Я выбираю тебя

Джисон пичкает себя подавителями и противозачаточными в двойных дозах. У него уже кружится голова. Минхо перед течкой — сущий дьявол, недовольный, придирчивый и ужасно ворчливый. Джисон терпит: если бы у него были течки, он бы был еще хуже. — Какого хера эта футболка здесь валяется? — Минхо швыряет ее в альфу и переворачивает барный стул. Тот с грохотом падает на пол, отколов спинкой кусочек напольной плитки. Им определенно придется вызывать ремонтников каждые полгода, иначе от дома ничего не останется. Джисон прикрывает глаза и медленно считает с десяти до единицы — нужно немного потерпеть, и это кончится. Если бы месяц назад кто-то сказал ему, что на дерзость какого-то омеги он будет сдерживаться, а не просто распылит доминирующие феромоны, он бы посмеялся. Потому что Минхо не просто «какой-то» омега. Это его омега. Его истинный. А еще это Минхо, от которого он без ума, что важнее вторичного пола и невероятно притягательных феромонов с запахом мяты. Джисон наливает горячую воду в ванную — Минхо обожает мыться в кипятке — и зажигает свечи с запахом лайма. Его омега входит в ванную комнату мрачный, но лицо немного светлеет, когда он видит результат стараний своего альфы. — О, лайм, — со смешком кивает он на зажженные свечи, — мог бы просто напичкать меня своими феромонами. От слова «напичкать» у Джисона перед глазами не самые приличные картинки и сладко ноет внизу живота. — Хочешь, я тебя помою? — спрашивает он. Омега сегодня на удивление благодушен: кивает и спешно снимает с себя одежду, словно она весь день доставляла ему неудобство. При виде голого Минхо в горле встает ком, и Джисон благодарит дары фармакологии за изобретение подавителей. Мятный аромат его омеги перед течкой стал слаще и тоньше, он передает сигналы покорности и робкого желания, от которого у Джисона инстинктивно накапливается во рту слюна. Взять, взять, взять его — шепчут ему инстинкты. Он искушает себя и борется с собой же, когда осторожно намыливает Минхо голову шампунем. — Ты отодвигаешься от меня ночью, — укоряет его омега. Джисон прикусывает губу, стараясь не разглядывать голого парня перед ним и отвечает: — Я не знаю, как проходят течки у доминантных омег, у нас все впервые, — говорит он негромко, — ты даже сейчас пахнешь так, что я боюсь тебя разорвать, — Минхо хмыкает, — да, я знаю, ты сильнее меня по феромонам, но… черт, это тяжело. Я не хочу быть с тобой каким-то монстром, особенно после того, как… Он морщится, вспоминая, как почти изнасиловал Минхо, приревновав его к Чану. Тот же только высоко хихикает. — Я не проводил течки с кем-либо. Ты будешь первый. Альфа задыхается от этих слов. Похоже, сегодня нужно будет принять тройную дозу фармы. — Не обольщайся, — Минхо быстро смотрит на него из-под ресниц, — меня просто тошнит от запаха альф перед течкой, все какие-то вонючие… — он задумывается и добавляет, — даже интересно, как будет проходить моя течка с тобой… я буду просить тебя наполнить меня щенятами и говорить прочие гадости? Джисон вздрагивает. — Я думаю, наполнить щенятами — это горячо, на самом деле, — они оба издают тихий смешок, — а мой запах тебе… как? Он аккуратно натирает мягкой стороной мочалки спину своего омеги, пока тот не отбирает ее перевернув жесткой стороной, и возвращает обратно. — Если ты тут, а я еще не заблевал тебе весь дом — все отлично. — Высокая оценка! — Смеется Джисон. — Весьма! Альфа смывает с Минхо пену, завороженно поглаживает накаченную грудь, стараясь не задевать чувствительные соски. Тот дышит тяжелее, откидывая голову на кафель, и ноет: — Бесит. Из-за твоих таблеток я тебя почти не чувствую. Я и хочу трахаться и не хочу одновременно. Живот тянет, футболки натирают соски, яйца уже гудят и смазки очень много, вся жопа мокрая… Он заводит руку за спину и через пару секунд подносит мокрые и скользкие пальцы прямо к носу Джисона. Он рефлекторно тянется к руке. В ванной комнате становится жарче, альфу ведет, а рот не удерживает пару капель слюны, после того как он вдыхает запах с пальцев омеги. Понюхать. Слизать. Взять, взять, взять его. Джисон пугается своего