То, что произошло на конкурсе выдающихся изобретений, останется на конкурсе выдающихся изобретений

Виктор сидит за пышно украшенным столом и неотрывно смотрит на Джейса, стоящего в окружении нескольких пилтоверских снобов. Ему даже не нужно слышать их беседу, Виктор и без того знает, о чём идёт речь — знает потому, что после подобных разговоров Джейс всегда возвращается к нему и устало произносит: опять одна и та же дребедень, клянусь, я уже не могу это слушать. Не может, но всё равно слушает — чтобы этого не приходилось делать Виктору. Спустя пару минут на подмостки выходит оркестр и принимается настраивать инструменты. Одновременно с этим Виктор чувствует, что в лёгких зарождается спазм — и, торопливо схватив со стола салфетку, прокашливается в неё. Крови, слава богу, нет — и на том спасибо. Джейс ещё не знает, насколько всё плохо, и Виктор хочет, чтобы так оно и оставалось — по крайней мере до тех пор, пока ему не удастся придумать, какими словами преподнести эту… новость. Виктор отпивает воду из стакана и смотрит на Джейса — он галантно кивает своим собеседникам, улыбается им на прощание своей ненастоящей улыбкой, никак не затрагивающей глаза, и ловко выскальзывает из змеиного клубка. Пока Джейс идёт к нему — подтянутый, фонящий здоровьем и силой, до ломоты в сердце красивый, — Виктор не может оторвать от него глаз. — Ты как? — спрашивает Джейс, подойдя ближе, и Виктор криво усмехается. — Получаю удовольствие от этого праздника жизни, как видишь. — Я это ещё издалека заметил, — смеётся Джейс. — Слушай, запас моей вежливости на сегодня исчерпан, так что, может… В этот момент начинает играть оркестр, и остаток фразы тонет в замысловатой, раздражающей слух музыке; Джейс закатывает глаза и наклоняется прямо к уху Виктора. — Давай уйдём отсюда? Виктор чувствует, как дыхание Джейса щекочет кожу, и по его спине бегут мурашки. — Да, давай, — кивает Виктор, думая только о том, что стоит ему слегка повернуть голову — и их губы, чёрт возьми, соприкоснутся. — Перед уходом я могу стащить несколько этих дурацких канапе, если хочешь, — предлагает Джейс, и Виктор бросает рассеянный взгляд на стол. — Я не хочу есть. Ты… ты лучше возьми вино. Джейс слегка отклоняется назад, в его глазах блестят смешинки. — О, вот как. Без проблем. Он выпрямляется, берёт со стола уже открытую бутылку вина и улыбается Виктору задорно, совсем по-мальчишески; Виктор улыбается ему в ответ и поднимается со стула, опёршись о трость. — Идём. Они вместе движутся к выходу, лавируя между людьми, и всё это время горячая рука Джейса лежит у Виктора на пояснице — чуть ниже, чем положено касаться друга. Виктор некстати думает о том, что они похожи на двух подростков, раздобывших на школьном балу алкоголь и теперь искавших место, чтобы выпить и потискаться, и от этой мысли его бросает в жар. — Ты знаешь, куда мы идём? — спрашивает Виктор, просто чтобы сказать хоть что-то, и Джейс пожимает плечами. — Понятия не имею. Они покидают торжественный зал, какое-то время идут по заставленному роскошной мебелью холлу и наконец сворачивают в длинный пустынный коридор. Здесь уже почти не слышно ни голосов, ни музыки, и Виктор очень этому рад: тишина успокаивающе обволакивает его распалённые близостью Джейса нервы. — Можно устроиться здесь, — говорит Джейс, кивая в сторону алькова, и Виктор согласно угукает: стоящий там диван выглядит чертовски удобным. Джейс пропускает его вперёд, затем заходит следом и задвигает массивную бархатную портьеру; теперь они окончательно отрезаны от внешнего мира, и в животе у Виктора ворочается тяжёлое, тёмное волнение. — Интересно, как скоро они осозна́ют, что ты ушел, и бросятся на поиски? — со смешком произносит Виктор, усаживаясь на мягкий диван и откладывая в сторону трость. — Мне кажется, минут через десять. — Пусть ищут, — с безразличием говорит Джейс. Он садится рядом с Виктором и молча протягивает ему вино, улыбаясь уголком рта; Виктор принимает бутылку из его рук и медленно прикладывает горлышко к губам. Вино оказывается сладким, фруктовым, с едва заметным пряным послевкусием, и Виктор, одобрительно хмыкнув, с интересом всматривается в этикетку на бутылке. — Вкусное? — интересуется Джейс, и Виктор, кивнув, передаёт ему вино. — Да, ничего. Джейс отпивает из