Под звуки умиления

      — Как прошел твой день?              Джисон спрашивает издалека, при этом выглядя не особо заинтересованным в ответе. Они с Минхо улеглись смотреть новую серию сериала, который смотрят только вдвоем, и только начали хрумкать чипсы, как Джисон внезапно задал вопрос.              В голове Минхо его день пролетает так быстро, что он особо не понимает: делал ли он что-то вообще? Он еле вспоминает, как проснулся, убитый и нисколечки не отдохнувший, как, умывшись, ушел на утреннюю пробежку. Черт ее дери. Он бегает в небыстром темпе, не очень много, обычно ветер бьет в лицо, а сегодня он его даже не почувствовал. Было тихо и немноголюдно. Он мог бы даже насладиться своей мини-тренировкой, если бы это не было только началом.              — ...Потом я добежал до тренажерки, там позанимался часа полтора. Тренер меня ругал, что я весь отпуск баловал себя пудингом. А ведь я даже не говорил ему об этом! — Минхо искренне возмущается и слышит тихий смешок Джисона.              — Хен, я думаю, ему и не нужно об этом говорить. По твоему счастливому сладкому личику и так все видно.              Джисон ласково чешет Минхо под подбородком, как кота, и возвращается к просмотру. А Минхо не может собраться и сфокусироваться на происходящем на экране. Он думает.              — В смысле «видно»? — спрашивает он осторожно, будто боясь ответа.              — Ну, — делает небольшую паузу Джисон, — все в мире уже знают, как ты обожаешь пудинги и не упускаешь возможности ими объесться.              Минхо задумывается. В любой другой день он бы согласился. Он бы даже не стал переспрашивать Джисона или акцентировать на этом внимание. Но именно сейчас что-то колет в груди, а в горле встает неловкий комок, от которого невозможно избавиться, просто проглотив.              — А кроме тренажерки че делал? — продолжает Джисон.              — Ну… Потом репетиция же была, мы уже вместе были.              — А-а… Пиздец! — вскрикивает Джисон, поставив паузу. — Ты сразу после тренировки пошел на еще одну?!              Минхо немного отшатывается от резкой громкости Джисона и, повернувшись, неловко кивает. Джисон выглядит действительно удивленным и даже разозленным.              — Я в шоке! — ахает он и отворачивается. — Хотя… Ну конечно, мы много отдыхали и уже забили хуй на тело. Не дадут нам быть пельмешками, эх…              Как только Джисон вздыхает, он снова клацает по пробелу, а Минхо…              Все слова будто исчезли. Он не может зацепиться хотя бы за одно.       

«Эх, да, а так хотелось быть пельменем».

       «Да вообще говнюки! Я съем весь завтрак, обед и ужин за раз им назло!»       

«Какие же они злые, хочется же иногда отдохнуть на полную катушку…»

      

«Не понимаю, стэй ведь все нравится, так почему мы должны худеть?»

       «Ну да, подумаешь, пару кило. Как пришло — так и уйдет!»       

«Не знаю… Нужно оставаться в форме, я же все-таки медийное лицо».

       «Я потолстел, стафф прав».       

      «Я потолстел, стафф прав».

