Chocolate cookies

Всем известно, что школа и так неспокойное место, но сегодня здесь особенно шумно. По коридорам все перемены напролет снуют ученики с огромными картонными коробками, ватманами, воздушными шариками, флажками, фонариками и прочей декоративной мишурой в руках. Отовсюду слышатся воодушевленные беседы, громкие возгласы и смех. Казалось, что на какой-то короткий миг замученные учебой старшеклассники снова ожили и начали радоваться жизни. И ведь правда, во всей школе не осталось ни одного равнодушного ко Дню Святого Валентина. Хару, озираясь по сторонам и стараясь никого не задеть, пробирался вдоль целой вереницы стремянок, на которых стояли парни из параллели и, в шутку переругиваясь, пытались ровно развесить под потолком длинную гирлянду из красных сердечек. Снизу всем процессом руководила низенькая, но от того не менее грозная, девушка с повязкой старосты на рукаве. В руках она держала огромную, чуть ли не вдвое больше ее самой, картонную коробку, обклеенную розовой бумагой и такими же красными сердечками. Заметив Хару, девушка отвлеклась от своей работы и запрыгала на месте, привлекая внимание. ─А, Хару-кун, ты пришел! Нам очень-очень нужна твоя помощь!─ когда парень, наконец, поравнялся со старостой, она тут же всучила ему коробку и потянула за собой,─ В кабинете английского еще абсолютно ничего не украшено, а Турксун-сенсей все трясется над своими британскими флажками, нормально так? А ничего, что мы уже всю школу до этого украсили, и остался только его класс? Короче, тебе надо его уговорить, сенсей любит тебя больше всех, а то...─ От последней фразы щеки Хару слегка покраснели, что он постарался поскорее скрыть за коробкой. Одноклассники уже давно взяли в привычку подшучивать над необъяснимо особенном поведении нового учителя английского, господина Умути Турксуна. Вся эта история зародилась еще на самом первом уроке, когда преподаватель решил провести устный опрос на знание языка. Пока все с легкостью отвечали на заданные им вопросы, Хару трясся от страха, его английский был, откровенно говоря, ужасным. Паникуя из-за того, что может опозориться, парень совершил еще более глупую вещь: еще до того, как Турксун-сенсей успел задать вопрос, он вскочил со своего места, официально поклонился и извинился за то, что не может ответить на вопрос. В классе все с секунду молчали, а потом дружно рассмеялись. Бедному Хару оставалось лишь, съежившись от стыда, беспомощно смотреть в пол. В памяти еще свежо воспоминание, как было страшно поднять глаза, но когда это все-таки случилось, перед собой он увидел спокойного преподавателя, который по-доброму смотрел на него и улыбался. Парню тогда поставили отлично, за смелость и честность, а среди одноклассников резко набрала популярность шутка про любимчика-с-первого-взгляда-Хару. Девушка продолжала трещать без умолку всю дорогу. Освободившись от тяжелой ноши, она втрое активнее запрыгала вокруг, во всех подробностях рассказывая о том, сколько всего ученический совет успел сделать за неделю, не забывая при этом напоминать, что все это вообще состоялось благодаря ее чуткому руководству. Хару все это время молчал и слушал, он не обладал и одной десятой энергии старосты, так что для него такая заинтересованность в школьной жизни казалась чем-то удивительным. Нет, конечно, он состоял в клубе — усердно танцевал со своей командой каждый день по несколько часов после занятий, но то любимое дело, а вот чтоб заниматься по сути благотворительностью… Когда они дошли до нужного кабинета, девушка снова забрала коробку и, оставив Хару на попечение товарищам из совета, мгновенно исчезла, убегая по очередному важному делу. Парню оставалось лишь глубоко вздохнуть, чтобы успокоить уже привычно бешено бьющееся сердце и переступить за порог. Внутри, помимо девушек из ученического совета, уже собрался почти весь его класс, после большого перерыва у них как раз должен быть английский. Никто даже не обратил внимания на его появление, ладно, почти никто: Турксун-сенсей, до этого активно обсуждавший что-то с ответственными за украшение, тут же улыбнулся и помахал ему. Хару тут же поспешил поклониться, чтобы спрятать глаза и уже собирался прошмыгнуть к своей парте, как вспомнил о просьбе старосты. Черт, просить Умути-сенсея о чем-то, пользуясь его благосклонностью было нехорошо, но и подводить одноклассников тоже..