внутреннего монстра и отшатывается от Минхо, почти отпрыгивая к выходу. — Прости, дальше сам, ладно? — спрашивает он, шумно сглатывая. Взгляд Минхо темный и игривый, но тут же меняется на болезненное выражение. Он со злостью несильно ударяет себя кулаком в живот и рычит: — Долбанные течки, ненавижу! Чтобы добраться до аптечки, Джисону приходится опираться на коридорные стены. В голове шумит, а альфа внутри скребется, требуя вернуться к омеге. Он пугается сам себя каждый день с тех пор, как встретил Минхо. Его влечение к нему граничит с помешательством. Истинность рисуется всем замечательной вещью, сказкой на земле, которая дарована не каждому. Чем-то, что решит все проблемы в паре, только лишь потому что они истинные. На деле же, никакие проблемы между ними, как двумя личностями, не решаются по волшебству, а какие-то только прибавляются. * Альфа и был вспыльчивым и ревнивым, но рядом со своим истинным омегой (той еще занозой в заднице) эти качества приобрели нежелательную болезненность. Он уже вторую неделю извинялся перед Минхо за тот случай, когда распустил руки и напугал его, без предупреждения обновив и так свежую метку. Хорошие качества Джисона, его желание опекать и заботиться, тоже немного… Гиперболизировались. — Это что? — неделю назад Минхо удивленно смотрел на новую огромную морозильную камеру, которую рабочие таскали по всей кухне, пытаясь хоть куда-то ее приткнуть. — Для мяса, — гордо улыбнулся Джисон, надеясь на похвалу. — Мы будем что-то праздновать или… — обычно Минхо всегда находил, что ответить, но тогда он был в полном замешательстве, задумчиво почесывая шею. — Это тебе. Чтобы ты хорошо питался! Омега лишь недоуменно смотрел на него, когда выкладывал через пару часов шестьдесят килограмм премиальной говядины в морозилку. В другой раз он услышал, как Минхо ссорится с кем-то по телефону, и поинтересовался о предмете разговора после того, как он положил трубку. — Ерунда какая-то, — Минхо отложил очки для зрения, в которых ходил дома и потер переносицу, — по какой-то ошибке у меня на счету прибавилось пара лишних нулей и теперь я, видите ли, не вписываюсь в свои стандартные налоги. Моему бухгалтеру пришла претензия, и с нас требуют какой-то неадекватный штраф за подачу некорректной декларации о доходах, а я даже не знаю, блять, кто без предупреждения зачислил мне такую сумму! Что было дальше, Джисон не очень хочет вспоминать, потому что извиняться он не любит, а тут снова пришлось. Как и пришлось отдать своего бухгалтера с парочкой юристов в распоряжение Минхо для разрешения этого вопроса… * Истинность не решает их проблемы. Джисону даже кажется, будто она их и провоцирует. Минхо выходит из ванной голый и, промакивая волосы полотенцем, идет на кухню. Альфа закидывает в себя еще подавителей. Запах омеги усиливается. * Джисон никогда не был тем, кого добровольно выбирают для проведения совместной течки. Хенджин — да, Чанбин как-то делился, какой он заботливый, ласковый и понимающий, и Джисон искренне изумлялся этому. Возможно, проблема была в его доминантности — от течных омег у Джисона всегда сносило крышу сильнее, чем у других альф. Контролировать он себя мог, как и все остальные, но оставаться наедине в одной комнате рядом с течной омегой для него было похоже на пытку. Перед тем, как их свадьба расторглась, он провел с Феликсом его течку, и это было ужасно: Джисон замучил парня своими феромонами, вырубив его больше чем на сутки, превратив в подчиняющуюся кашу. Феликс уже после сказал, что это было «пугающе горячо», но повторять это он бы не хотел никогда в жизни. * Минхо, уже переодетый в домашнее, стоя пьет холодный кофе на кухне. — Не переживай, — Джисон не решается подойти ближе, хоть и сильно тянет это сделать, — я пью еще и противозачаточные, — он салютует двумя пальцами, усмехаясь, — никаких щенков! Омега довольно кивает: — Мы друг с другом от силы несколько месяцев знакомы. Пока никаких щенков! Это «пока» заставляет почти довольно прищуриться. Минхо думал о них в таком ключе. Как о семье. Тот факт, что у них скоро свадьба, почему-то не является для альфы показателем