             — Эй, ты не смотришь, — обиженно говорит Джисон и стопает сериал.              Минхо промаргивается и, почувствовав жжение в глазах, вошкается на кровати, собираясь встать.              — Эй, хен… — тихо зовет его Джисон.              Минхо отвечает только: «Устал, сладких снов, Хан-и», — и уходит в свою комнату.              Следующий день проходит почти так же, как вчерашний. Минхо, еле уснувший к трем ночи из-за постоянно думающего мозга, просыпается в семь утра и идет на пробежку. После пробежки он идет не в зал, а обратно в общую с Джисоном квартиру. Когда он переступает ее порог, то окунается в густую тишину. Джисон ушел, он дома один. Он спокойно принимает душ и, поговорив с менеджером по телефону, едет в студию.              Там его встречают невыспавшийся Чанбин и такой же, но делающий вид самого счастливого человека на земле Чан.              — О-о, Минхо-щи! — хлопает его по плечу Чан и мягко подталкивает в комнату записи.              — И вам здорово, — он надевает наушники, встав перед микрофоном, и ждет следующих указаний.              — Как же ты… — Чан делает паузу, как будто не находя слов, и Минхо выжидающе смотрит на него через стекло. Он ждет. Что он скажет? «Как же ты располнел»? «Как же ты раскабанел»? «Ого, Минхо-я, как же ты не следишь за собой»?              — Охуеть, ты когда успел так накачаться? — прерывает его Чанбин. На него резко поворачивается Чан, и он только двигает как-то по-особенному глазами, что Чан разворачивается обратно с милой улыбкой.              Минхо щурится, но подыгрывает.              — Если бы ты видел дальше Хенджиновой лысой башки, то мог бы и раньше заметить, — язвит он, ухмыляясь. — Еще скажи, что ты не знаешь о татухах Джисона.              — Тату-у-у?! — наигранно удивляется Чанбин и по-актерски падает в обморок прямо на Чана.              Они втроем смеются и приступают к работе, Минхо даже успевает расслабиться и забыть о своих переживаниях.              — О, Джисон сейчас сюда идет. Хотите по айс-американо? — спрашивает Чан, глядя в телефон.              Сердце Минхо легко сжимается при мысли, что они будут в одной комнате с Джисоном. Он довольно долго думал над тем, как среагировал прошлым вечером на обычный разговор со своим парнем, и ему даже стало стыдно, что он быстро слился с их совместного времяпровождения, которого в последнее время стало не хватать. Его сердце желает быть вместе с ним каждую минуту, слышать Джисонов низкий спокойный голос и чувствовать тепло его солнечной кожи своей. Но мысли, загоняющие его в своеобразную клетку, путают. Джисон бы помог ему распутаться, однако любое его слово, даже хорошее, воспринимается как нечто плохое. Как если бы Минхо листал комментарии хейтеров и действительно верил их словам.              — Пусть возьмет мне его любимый чизкейк, буду есть его прямо перед его лицом и громко чавкать… — мечтательно проговаривает Чанбин и гаденько улыбается.              — Какой же ты… — Чан не договаривает, качая головой, и смотрит на Минхо.              — Мне просто айс-американо.              Чан кивает. Минхо кажется, что он кивает понимающе. Как будто хочет сказать: «Да, точно, тебе сейчас лишние калории ни к чему». Но не говорит.              Через несколько минут приходит Джисон. Он выглядит обычно, здороваясь со своими старшими, но как только он смотрит на Минхо, тот видит на его лице раскаяние и беспокойство. Джисон не обиделся, а наоборот, думает, что обидел.              От этого Минхо становится еще горше.              Они продолжают работать в более легкой обстановке. Джисон всегда такой: наполняет звенящую пустоту весельем и рассеивает напряжение своим смехом. Он шутит и играется с хенами, кидая на Минхо быстрые взгляды, как будто хочет увидеть реакцию после каждой шутки и действия. Он хочет, чтобы Минхо улыбался.              Минхо улыбаться не может. Чем дольше он поет, тем более мрачным становится его лицо. Брови словно залиты бетоном в хмурящемся положении, а глаза от усталости прикрываются сами собой, как под весом.              Весом.              — Минхо-я, давай чу-уть-чуть мягче последнюю строчку пропой, — просит Чан и, получив кивок со вздохом, снова нажимает на play.              Минхо правда старается, но рот выдает прямо противоположное, о чем говорит Чан. Он случайно зажевывает строчку в начале, потом горло предательски хрипит в середине, при повторной записи голос дрожит, и, когда Чан в шестой раз врубает музыку у него в наушниках, он слегка повышенным голосом говорит:              — Давайте перенесем, у меня не получается.              Он, не дождавшись ответа, сдергивает с головы наушники и выходит из звукозаписывающей будки.              — Да ладно, Минхо-я, мы можем второй вариант оставить…              — Или четвертый! — вклинивается Джисон воодушевленно. — Он хорошо получился.              Минхо смотрит на него строгим взглядом, и тот почти кукожится под ним. Его большие глаза блестят в холодном свете студии, как блестят от слюны или бальзама его вишневые губы.              — Нет, я хуево поработал, пойду отдохну…              — Уверен, что тебе стоит отдыхать? — спрашивает один из стаффа.              Минхо, почти дойдя до двери, оборачивается и нечитающим взглядом упирается в него.              — Вы все отдыхали около недели, это большой срок, — продолжает стафф. — Возьмите уже себя в руки и вперед — пахать!              — Да ладно вам, бывают плохие дни, — машет рукой Чанбин и, смотря на Минхо, говорит: — Отдыхай, хен.              Минхо кивает и выходит из студии. Его ноги жестко ступают по полу и несут тело с умеренной скоростью. Он не взбешен, он не чувствует ярости, но он так хочет закричать во все горло, чтобы снова образовавшийся, тот самый, комок вылетел из него, оставил в покое. Внезапно позади себя он слышит:              — Хен, погоди!              Он останавливается у лифта, нажимая кнопку вызова, и оборачивается к спешащему к нему Джисону.              — М?              Кажется, силы остались только на мычание.              — Пошли вместе… — начинает Джисон, но, заглянув Минхо в глаза, тушуется. Минхо чувствует, как его жалеют, и морщится. — Давай… Ну… Там… В качалку?              Минхо удивленно приподнимает бровь. Дверцы лифта открываются, приглашая их внутрь, и они заходят в небольшую кабинку.              — Ну… Отдохнем там вместе, выпустим пар!              Джисон звучит так радостно, что Минхо невольно соглашается. Его парень настолько предвкушает их совместный поход в тренажерку, что идет вприпрыжку и широко улыбается, косясь на Минхо.              В спортзале людей мало, приятно пахнет чем-то новым, как будто новоприобретенной техникой или металлом, играет типичная энергичная музыка, которую никто не слушает — все в наушниках. Минхо с Джисоном сначала разогрелись на беговой дорожке, а затем разбрелись кто куда.              Минхо устраивается в углу зала, где можно потягать железо. Он ложится на один из тренажеров, чтобы выполнить жим от груди, и краем глаза наблюдает за пытками Джисона. Тот еле выполняет присед с нагрузкой на плечи. Его худенькие ножки дрожат от напряжения, с трудом выпрямляются и чуть ли не косят в разные стороны. Минхо усмехается и приступает к жиму.              Он делает несколько подходов и остается лежать на тренажере. Он пялится в белый потолок спортзала, в ушах белый шум с каким-то рэпом на фоне, руки ноют, грудь приятно болит от упражнений. Ощущение, что все проблемы отошли на второй план, голова пуста как никогда.              Вдруг он чувствует прикосновение к ноге и опускает голову. Джисон становится над ним, расположив ноги по бокам от его и так раздвинутых. Минхо ждет, что Джисон сделает или скажет дальше.              Джисон рассматривает его сверху вниз, глазами плывет по вспотевшему и наверняка покрасневшему телу, оглядывает влажные растрепанные волосы и останавливается на лице. И садится на бедра Минхо, уложив руки на его груди. Минхо инстинктивно пытается свести бедра вместе, чтобы Джисон не провалился на тренажер. До конца не получается, но Джисон все равно сидит.              — И что это такое? — устало тянет Минхо.              — А это награда нежностью, — пропевает Джисон и, вытянув ноги, ложится на Минхо полностью.              