Наконец, собравшись с духом, парень подошел к учительскому столу и, стараясь звучать как можно более непринужденно, поздоровался. ─Доброе утро, сенсей. Что тут происходит?─ Хару сделал вид, что не знает о поручении украсить все кабинеты и приветливо улыбнулся своей милейшей квадратной улыбкой. ─Ох, Като-кун, и тебе доброе утро, мы тут решаем важнейший вопрос об украшении класса ко Дню Святого Валентина.─ получив в ответ такую же солнечную улыбку от учителя и услышав нотки наигранной строгости и скрытого веселья в его голосе, парень немного успокоился,─ Вот ты как думаешь, неужели красные сердечки лучше британского флага?─ ─Ну, украшения, подходящие к тематике предмета это, конечно, хорошо.─ Хару стал нарочито внимательно осматривать класс, как будто всерьез задумался над этим вопросом, при этом еле сдерживая смех: девочки из ученического совета стояли с такими лицами, как будто были готовы записать его в предатели всея школы,─ Но все-таки к празднику подготовили уже всю школу...Мы можем повесить сердечки рядом с флажками? В ответ на эту фразу преподаватель лишь тихо рассмеялся. И ему, и парню было понятно, что этот разговор бессмысленный, конечно, Турксун-сенсей даст украсить кабинет. Но то, с каким напряжением за ними наблюдали девочки, смешило обоих, и они продолжали серьезно обсуждать необходимость наличия бумажной гирлянды под потолком. Хару не заметил, когда дрожь в коленях полностью ушла, а скулы заболели от широкой улыбки, вот как на него влияло наличие учителя рядом, и парень был не в силах с этим что-то сделать. В конце концов Умути сжалился над ученицами, и те радостно побежали за стремянками. Через пять минут все мальчики, находившиеся в классе включая Хару, натягивали под потолком новую леску, на которую потом нужно было закрепить шарики и сердечки. ─Турксун-сенсей,─ девочкам, которых оставили без дела, видимо, стало скучно, и они дружно пересели на первые парты поближе к сенсею,─ А вы будете кому-нибудь дарить шоколад? Или у вас уже есть девушка, и вы завтра пойдете на свидание? О, как бы хотелось узнать, что эта счастливица.─ по классу прокатилась волна звонкого смеха, а Хару вздрогнул, неосознанно напрягаясь и переключая внимание на диалог за спиной. Девушка Умути-сенсея… ─Девушка?─ парень не мог видеть лицо преподавателя, но четко слышал нотки смущения и замешательства в его голосе, в этот момент ему хотелось на весь класс рявкнуть, что никто не имеет права соваться в личную жизнь другого человека,─ Нет, у меня нет девушки, я свободен...Но, прошу, не надо воспринимать это, как сигнал к действию. Я прекрасно все понимаю, юношеская горячность, головокружительные эмоции, но таким поведением вы только испортите учебный процесс, ничем вечным и прекрасным это не кончится. Лучше выбирайте более подходящие объекты для влюбленности. Голос Турксун-сенсея тут же стал холодным. Мужчина захлопнул папку с отчетом, встал и прошел вглубь класса, чтобы убрать ее в шкаф. Теперь Хару мог видеть его, но это уже ничего не значило. Внутри как будто что-то оборвалось. Он смотрел на свои трясущиеся руки, держащие веревочку с шариками и пытался сглотнуть ком в горле. Сенсей прав, чертовски прав, но признать это значило бы признать себя безнадежным тупицей. В классе как на зло вдруг стало тихо, из-за чего парень только сильнее погрузился в свои мысли. Тут его неожиданно окликнули и потянули за веревку. Хару не успел среагировать и потерял равновесие, падая спиной назад. На короткий миг все внутренности сжались, а мозг отключился, приготовившись почувствовать боль удара головой о какую-нибудь парту, но...Ожидаемого не последовало. Вместо этого парень почувствовал, как чьи-то теплые руки держат его и прижимают к крепкой груди. Через секунду мозг снова начинает функционировать, а глаза распахиваются. Перед собой, в каких-то жалких пятнадцати сантиметрах Хару видит лицо Турксун-сенсея. Во взгляде читалась смесь страха и облегчения, а сердце билось настолько сильно, что пульс можно было почувствовать сквозь все многочисленные слои одежды. Все вокруг как будто замерло, секунды тянулись как минуты, это был первый раз, когда парень так долго смотрел в глаза преподавателя, поэтому неосознанно старался запомнить каждую деталь, чтобы потом эта картинка как можно точнее отпечаталась на внутренней стороне век. Вдруг в мир неожиданно вернулись звуки, вокруг собралась шумная толпа. Одноклассник, который неудачно потянул гирлянду громко извинялся, девочки вертелись вокруг и спрашивали, все ли в порядке, кто-то порывался бежать за врачом. Только сенсей продолжал молча смотреть на испуганного ученика в своих руках. ─Тихо!