намерений Минхо. Он весь — ускользающий, увиливающий, близкий, но недостижимый одновременно. Даже в те секунды, когда Джисон насаживает омегу на свой член, какая-то часть его ожидает, что после секса Минхо просто уйдет домой. Это вопрос времени: каким бы Джисон не был завидным альфой по меркам их общества, в личном, близком контакте, с ним тяжело. — Может, сходим потусоваться? — омега ставит стакан на стол и разминает плечи, — я бы потанцевал в каком-нибудь клубе. — Ты предтечный, — качает головой Джисон, — и уже пахнешь очень сильно. Минхо весело улыбается: — Не будут же меня насиловать. И со мной будешь ты, — он подмигивает. Джисон тяжело вздыхает. Что ж, во всяком случае, с Минхо не менее сложно. Потому что он знает, что ему невозможно отказать, и пользуется этим. * В клубе шумно, дымно и темно, он не отлипает от омеги, крепко притягивая его за талию. — Джисон, — мягко говорит Минхо ему в ухо, пока они еще в гардеробе, — я доминантный омега, меня тут никто не тронет. Во рту слюны уже с полстакана: Минхо обдает перечной мятой и с каждым часом она все слаще. Джисон начинает думать, что самый опасный человек для Минхо сейчас — он сам. Они проходят вглубь клуба, омега встречает своих знакомых и заказывает себе мохито. Альфа не пьет алкоголь: его и так ведет от Минхо, хотелось бы оставить хоть какие-то капли рассудка. Омега пьет свой коктейль залпом и бросается в танцующую толпу, пока Джисон, опершись на колонну, наблюдает за ним. Омега танцует, но это совсем не манкие соблазнительные танцы: он двигается в стиле старого хип-хопа, иногда дополняя движения верхним брейком, и толпа перестает танцевать, заключая его почти в ровный круг. Кольцо из людей такое плотное, что Джисон продирается сквозь них, чтобы продолжать контролировать ситуацию. Он внимательно всматривается в теперь уже зрителей: Минхо нравится им, но ни в одном лице нет этого нездорового желания, которое преследует самого Джисона. Некоторые альфы восхищенно наблюдают, и их намерение познакомиться после танца оседает у Минхо в карманах, как купюры в трусах у стриптизера. Но действительно опасных и липких взглядов нет. Как это возможно? Весь клуб уже пропах сладкой мятой, Джисон третий раз вытирает рот рукавом рубашки, потому что просто сглатывать не помогает. Трек меняется на что-то совсем не близкое к хип-хопу, и Минхо, сделав финальное движение, будто стряхивает пыль со своего плеча, подходит к Джисону, обнимая его за талию. Он утыкается носом в его запаховую железу и разочарованно кричит ему в ухо: — Нажрался подавителей, я нихера не чувствую! Зато Джисон чувствует слишком много за этот вечер: тепло прижавшегося к нему тела, дыхание на шее и то, как резко стало не хватать воздуха рядом с его омегой. Метка не должна делать Минхо невидимым для всех. Чуть менее заметным — да. Джисон в недоумении крутит головой, выискивая альф в похожем состоянии, но не находит. Минхо ловит его подбородок рукой и обеспокоенно спрашивает: — Все хорошо? Ты сам не свой. Джисон молча ведет его подальше от танцпола, где меньше людей, и спрашивает: — Почему я один дурею? Ты пахнешь просто невероятно… почему никто больше этого не чувствует? — О… — роняет Минхо и улыбается, — я специально выпустил успокаивающие феромоны, — он жмется к Джисону и хихикает, прикусывая его мочку уха, — или ты планировал тут за меня драться? Мне определенно понравится, но я не хочу потом лишнего общения с юристами, если ты кого-то убьешь. Весь клуб вдруг сжался до звука Минхо в его ушах. Успокаивающие феромоны. Значит ли это, что когда он перестанет их выпускать, Джисон совсем потеряет голову? А течка ведь даже не началась… — Смотри, — Минхо хитро подмигивает и отходит в сторону, вытянув на секунду руку, призывая оставаться на своем месте. Он отходит на значительное расстояние, оглядывается по сторонам и выпрямляет спину. Дерьмо. Чертов Минхо. Он обожает, когда его хотят. Он любит это так сильно, как Джисон ненавидит то, что Минхо хочет кто-то другой. Он действительно все это время источал успокаивающие феромоны. Джисон понимает это по тому, как скручивается его живот от возбуждения