butterfly

бабочки в моем животе — 

это любовь 

к тебе. 

      Теплые лучи рассветного солнца пробираются сквозь неплотно запахнутые шторы; скользят, переливаясь яркими отблесками и опадают на схожие по цвету пряди на чужом лице. Волосы у Лего растрепанные, ярко-рыжие сейчас, они обрамляют его щеки, так и норовя залезть в глаза, что сейчас закрыты. Он спит крепко, пока солнце постепенно возвращает своё право на небосвод; жмурится, чувствуя, как сон покидает его, но не торопится открывать глаза.        Даймонд наблюдает за тем, как лучи освещают лицо его младшего; как подрагивают его ресницы и как он очаровательно жмурит нос, постепенно покидая царство Морфея. Он мог бы просто сидеть и смотреть на него часами, каждый раз находя для себя что-то новое. Рассматривать россыпь маленьких родинок на чужом теле: его самые любимые — на щеке и груди, две маленькие точки прямо посередине. Даймонд всегда уделяет им особое внимание, покрывая тело младшего поцелуями; останавливается, касаясь в этом месте трепетно, надеясь на то, что это останется незамеченным. (Но Лего всегда замечает.)        Чем дольше он смотрит, тем больше участков оголенной кожи лучи забирают себе, проскальзывая по телу, укутанному в белое одеяло. И даже с ним ему не хочется его делить.        Даймонд прикасается к нему подушечками пальцев, аккуратно и трепетно, словно перед ним не человек — хрустальная ваза, что вот-вот треснет от случайного неаккуратного движения. Он ведёт ими по бедрам, от колена и выше, куда ещё не добрались теплые лучи их светила. Рассматривает, то возвращаясь глазами к мирно спящему выражению лица, то опускаясь ниже, рассматривая каждый открывшийся его взору кусочек тела.       Лего удивительно красив, это очевидно, но такой Лего — заспанный, обнаженный, в его, Даймонда, объятиях, которого он видит по утрам, просыпаясь с ним рядом — только его.        А затем Даймонд опускается ниже, мягкими губами касаясь чужой коленки. Целует трепетно и невесомо, обдавая кожу теплым дыханием; прикасается кончиком носа в том месте, в котором только что оставил поцелуй и не сразу замечает, как в его волосы на затылке проскальзывают тонкие пальцы, а юноша, что ранее крепко спал, открывает глаза и смотрит на него из под полуопущенных ресниц. Следит за ним внимательно, наблюдая, как тот ластится к руке в волосах подобно большому коту. Улыбается уголками губ мягко и, прижимая ладонь к его виску, обращает на себя внимание, прошептав.        — Иди ко мне.         И дико мне. Даймонд тянется тут же, ощущая, как внутри его живота все сжимается и ноет, словно под ребра и вправду запустили рой бабочек. Бабочки те резкие, они пробираются не только в живот, они блуждают везде и всюду, ударяют в голову, заставляя её слегка кружиться и он чувствует себя таким безнадежно влюбленным сейчас, что не остается и шанса скрыть это от чужого взора.        Руки Лего тянут к себе мягко, тут же пряча в ворохе объятий, оплетая его лианами из теплого, нужного, такого необходимого ему сейчас. Лего поразительно тактильный, но в такие моменты Даймонд ловит себя на мысли, что, если бы можно было, он бы слился с ним в одно единое целое каждой частицей собственного тела.       Они лежат, плотно прижавшись друг другу, дышат одним воздухом, — тягучим и тяжелым, словно искры, существующие между ними, накаляются, стоит им оказаться рядом, — и просто смотрят друг на друга. Даймонд тянется ближе, прикрывая глаза, утыкается лбом об чужой лоб и улыбается. Тепло и мягко и эта его улыбка такая заразительная, что Лего неосознанно за ним повторяет, пока лёгкий румянец покрывает его щеки.        — Говорят, когда люди влюблены, они чувствуют.. бабочек в животе, знаешь?        — Мгм..        — Во мне бабочек так много, что я бы мог усеять ими каждый сантиметр твоего тела.        Лего смущается — Даймонд ощущает собственной кожей жар на его щеках и чувствует себя победителем.        — Тогда поцелуешь меня там, где их будешь оставлять?        И он в самом деле победил, когда заполучил его сердце.       Он отстраняется медленно, заключая в ладони чужое лицо и смотрит смотрит смотрит, не представляя, сможет ли однажды насмотреться.       — Если бы тебя не было, мне бы пришлось тебя придумать.       А затем мягко накрывает его губы своими, оставляя на них первую воображаемую бабочку.