─ голос Умути прозвучал непривычно громко и строго, разом приводя всех в чувства. Хару, наконец, и сам выбрался из сковывающего тумана страха, а его ноги снова коснулись твердой поверхности. Он еле стоял, покачиваясь и все еще крепко сжимая ткань пиджака учителя.─ Доигрались...Боже, у меня чуть инфаркт не случился. Като-кун, с тобой все хорошо? Ударился? Нужно в медпункт? Парень в ответ мог лишь отрицательно мотать головой, все еще приходя в себя. Когда Турксун-сенсей удостоверился, что с учеником все и правда в порядке, то разогнал всех по своим местам, сказав, что теперь заканчивать украшение его кабинета будет только завхоз, а детей на стремянки не пустит, после чего лично убрал их из кабинета. Все снова замолчали, на этот раз создавая неловкую тишину, но в коридоре вовремя прозвенел звонок, и ученики привычно засуетились, готовясь к уроку и доставая тетради и учебники. Хару все еще находился мыслями далеко от английского. Он сидел, потупив взгляд, прокручивая в голове все события последних тридцати минут еще раз. Взгляд преподавателя, наполненный беспокойством, его теплые ладони на спине и талии, холодный голос, резкие фразы в сторону любопытных одноклассниц. Хару не мог, просто не имел права, их винить за случившееся, они не виноваты, что все связанное с сенсеем вызывает у него внутри бурю пострашнее, чем у многих других «поклонниц», и заставляет выпадать из реальности. От влюбленных девушек он отличался лишь полом и ориентацией, а в остальном...такой же зависимый идиот. Хару разглядывал свое идеально выполненное домашнее задание по английскому, над которым от вчера бился два часа, выделяя все важные моменты цветными маркерами и подписывая перевод над каждым незнакомым словом. Он такой же, он тоже жаждет получить внимание учителя и добивается этого всеми доступными способами. Не спит ночами, только чтобы раз в день услышать «Молодец, Хару» за правильный ответ. После сказанных сегодня Умути-сенсеем слов парень начал считать себя еще более жалким. Да, его чувства мешают образовательному процессу, потому что вместо того, чтобы внимательно слушать про согласование времен, он завороженно смотрит на то, как идеально на его учителе сидит новая белая рубашка. Потому что вместо чтения перед сном он представляет, как большая ладонь сжимает его тонкие пальчики в крепкой хватке. Уже полгода Хару, словно птица, заперт в клетке собственной глупой влюбленности и ничего не может с этим поделать. Слова сенсея о «более подходящих объектах» разбивали сердце, но парень, раня ладони, собирал осколки и снова собирал их воедино, продолжая лелеять слепую надежду где-то в глубине души. Тут из коридора раздается трель звонка, и Хару возвращается в реальность. Он не заметил, как пролетел урок, его даже ни разу не спросили...Наверное, Умути-сенсей подумал, что парень слишком сильно испугался. Теперь в его глазах он не только глупый, но и пугливый ребенок. Одноклассники начали в спешке собираться и покидать класс, спеша на следующий урок, Хару тоже уже закинул тетради в сумку и собирался тихонько ускользнуть, как вдруг преподаватель остановил его: ─Като-кун, задержись на пару минут, пожалуйста.─ парень тут же замер, глубоко вдыхая, что ему нужно? Когда в классе не осталось никого, парень на негнущихся ногах подошел к столу сенсея и с трудом поднял взгляд. Внутри как раз в этот момент разгорелся стыд за свои неуместные мысли и чувства. Ему казалось, что Турксун-сенсей может читать его мысли и в эту самую секунду сверлит его осуждающим взглядом. Но все было с точностью наоборот. Умути выглядел обеспокоенным, он нервно кусал губы и царапал кожу на запястье. ─Прости меня, пожалуйста, это я виноват в том, что ты чуть не получил серьезную травму, недосмотрел...