.       Вечные мучения.       Руками Крис вцепился в кровать, от напряжения вышли вены. Будто вот-вот лопнут. Кожа казалась такой хрупкой и тонкой.       Леон поднялся с места, нехотя отняв у Криса его последнее тепло.       — Ты знаешь, что будет, если я убью тебя? — Как же жестоки были его слова. — Ты понимаешь, как работает это место?       — Разве ты, — Крис разразился кашлем, еле выдавливая из себя слова, — не умер тогда?       Он ведь тоже успел помереть здесь! Он совсем забыл! И… возродился? Но сработает ли это с Крисом? Тем, кого уже успело поглотить место и хотело лишь его смерти?       Леон схватил ружьё, проверяя обойму. Три патрона. Поднял глаза на Криса и встретился с испугом, промелькнувшим на его лице.       Они стукнулись эмоциями, и Крис поспешно заморгал и кивнул, сжав зубы:       — Сделай это.       Руки Леона дрогнули, но он поднял дуло ружья. Чёртовы выробатанные годами рефлексы заставили скользнуть пальцем на курок.       Лишь бы красные гортензии запорхали в его коже, заполняя пустые от пролитой крови участки.       Ружьё, обхваченное горячими ладонями, его спасение или сама смерть с ликом его любви.       Леон выглядел безумным. Его волосы взлохмачены, на лице застыла гримаса отчаяния. Отчаянное безумие.       Крис отвёл глаза на потолок, чтобы облегчить Леону выбор. Его веки закрылись вместе с разлетевшимся на куски черепом.