Он укладывает голову на ключицу Минхо, утыкается носом ему в мокрую скользкую шею, а Минхо почти сразу обхватывает его руками за талию, чтобы сохранять баланс на неширокой лежанке.              — Аккуратнее, чаги, — шепчет Минхо, осматривая зал. Никто на них не смотрит, людей с момента их прихода стало еще меньше.              — М-м, — капризно мычит Джисон и прижимается ближе. Он касается губами чувствительной кожи и специально громко чмокает Минхо в шею. Тот напрягает руки и сильнее стискивает талию.              — Чаги, — предупреждает он.              Джисон успокаивается и прекращает неожиданные ласки, но все еще лежит на своем парне и чуть ведет носом по его шее, притираясь.              Они словно застывают во времени, будто все, что у них есть, — они сами. Минхо тянет руку к уху и приостанавливает музыку в наушнике, чтобы слышать Джисона лучше. Тот все еще на нем, иногда сгибает ноги и болтает ими в воздухе.              — Чаги-я, вставай, мне уже тяжело, — кряхтит Минхо и ослабляет хватку на талии.              Джисон что-то бурчит ему в шею, чуть вытягивается, проезжаясь животом по паху под ним, и целует Минхо в щеку. И, упираясь то на плечи, то на грудь своего парня, встает. Минхо шипит и морщится, а когда ему становится легче лежать, видит, что Джисон пялится куда-то ниже его груди. Минхо осматривает себя и понимает, что его футболка задралась, показывая небольшой участок его тела. Мягкую часть тела. Которая должна быть твердой. Как у Чана, как у Чонина, как у Феликса. Или хотя бы подтянутой, как у Хенджина. Да даже просто худой, как у Сынмина.              Он рывком поправляет ткань, скрывая с глаз этот позор.              Он ловит странный взгляд Джисона, как будто тот недоволен или борется с чем-то внутри себя.              — Давай сегодня посмотрим че-нибудь? — предлагает Джисон. Он звучит робко, словно боится, что Минхо откажет. Но тот никогда не может ему отказать.              — Давай.              — Тогда… После душа сходим в магазин купить вкусняхи?              — Давай, чаги.              Они так и делают. В магазине только Джисон набивает их корзину снэками и пивом, Минхо же только расплачивается на кассе и берет пакеты в свои руки. Джисон канючит, чтобы тот отдал хотя бы один пакет ему, ведь должно быть поровну, но Минхо его игнорирует, упрямо неся оба пакета сам.              В квартире тепло. Минхо уходит к себе переодеться, а когда заходит в комнату к Джисону, то видит расправленную постель, пачки чипсов и печенья по бокам и две баночки пива на тумбочке. Джисон уже лежит на одной стороне кровати в домашних шортах-парашютах и обычной футболке. Минхо обходит кровать и ложится с ним рядом.              Джисон почти сразу, как только располагает ноутбук у их ног, закидывает одну руку Минхо на плечи, приобнимая. И они начинают смотреть вчерашний сериал. Джисон передает одну баночку Минхо и, дождавшись, когда тот ее откроет, забирает ее себе и дает своему парню другую. Они делают по глотку освежающей газированной жидкости и откладывают пиво подальше, чтобы не разлить. Когда Минхо распечатывает пачку чипсов, Джисон спрашивает:              — Хен, можно спросить?              — Мх-м, — Минхо как будто ждал, когда же Джисон что-то ему скажет.              — Почему ты… Ты так рано ушел спать вчера… Ты обиделся, хен?              — Ох, чаги… — Минхо прикрывает глаза, немного хмурясь. Сегодня он чувствует себя уже лучше, а после небольшой тренировки в зале мысли уже не льются бесконечным потоком дерьма в голове. — Не обиделся. Просто расстроился.              — Хен, ты же знаешь, что я очень тебя люблю? — Минхо поворачивает голову и сталкивается с самыми прелестными глазами на свете. Он не может не верить им. Они невинные, круглые, сверкающие даже в кромешной темноте. Минхо думает, что они его маяк, путеводные звездочки.              — Знаю, Хан-и. И я тебя люблю, — он чуть наклоняется и целует своего парня в лоб.              Как только он хочет спуститься ниже и почувствовать мягкие губы на своих, Джисон подрывается, убирая ноутбук на пол возле кровати, и садится на бедра Минхо.              — Ты чего?..              — Хен, давай поговорим, — заламывает он брови, оглаживая ладонями бока Минхо.              — О чем?              — Я вижу, как тебя что-то тревожит. Скажи, это из-за твоего… Тела?              — Бля, — вздыхает Минхо и разрывает зрительный контакт. — Нам обязательно об этом сейчас говорить?              — Да, потому что я волнуюсь за тебя.              — Хан-а, давай в другой раз…              — Нет, Лино-я! — повышает он голос и отбрасывает уважительные обращения.              Минхо возвращает к нему острый взгляд, собираясь то ли укорить за такую выходку, то ли уже менее мягко донести, что он не хочет об этом говорить. Не сейчас. Потому что сейчас — он с его любимым хочет расслабиться после паршивого дня и провести его в нежности и спокойствии. Его душа требует хотя бы немного тишины, чуть меньше слов и чуть больше невесомых поцелуев, говорящих о бóльшей любви, чем страстные лобызания.              — Нам надо поговорить, чтобы ты чувствовал себя лучше и чтобы я понял, как тебе помочь… Лино-я!              Минхо понял, что его просто так не отпустят, поэтому постарался выбраться из-под Джисона. Не получилось: Джисон пригвоздил его к кровати своими только на вид слабыми ножками.              — Хен, — жалостнее зовет его Джисон, наклоняясь ближе к лицу. — Давай просто…              Минхо решает встать с кровати вместе с Джисоном, подняв его на руки, и, сбросив тело своего парня обратно на кровать, уйти к себе. Он приподнимает колени, от чего Джисон скатывается с его бедер на пах, и уже хочет оттолкнуться руками, подняв весь свой корпус, как Джисон наваливается на него всем телом и обнимает. Он утыкается Минхо в шею, а потом, не заметив сопротивления, прижимается губами к уху.              — Хе-ен, — шепотом стонет он от негодования. — Давай поговорим вот так, в обнимашках?              Шепот расслабляет Минхо, и тот действительно пораженно обмякает на постели. Джисон пристраивается в более удобную позу, прижавшись щекой к щеке, и ждет.              Тишина разглаживает все недовольные морщины на лице Минхо, а теплое дыхание ему на ухо напоминает об отпуске.              Они с Джисоном почти каждый день проводили в кровати. То смотрели фильмы, то просто дурачились, то занимались любовью. Они совсем ничего не готовили, питались только в доставках, и самое большое расстояние, которое они проходили, — это в магазин за пивом и обратно. Минхо был на седьмом небе от счастья, и настолько же счастлив был Джисон. Они были залюблены до предела, они нежились и купались в ласке, что даже не заметили, как отпуск подошел к концу.              Только Минхо из-за отсутствия хоть какой-то физической активности располнел. От вредной еды его тело отекло и на животе, боках появился небольшой жирок. Он смотрит на Джисона: идеален. Такой же подтянутый живот, накачанная упругая грудь, стройная талия и сильные руки. Смотрит на себя — и…              Ему сказали, что он пухлый. Его бы это не беспокоило, если бы ему не говорили об этом так часто.              — Хен, говори…              — А че говорить, чаги… — выдыхает он наконец, словно смирившись со всеми тараканами в голове. Он обхватывает Джисона теснее в кольцо рук и трется щекой об его. — Надо просто посидеть на диете недельку-другую, и все нормально будет.              — Хен, тебя кто-то обидел?              — Нет, никто не обижал.              — Тогда почему ты… Тебе не нравится, как ты выглядишь?              Минхо шумно выдыхает и ничего не говорит. Он не знает, нравится ли ему. Ему комфортно, значит, нравится?              — Знаешь, а все стэй в восторге от твоего тела, — заговорщицки начинает Джисон, чмокая Минхо в мочку уха. — Я смотрел тикток недавно и читал комменты. Всем так нравится, как ты подкачался, каким большим ты стал…              Джисон медленно оглаживает плечи Минхо, массируя. Тот замирает, наверное, даже перестав дышать. Руки ведут по бицепсам и обратно, по плечам опускаются на полную грудь, сжимая ее в ладонях. Минхо шипит и напрягается, а Джисон тихонько хихикает. Он опирается руками на грудь под собой и встает, усаживаясь задницей на пах.              