бутылки, запрокинув голову, и Виктор пользуется моментом и беззастенчиво пялится на его горло и движущийся под кожей кадык. Шея Джейса — слабое место Виктора, он смиряется с этим фактом уже давным-давно; за последние несколько лет Виктор множество раз думает о том, как было бы славно укусить Джейса в шею, зализать след от зубов… придушить его во время поцелуя или секса, вырывая из этого потрясающего горла хриплые стоны. Но больше всего ему хочется просто уткнуться в ложбинку между шеей и плечом и вдохнуть запах — желательно сонным воскресным утром, когда они оба нежатся в постели и им никуда не надо спешить. Вот это, чтоб её, грёбаная квинтэссенция всех потаённых желаний Виктора. «Очень жаль, что я скоро умру и этого никогда не случится», — думает он с глухой, застарелой болью. — Будешь ещё? Виктор вздрагивает, выныривая из густого облака своих тягостных мыслей, и кивает. — Буду. Джейс возвращает ему вино, откидывается головой на спинку дивана и вытягивает длинные ноги; носки его ботинок касаются алого бархата портьер. Виктор делает глоток, и вино скользит по пищеводу, теплом растекается в желудке, обманчивой беззаботностью окутывает сознание. Ему хочется коснуться Джейса, растрепать ему волосы, пробежаться пальцами по лицу и плечам, и он насилу удерживает руки при себе. — Знаешь, что меня бесит больше всего? — внезапно спрашивает Джейс, по-прежнему глядя в потолок, и Виктор ошалело хлопает ресницами. — Что? Джейс тяжело выдыхает и поворачивает голову к Виктору. — Они умудрились политизировать даже конкурс изобретений, — говорит он с горечью. — Я надеялся, что эти выходные будут… о нашей с тобой работе. О том, чего мы с тобой добились. — Джейс медленно качает головой и невесело усмехается. — Не знаю, о чём я только думал. — Да, — согласно кивает Виктор. — Я тоже на это надеялся. Какое-то время они молчат, глядя друг другу в глаза, и Виктор чувствует, что его ведёт — и виной тому вовсе не алкоголь. В замкнутом пространстве присутствие Джейса начинает ощущаться стократ сильнее, оно будто бы выкручено на максимум, до предела, до точки невозврата; Виктора магнитит к Джейсу и неумолимо тянет на его орбиту, а это проклятое вино так и шепчет чего тебе терять, Виктор, твои дни сочтены, ты должен хотя бы попытаться, не так ли? Он делает ещё один глоток — на случай, если всё же захочет попытаться, — и отставляет бутылку в сторону. — Я очень хочу, чтобы они оставили нас в покое, — тихо произносит Джейс, когда Виктор вновь поднимает на него глаза. — И чтобы не было никакой политики, никаких бесполезных банкетов, никакой пустой болтовни. Хочу, чтобы всегда было как сейчас — только ты и я. По какой-то странной причине его слова звучат как признание — в преданности, в верности, в любви, — и сердце Виктора трепещет, заходясь сладкой болью. — Я тоже хочу, чтобы были только ты и я, — шепчет он в ответ. Джейс не выдерживает первым. Он поворачивается к Виктору всем телом, наклоняется к нему, кладёт руку на затылок и целует — и Виктор тут же раскрывает губы, впуская чужой язык себе в рот. В этот момент ему не хочется думать, не хочется принимать благоразумных, верных решений — плевать, на всё плевать, его дни и впрямь сочтены, он заслужил хотя бы одно восхитительное, божественно прекрасное воспоминание. Он заслужил помнить о том, что у Джейса мягкие губы, шелковистые на ощупь волосы и горячая, гладкая кожа; что его сильные руки способны касаться так ласково, так мягко; что он тихо стонет, если целовать и прикусывать ему шею — стонет именно так, как Виктор себе и представлял. — Виктор, — хрипло зовёт Джейс, и Виктор лишь мычит в ответ, продолжая покрывать поцелуями его шею. — Иди сюда. От просьбы Джейса по позвоночнику Виктора бегут мурашки, а низ живота будто обжигает кипятком; до этой минуты Виктор и не подозревает, что может так завестись всего из-за пары слов. Он ахает, поднимает голову, и Джейс тут же подхватывает его под бёдра и боком усаживает на себя. Виктор ёрзает, устраиваясь поудобнее, и, о боже, чувствует у себя под задницей твёрдый член. Закусив губу, Виктор хватается за плечо Джейса и ёрзает уже намеренно — раз, затем другой, и ещё один; Джейс шипит сквозь зубы и за шею притягивает его к себе. — Ты меня с ума сводишь, — выдыхает он Виктору в губы. — Я уже