Мне надо было самому руководить процессом и следить за вами, а не пускать все на самотек. Еще раз прошу прощения, я не знаю, как могу загладить свою вину… ─Турксун-сенсей,─ Хару не выдержал и перебил преподавателя, в чувствах ударяя по столу,─ Не смейте винить себя! Я сам не соблюдал технику безопасности и витал в облаках! Правда, я не хочу, чтобы вы брали на себя ответственность, давайте просто все забудем. Парень видел, с каким облегчением вздохнул сенсей, услышав его ответ. На губах снова появилась мягкая улыбка, а рука неожиданно потянулась вперед. Кончики пальцев провели по предплечью Хару, заставляя толпы мурашек побежать по спине. Школьник не успел осознать мотив этого действия: то ли его пытались успокоить, то ли поддержать, как рука преподавателя вернулась обратно на стол. ─Спасибо, Като-кун. Тогда, раз мы все решили, то не смею больше тратить твое время, тебе придется туго, если опоздаешь на математику. До встречи.─ молча кивнув, Хару поспешно выбежал из кабинета, останавливаясь лишь на повороте в конце коридора, чтобы перевести дух и успокоить бешено бьющееся сердце. Оставшиеся три урока пролетели невероятно быстро. Одноклассники быстро снова переключились на украшение школы и обсуждение предстоящих мероприятий, так что о Хару никто и не вспоминал. Сразу как кончился последний урок, парень поспешил домой. В голове у него зрела одна отчаянная мысль, думать о которой всерьез было стыдно, но тем не менее по дороге он все же забил в строку поиска «шоколадное печенье, лучший рецепт». Хару хорошо готовил и любил это делать, но до этого момента еще никогда не пробовал себя в выпечке или кондитерском искусстве. Он дико волновался, во время готовки постоянно сверялся с рецептом, отмеряя каждый ингредиент с точностью до грамма. Когда настало время ставить уже сформированное печенье в духовку, парень выдохнул и помолился небесам. Все двадцать пять минут он, не отрываясь, следил за тем, правильно ли поднимается тесто, и не пригорают ли края. Наконец, спустя два часа стараний на столе стояла маленькая красная коробка, перевязанная розовой лентой. Какой же Хару наивный дурак… Весь оставшийся вечер парень не находил себе место. Он пытался отвлечься на уроки или чтение манги, но мрачные картины того, как Умути-сенсей молча разочарованно смотрит то на него, но на коробку печенья и качает головой, не давали покоя. В груди уже заранее начало зарождаться чувство горького разочарования. За два года в старшей школе Хару получил неприлично много шоколадных наборов, но не смог ответить ни одной девушке взаимностью. Теперь он понимал, насколько им было больно в тот момент. Чтож, скоро и он присоединится к их рядам, буквально через несколько часов. Ночь и утро, так же как и вечер, прошли в беспокойстве. Хару снились какие-то неясные темные тени, падение в глубокую бездну и запах шоколада, он то и дело просыпался в холодном поту, но тут же снова проваливался в сон, не успевая понять, что произошло. Из-за этого с утра парень был в весьма помятом состоянии. Просто прекрасно, идти признаваться в не взаимных чувствах с красными, как будто уже заранее заплаканными, глазами и мешками под глазами - это как раз то, о чем он мечтал. В школе было еще более шумно, чем вчера. С самого утра то тут, то там по коридорам можно было заметить счастливчиков с красивыми подарочными коробками или пакетами и новоиспеченные парочки, которые влюбленными глазами смотрели друг на друга. Хару завидовал, очень сильно завидовал им, но старался делать вид, что все нормально, хотя это было абсолютно не так. По венам растеклось горячее и тягучее ожидание, а в голове одна за другой возникали мысли из разряда «а что, если...». Хорошо, что все учителя прекрасно понимали, какое настроение сейчас витает в воздухе, и не сильно грузили заданиями или новыми темами на уроках. Парень бы все равно не смог сосредоточиться и упустил бы массу важной информации. А еще хорошо, что сегодня не было английского, он бы не выдержал слушать бархатный голос преподавателя целых сорок пять минут после всего того, что напредставлял себе вчерашним вечером и ночью. Коробка с печеньем, лежащая в рюкзаке, и так казалась неподъемной, словно была сделана из чугуна, а не из картона. Надевая сумку на плечо, Хару казалось, что он лично принимает на себя ношу тяжкого неисправимого греха. После окончания уроков парень решил немного подождать прежде, чем