Он оглядывает тело сверху вниз, ладонями разминает торс Минхо и покачивает бедрами. На его лице восхищение, Минхо видит, как в глазах пляшут чертики, и Джисон, по-видимому, сам становится его личным демоненком.              — Это нам мешает… — бормочет он и задирает футболку Минхо до самой шеи, открывая вид на его торс.              Он совсем не худой: грудь накачанная, талия широкая, вместо пресса мягкая подушка, и ребра немного выпирают. Джисон ведет ладонями по его теплой коже, упивается видом его тела и вдруг ныряет вниз, начиная облизывать его грудь. Минхо от неожиданности стонет и цепляется пальцами в плечи своего парня. Язык в быстром темпе ласкает его кожу, а затем горячий рот накрывает один из его сосков. Минхо ахает и кладет руку на макушку Джисона, гладит его по волосам, словно благодаря за удовольствие.              — Ох, чаги…              — Хен, ты очень красивый, — заполошно шепчет Джисон и чмокает своего парня между грудями. — Самый красивый. Самый, — чмок в солнечное сплетение. — Блять, — поцелуй выше пупка. — Красивый, — Джисон делает короткую паузу, а затем присасывается к животу Минхо, как пиявка.              Минхо ерзает на кровати, он не знает, что он чувствует: ему приятно или больно, стыдно или он в восторге? Он гладит руками Джисона по плечам, зарывается пальцами в его волосы, тянет их и почесывает кожу головы, пока тот оставляет светло-красные засосы на его животе. В момент он хватает его за жирок и жмякает его. Волны идут по торсу Минхо, и Джисон зарывается носом в мягкость и пушистость его тела. Он что-то бормочет, но Минхо не слышит.              — Мумням-умнем? — переспрашивает он со смешком.              — Мням-мням-мням, — повторяет Джисон, отрываясь от живота, и снова зацеловывает его.              Ласки внезапно хлынут ниже, к низу живота, а оттуда и к лобку. Минхо удивленно смотрит вниз и видит, как Джисон незаметно стягивает его домашние штаны вместе с бельем и дает прохладе коснуться обнаженного члена Минхо. Тот выдыхает через зубы, и Джисон, нисколько не раздумывая, вбирает его, еще не вставший и мягкий, полностью в рот.              — Блять, чаги, — ахает Минхо и запрокидывает голову, — не торопись.              — Я только так могу его полностью в рот взять, — объясняет ему Джисон, отстранившись, — потом, когда встанет, давиться начну.              Минхо понимающе кивает и чувствует, как его член окутывает тепло и влага. Мягкие стеночки рта ласкают его со всех сторон, язык медленно крутится вокруг головки, вылизывая ее. Член понемногу крепчает, и Джисон начинает двигать головой по увеличивающемуся стволу, задерживаясь на головке и создавая вакуум. Вся кровь в теле Минхо ухает вниз, он наблюдает, как собственный член все больше показывается изо рта его парня и как тот старательно забивает упругие щеки большой головкой.              Джисон чавкает и сосет. Звуки сладкие, словно он наконец дорвался до своей самой любимой вкусняшки. Он толкает головку за обе щеки, смотрит вверх, на Минхо, своими большими глазами, в которых вот-вот появятся слезы, и мычит от удовольствия.              — Мнем-мнен…              — Мням-мням, да? Вкусно, малыш? — воркует Минхо и гладит его по щеке. Он проводит костяшками по ней, наполненной и растянутой, похлопывает ладонью, а затем давит другой рукой на макушку, заставляя пропустить головку дальше в горло.              Джисон закашливается и отстраняется, переводя дыхание. Он скользит по обслюнявленному члену рукой, надрачивая его, тонкая ниточка слюны тянется вниз с его пухлой нижней губы. Его рот раскраснелся, вокруг блестит кожа от смеси жидкостей. Минхо гладит его по затылку и макушке и давит, направляя неумелый рот на свой член. Джисон податливо открывает рот, губами обхватывает головку, проворачивает язык и ласкает им уздечку.              — Чаги-я, давай на спинку, — Минхо тянет Джисона вверх, к своему лицу, и коротко целует в опухшие губы.              Джисон его слушается, расправляясь в спешке со своей одеждой и укладываясь на подушки. С одной стороны на него наваливается пачка печенья, и он безжалостно откидывает ее на пол. Минхо раздевается догола и, найдя в тумбе лубрикант, садится на кровать между разведенными ногами своего парня. Он выдавливает смазку на ладонь и согревает ее между пальцев, когда проходится глазами по фигуре перед ним.              