совсем ничего не соображаю, и лучше бы тебе не делать так больше, если ты не хочешь… — Хочу, — перебивает его Виктор. — Очень хочу. хочу, чтобы ты трахал меня всю ночь напролёт. хочу стонать под тобой. хочу тебе отсосать. хочу, чтобы ты кончил с моим именем на губах. — Тогда давай уйдём отсюда, — предлагает Джейс, поглаживая предплечья Виктора. — Ко мне домой? Или к тебе? хочу уснуть у тебя в объятиях. хочу проснуться первым и сделать тебе кофе. хочу отнести его тебе в постель, хочу смотреть на твою сонную улыбку. и совсем не хочу думать о том, сколько мне осталось. Виктор смотрит на Джейса, смотрит на его обезоруживающе нежную улыбку, смотрит в переполненные теплом и желанием глаза. Виктор смотрит на него и разом осознаёт, что совершает чудовищную, эгоистичную ошибку. — Я… — дрогнувшим голосом начинает он и тут же осекается. — Джейс, я… Джейс встревоженно прищуривается. — Что такое? Я не могу так с тобой поступить, вот что такое. Я не должен привязывать тебя к себе, как бы сильно мне этого ни хотелось. Я не хочу разбивать тебе сердце. — Мы не должны этого делать, — глухо говорит Виктор. — Прости. Он отворачивается и пытается сползти обратно на диван, но Джейс перехватывает его за талию и удерживает на месте. — Почему не должны? — спрашивает он, пытливо заглядывая ему в лицо. — Что-то не так? Я что-то не то сказал или сделал? — Всё так, — едва слышно мямлит Виктор. — И нет, дело не в тебе. — А в чём тогда? — упорствует Джейс. — Пожалуйста, расскажи мне. Я не понимаю. Виктор замирает и какое-то время молчит, собираясь с духом, и Джейс не шевелится тоже: он ждёт, доверительно склонив голову набок и понятия не имея о том, что ему вот-вот безжалостно рубанут по живому. Виктор уже ненавидит себя за ту боль, которую собирается ему причинить. — Ты должен мне кое-что пообещать. — Виктор опускает взгляд на сложенные на коленях руки и нервно теребит манжету рубашки. — Это очень важно для меня. — Да, конечно, — с готовностью отвечает Джейс. — Проси о чём угодно. Виктор рвано, коротко вздыхает и наконец находит в себе смелость посмотреть ему в глаза: Джейс заслуживает хотя бы этого. — Я хочу, чтобы то, что произошло между нами, так здесь и осталось. Всё должно быть... должно быть по-старому, когда мы отсюда выйдем. Пообещай мне, что будешь вести себя так, словно ничего и не случилось. — Что? — изумлённо переспрашивает Джейс. — Нет! — Джейс, пожалуйста… — Нет. — Он качает головой и смотрит на Виктора огромными от шока глазами. — Нет. Я не смогу. — Ты должен. Пожалуйста. Это правда очень важно. Джейс на несколько мгновений закрывает лицо руками, затем в смятении ерошит волосы; Виктор смотрит на прядь, упавшую ему на лоб, и изо всех сил сдерживается, чтобы не коснуться её. Нельзя. Уже нельзя. — Почему это важно? — спрашивает Джейс после напряжённой, неудобной паузы. — Если ты объяснишь мне, я пойму. Я уверен, что пойму. В его глазах столько мольбы, что Виктор почти решается рассказать ему, насколько всё плохо, почти решается рассказать и о крови на салфетках и платках, и о беспрестанных болях во всём теле, и о предчувствии смерти, дышащей в затылок; ему хочется, правда хочется перестать скрываться от Джейса, хочется перестать ему врать, хочется перестать говорить всё нормально, Джейс, тебе не о чём беспокоиться, правда, я просто устал. Он почти решается и в последний момент передумывает. Трусит. — Я думаю, что мы совершили ошибку. — Лёгкие будто бы сжимает ледяными тисками, и Виктор очень надеется, что сможет договорить, что сможет выдавить из себя самую большую в своей жизни ложь. — Я… я не хочу портить нашу с тобой дружбу. Джейс смотрит на него не мигая. Его лицо по-прежнему так близко, что Виктор мог бы пересчитать его ресницы. — Хорошо, — бесцветно произносит Джейс. — Я понял. Я никогда об этом не заговорю. — Спасибо, — шелестит в ответ Виктор. После этого Джейс помогает ему перебраться обратно на диван и какое-то время молчит, теребя браслет на запястье; Виктор тоже не решается нарушить тишину и бесцельно смотрит в одну точку на красной бархатной портьере, вцепившись в трость. — Я бы хотел отправиться домой, — наконец говорит Джейс, его голос звучит сипло и плоско. — А ты? — Да, — опять врёт Виктор. Ему не хочется домой, ведь там не будет Джейса. — Я тоже.