отправиться на «казнь» своих чувств. Он сидел на корточках в мужском туалете и пытался успокоиться. В голове вертелись сотни красивых фраз, которые он придумал для признания, но и идиоту было понятно, что как только он встретится взглядом с пронзительными карими глазами, в голове не останется ничего. Из-за трясущихся рук надпись на записке, прикрепленной к крышке коробки расплывалась. Аккуратные буквы складывались в безнадежную фразу «Простите за мои глупые чувства, учитель», которую Хару написал на английском. Прождав где-то полчаса парень решил, что медлить больше нет смысла. Видимо секундная решимость каким-то образом подняла уровень адреналина в крови, иначе то, что он сейчас четко видит все окружающие его предметы, и ноги не отказываются идти, объяснить не получалось. Будь, что будет, пути назад все равно нет. Хару шел по абсолютно пустой украшенной школе как по декорациям к фильму ужасов, где главный злодей — это его собственные навязчивые мысли и страхи. Кабинет английского был самым первым на третьем этаже. Как только парень ступил на площадку, то заметил, что дверь открыта. Внутри все еще кто-то был, и, судя по голосу, этот кто-то был девушкой. Хару машинально спрятал коробку за спину, не хотелось ловить на себе лишние осуждающие взгляды, их сегодня и так должно быть достаточно, и заглянул в класс. Внутри стояло несколько его одноклассниц, одна из которых протягивала Умути-сенсею невероятной красоты коробку и что-то воодушевленно говорила. Она была такой красивой: идеальная фигура, белая кожа, большие глаза, длинные шелковистые волосы, очаровательная улыбка. Хару было далеко до нее, очень и очень далеко, что в очередной раз подтверждало бесполезность всех его действий. Если уж на эту принцессу сенсей смотрел с явной жалостью и усталостью, а ее подарок отправился в кучу таких же на учительском столе, то на что надеяться ему? Вся решимость куда-то испарилась, а колени снова задрожали. Идея признаться, чтобы покончить с этими чувствами резко стала не такой привлекательной, хотелось снова спрятаться в угол класса за последнюю парту и продолжить свое путешествие в мире сладких грез. Хару не был смелым, и теперь он это окончательно понял, ведь в борьбе между “быть честным и сильным” и “сбежать зализывать раны в свой идеальный мирок” победило второе. Парень уже сделал шаг назад, как вдруг половица под его ногой скрипнула, привлекая внимание всех, кто был в кабинете. Умути-сенсей резко повернул голову, сталкиваясь взглядом с учеником. Его глаза распахнулись, и в них тут же блеснула искорка оживления. Внимание преподавателя с бедной девушки, коротая уже была готова плакать от досады, переключилось на Хару, и тот сразу почувствовал себя еще более неловко. Тут же к лицу прилила кровь, и стало невыносимо жарко. ─Простите, сенсей, я помешал...Я уже ухожу.─ парень пробубнил эти слова себе под нос, не узнавая собственный голос: тот сел и охрип от тревоги буквально за те две минуты, что Хару стоял за дверью. ─Стой, Като-кун, мы уже закончили.─ Умути буквально вскочил со своего места протягивая руку в сторону ученика, но тут же ее одергивая,─ Мадока-тян, спасибо за подарок, желаю вам хорошего праздника. До свидания. Возможно, это было просто ужасно с моральной точки зрения, но Хару на секунду ощутил себя центром внимания Турксун-сенсея. То, как он забыл о девушке в ту же секунду, как увидел его...Какое-то доселе неизвестное чувство, которое не получалось описать: смесь надежды и злорадства, которое тут же пришлось отогнать. Парень не мог позволить каким-то домыслам снова разжигать в нем огонь фантазий, тем более для него было неприемлемым издеваться, пусть даже про себя, над горем бедной Мадоки. Мысль о том, что он скоро присоединиться к ней и куче других девушек, отвергнутых преподавателем, мигом отрезвила. Нет, нет к нему никакого «особого отношения», он такой же наивный влюбленный школьник, который никак не интересует сенсея. Подруги Мадоки, до этого стоявшие в отдалении, подхватили ее за руки и, что-то шепча, вывели из кабинета. Хару и Умути-сенсей остались наедине. Снова. Никто не решался заговорить: преподаватель из-за неловкости той ситуации, в которой оказался перед учеником, а парень из-за желания в последний раз подольше посмотреть в любимые глаза. Ощущение, что сегодня в его сердце воткнут раскаленный железный прут, чтобы убить все чувства никуда не уходило, поэтому Хару жадно блуждал взглядом по лицу сенсея, стараясь запомнить каждую черту. Именно этот образ он будет представлять из ночи в ночь, пытаясь заживить рану и не захлебнуться в крови погибшей влюбленности. ─Ты что-то хотел?