и сжимаются кулаки в невероятном желании схватить своего омегу и унести из этого места. Потому что никакого успокаивающего действия от феромонов Минхо больше нет. Он весь — манящая просьба омеги провести течку с подходящим альфой. Он весь — провокация ростом в метр семьдесят четыре. Он весь — призыв. Минхо осматривается и пару секунд смотрит на кого-то в толпе. Он возвращает свой взгляд к Джисону и подмигивает снова, улыбаясь. Возле него закипает воздух, альфа готов поклясться, что видит это собственными глазами. Двое парней подходят к нему, и Джисону они не нравятся. Настолько, что он начинает планировать сесть за убийство сегодняшней ночью. Он делает шаг вперед, но встречается со взглядом своего омеги, который медленно и расслабленно моргает, чуть дернув головой в сторону. В этом жесте слишком явно читается «Подожди, не подходи», и Джисону помогает только вцепиться в какой-то декор за своей спиной, чтобы удержать себя на месте. Потому что альфы, подошедшие к Минхо, начинают наседать. Они наперебой ему что-то говорят, подходят еще ближе, а один из них поставил руку на стену за спиной у Минхо, заключив того в ловушку. Джисон мысленно дает себе ровно две секунды, прежде чем кинуться к ним. Только потому что его омега попросил его не подходить. Минхо снисходительно смотрит сначала на одного альфу, потом на другого и очаровательно улыбается. Впрочем, только идиот мог подумать, что эта улыбка очаровательная. Джисон знал, что он так улыбается только когда становится по-настоящему опасным. Нездоровое возбуждение резко проходит, Джисон вдруг может дышать полной грудью, а рык, почти вырвавшийся от близости чужих альф рядом с его омегой, стихает еще на подступе к горлу. Он неосознанно довольно улыбается, ощущая сладкую, но теперь освежающую мяту и смотрит в сторону Минхо. Который смеется, по-детски прикрыв ладонью рот, легонько расталкивая мыском кроссовка упавших перед ним на пол альф. Он подходит к нему и смеется уже в голос: — Видал, как умею? — в нем столько гордости, что Джисон не может не улыбнуться в ответ. — Это было впечатляюще, — и он не врет, — я восхищен. Тебе и альфа не нужен, получается. Минхо кокетливо ведет плечами, направляясь к выходу из клуба. Он самодовольно поглядывает на Джисона, но где-то за этим самодовольством альфа успевает заметить легкую печаль. Они едут домой под веселую музыку, но совсем не подпевают: Минхо, кажется, дремлет на пассажирском, в то время как Джисон пытается отогнать от себя навязчивую мысль, которую озвучил ранее. Зачем вообще Минхо альфа? * Он возвращается домой после работы, успевает поесть и принять душ, прежде чем его валит с ног в коридоре. Все его сознание наполняет насыщенный и густой, зовущий аромат перечной мяты. Он сладкий, в нем много перца, совсем никакой свежести. Стены коридора пляшут перед глазами, он словно внутри веера и его вот-вот сожмут лопастями. Течный омега на втором этаже зовет его всем своим существом, Джисону кажется, что его метка, которую ему поставил омега, раскалилась. Но он проводит по ней рукой, и шея прохладная. Джисон дает себе пощечину и больно щипает себя за бедро, чтобы прийти в себя. Доходит до холодильника, берет какой-то абсолютно рандомный питьевой йогурт, пару пудингов и бутылку воды. Он чувствует воодушевление, когда приближается к спальне. Омега за дверью тихонько поскуливает. — Джисон-и, Джисон-и, — зовет он, — мой Джисон-и. Это — музыка для ушей альфы, он почти чувствует себя в порядке, когда заходит в комнату и ставит на тумбочку тот нехитрый перекус, что принес с собой. Голый Минхо на белых простынях — произведение искусства из белого мрамора. Джисон не лукавит себе — доминантный омега его лучший трофей, которым он гордится. Но при всем при этом Минхо — это просто слишком его человек, Джисон всегда это чувствовал. Бледный и вспотевший, он вдруг смотрит не своим привычным насмешливым взглядом. В его глазах — нужда и робкая просьба, в них смущение и потребность. Он хватает бутылку с водой, сам открывает ее и выпивает половину, прежде чем захныкать: — Погладь меня. Джисон промаргивается, аккуратно кладет