Он любит Джисона до невозможности. Он знает о каждой особенности его тела, о каждой вмятинке, мышце и сухожилии, о каждой родинке и шрамике, о всех эрогенных зонах и чувствительных местах. Не счесть, сколько раз они были обнажены друг перед другом. Не только телесно, но и душой. И он задумывается: правильно ли то, что он не всегда делится с Джисоном о своих чувствах? О том, что чувствует себя плохо, что его что-то задевает или тревожит? Минхо кажется это правильным. Стоит ли его любимому забивать свою голову чужими проблемами? Но…              Не на этом ли строится доверие?              Он подползает ближе и укладывает свой член поверх другого. Джисон дрожит, когда его дырочку оглаживают мокрые от смазки пальцы и когда один проскальзывает внутрь, ощупывая его стеночки. Стон с его губ утекает напрямик Минхо в уши, и тот чуть ли не мычит в унисон от удовольствия.              От их совместного удовольствия.              Растяжка длится недолго, и Минхо наконец входит в горячую узость и сразу набирает обороты.              — Чаги, — с выдохом произносит Джисон и выгибается в спине, подставляясь под резкие толчки.              — Да, ч-чаги? — еле отвечает ему Минхо, работая бедрами.              — Ты прекра-асен…              Минхо слегка замедляется, а затем, усмехнувшись, принимается таранить дырочку с новыми силами. Внезапно он представляет то, что видит перед собой Джисон: трясущаяся мощная грудь, ходящий ходуном живот и напряженные руки, удерживающие тонкие ноги, — и понимает, что у него нет к этому отвращения. Он любит, как Джисон смотрит на него, Джисон любит его тело — и все проблемы мигом становятся настолько же незначительными, как прихлопнутый тапочком таракан.              Он чувствует, когда смазки становится мало и из-за этого член входит хуже, и брызгает лубрикантом на место их соединения, шипя вместе с Джисоном от холодка. Джисон тянет руки к нему, оглаживает упитанный живот, порхает кончиками пальцев вокруг его сосков, не успевая надавить на них сильнее от быстрых толчков, и стонет. Низко, гортанно. Будто скоро захрипит.              — Я-я… Стараюсь не за-акрывать глаза-а-а…              Минхо хихикает себе под нос и перемещает одну руку на подпрыгивающий член Джисона. Он обхватывает темно-красную головку и поглаживает ее в быстром темпе, в котором и втрахивает Джисона в постель.              Джисон мечется по простыни, его руки взлетают к изголовью, зарываются в подушки, и он наконец отпускает себя, кончая на живот. Он бормочет под нос что-то о красоте Минхо и о любви, отвернувшись и носом забившись в подушку рядом.              Минхо делает еще пару фрикций и, выйдя из тепла, заканчивает туда же, куда и Джисон. Он окрашивает белесой спермой живот Джисона, попадая каплями даже на полную грудь.              Комната забивается тяжелыми вдохами и выдохами.              Минхо почти сразу встает с кровати, разминая уставшие ноги, и находит влажные салфетки. Он принимается вытирать своего парня от спермы, как ловит темный взгляд на себе. Он приподнимает бровь в вопросе, выкидывая грязные салфетки на пол.              — Теперь ты понял? — спрашивает охрипшим голосом Джисон. Минхо пробирают мурашки.              — Что понял?              — Блять, хен, ты после каждого секса деградируешь? — хихикает Джисон, на что получает ответную улыбку. — Ты понял, что ты красив в любом теле и… Ну… Что мы любим тебя пухлым?              — Не знаю насчет «мы», — отвечает Минхо, укладываясь рядом. Джисон сразу же закидывает на него ногу и обнимает. — Но ты — точно.              — Дурак ты, хен.              — Да, дурак, — устало выдыхает он, обнимая любимого в ответ.              — Ирино пабо, — бурчит Джисон.              — Пабо-пабо.              — Самый большой пабо.              — Биг бейби.              — Да, а я…              — Литл бейби.              — И мы вместе…              — Одно целое.              — Ну, когда твой член был во мне, то да, мы были одним целым…              — Блять, Хан-и!