─ Умути заговорил первым, его голос был очень тихим и, кажется, дрожал, но из-за абсолютной тишине в кабинете парень мог расслышать даже свист воздуха от тяжелого воздуха. ─Я… Правда, чего Хару хочет? Ответить «Вас, Турксун-сенсей» ему не позволил бы ком в горле и осипший голос. Тут нечего говорить, все признания звучали бы неуместно и глупо, словно предсмертная речь о рае и чистоте души страшного преступника, над шеей которого уже занесен топор палача. Сейчас его личный палач стоит всего в двух шагах и смотрит на него своими блестящими карими глазами. Но, кажется, в представлении парня он все еще был не убийцей, а ангелом. Хару, еле переставляя ноги, двинулся в сторону учительского стола, доставая из-за спины злосчастную коробку и кладя ее на стол. Парень не смотрел на сенсея, он не хотел видеть разочарование и отвращение в его глазах. Все кончено, теперь уже точно. Хару чувствовал, что у него нет права что-то говорить, но все равно позволил себе одними губами шепнуть «прощайте». Развернувшись, он поспешил покинуть класс как можно быстрее, в уголках защипали слезы, но плакать на глазах у сенсея было еще позорнее, чем признаваться ему в чувствах. Парень уже сделал два широких шага к выходу, как вдруг его крепко схватили за запястье и потянули назад. От неожиданности он чуть не потерял равновесие, но все же смог устоять на ногах. Руку не отпускали, а Хару не предпринимал попыток вырваться. Его мозг окончательно отказался работать. Все, сегодня он больше не отдаст хозяину на растерзание ни одной нервной клетки. ─Постой, я тоже хочу тебе кое-что подарить. Сенсей отпускает руку ученика, и та безвольно падает вниз, как будто все мышцы разом перестали работать. За спиной парня послышалось недолгое шуршание, а после перед глазами возникла коробка. Умути держал перед ним невероятно красивый и дорогой набор бельгийского шоколада. Сверху на упаковку был приклеен белый стикер с надписью «Прости за мои глупые чувства, Хару» на английском. В этот момент парень понял, что больше не может сдерживаться, из глаз градом покатились слезы, плечи сковала судорога, а пальцы затряслись. В голове было пусто и лишь один вопрос эхом раздавался в черепной коробке: неужели это реальность? Когда одна из капель скатилась по подбородку и упала на запястье учителя, Хару протянул трясущуюся руку и смахнул ее. Впервые руки Турксун-сенсея были такими холодными. Парень не отдернул руку, продолжая вести кончиками пальцев вверх по каменному предплечью, все это время преподаватель стоял, не шелохнувшись, словно статуя. Хару шел все выше и выше, постепенно поворачиваясь к нему лицом, но не смея поднимать глаза. Они простояли так около минуты, пока Умути не ожил. Он отложил коробку на стол и, еле касаясь подбородка парня, поднял его голову, заставляя снова встретиться взглядами. Сенсей тоже плакал. По его щекам текли мокрые дорожки слез, а глаза стали блестеть еще больше. Он смотрел на Хару, как на драгоценность за стеклом витрины музея — такую близкую и одновременно недоступную. ─Я никчемный учитель… ─Тогда я никчемный ученик. Их губы сами находят друг друга, сливаясь в трепетном поцелуе. Оба еще не до конца понимают, что сейчас происходит, но бешеный стук сердец и головокружение заставляет их поддаться искушению. Умути тут же сжимает лицо Хару в ладонях, притягивая к себе и не отпуская. От нахлынувшей волны непривычных эмоций у парня подкосились ноги, и он схватился за плечи сенсея, чтобы не упасть. Они не могли оторваться друг от друга, пытаясь взять максимум от каждой секунды. Лишь иногда приходилось разорвать контакт, чтобы сделать вдох и снова погрузиться в пучину порока, с каждым разом углубляя поцелуй и прижимаясь все ближе. Сейчас им было все равно на последствия, наслаждение захлестнуло их с головой. Позже им все-таки придется поговорить, но кое-что оба знали уже сейчас: Вместе скрывать свои взаимные чувства от других будет легче, чем скрывать их друг от друга.