руку на ногу омеги, гладит его по ней, от щиколотки до бедра и переходит на вторую ногу. Минхо требовал его трахнуть, требовал ему отсосать, требовал вылизать его дочиста. Минхо требовал его сжать, ударить, шлепнуть, укусить. Минхо никогда не просил просто его погладить. Особенно так. Омега щурится и хнычет снова, громче и жалобнее, Джисон все больше далек от понимания, что происходит. Разве Минхо не должен был просить его трахнуть, как любой течный омега? Разве Джисон не должен терять самообладание от вида собственного течного омеги, ведь еще пару дней назад он, даже на подавителях, еле сдерживался, чтобы не взять его? Он забирается на кровать и продолжает гладить тело под ним уже двумя руками. Минхо на вид твердый, но на ощупь — мягкий и упругий. Он чуть сжимает пальцы и они приятно сминают расслабленные мышцы. Поглаживания превращаются в легкий массаж, просто потому что альфа не может по привычке не сжимать Минхо в своих руках. Всегда хочется забраться глубже. Руки гладят живот, грудь, плечи. Джисон наклоняется, чтобы пройтись поцелуями везде, где касались его руки — от щиколоток до кончиков пальцев. — Приятно, — шепчет Минхо, жмурясь. Альфе страшно поднять глаза, рядом с ним какой-то другой Минхо. Не менее прекрасный, но словно не настоящий. Из каких-то порнушных снов, где он наконец-то покоряется Джисону. Поцелуями он добирается до лица Минхо и гладит его по скуле ладонью. — Как ты? — спрашивает он негромко, — я чувствую феромоны, но они слабо на меня действуют. Все хорошо? Тот открывает глаза и улыбается так, будто что-то задумал. — Я сдерживаюсь, — отвечает он шепотом. То малое, что помнит Джисон из курса биологии по вторичным полам — сдерживать феромоны во время течек и гона нежелательно. Он трется носом о свежую метку. — Не надо, — просит он, — все будет хорошо, я под фармой, не должен слететь с катушек. Минхо кусает губы, потираясь о Джисона бедром. — Я не знаю, что может случиться, — говорит он совсем тихо, альфе приходится читать по губам. — Я не причиню тебе вреда, — заверяет Джисон, нежно поглаживая талию своего омеги. Тот продолжает терзать свои губы. — Я боюсь, что я причиню, — он шмыгает носом и отворачивается, сжимая рот в упрямую полоску, — тупая доминантность, — со злостью выплевывает он. Джисон забирается на Минхо сверху и легонько щекочет его за бок, побуждая повернуться и посмотреть на него. — Почему это «тупая доминантность»? — спрашивает он. — То есть, да, есть минусы, конечно, но плюсов же намного больше! Я никогда не видел, чтобы своими феромонами управляли так умело, еще и во время течки… Омега смотрит на него коротко, прежде чем снова отвернуться: — Когда умеешь влиять так сильно, приходится учиться… было пару случаев… — он вдруг кривится, — черт, твои подавители, похоже, все. Альфа только через пару секунд понимает, что происходит, когда осознает, что уже не может так легко контролировать свои феромоны, которые вырабатываются даже на малое количество того, что исходит от омеги. Его пробирает мелкая дрожь от вспыхнувшего желания, и он старается сдержать свои феромоны, чтобы не мучать Минхо еще сильнее. — Я наелся противозачаточных, — напоминает он хрипло и улыбается, — никаких щенят! Минхо издает смешок и тут же сдвигает брови, уставившись на член Джисона. — Ну же, не сдерживайся. Омега хмыкает и приподнимает брови, словно говоря: «Сам напросился». И то, что происходит дальше, не похоже на то, что происходит с альфой и омегой, которые проводят вместе течку. Рядом с течными омегами просыпаются инстинкты с простыми механизмами: догнать, присвоить, взять. Рядом с течным Минхо, возбуждение отходит на второй план перед странной потребностью. Служить. Он физически может прикоснуться, но почему-то не смеет, замерев в благоговейном молчании. Воздух покинул его легкие, заставляя их гореть, но на фоне такого же горящего тела — это ничто. Он почти не чувствует своего лайма в комнате, все заполнено лишь перечной мятой. От нее немного першит в горле и слезятся глаза от пряности. Сейчас Джисон как никогда готов убить за Минхо. Это пугает и одновременно восхищает — какое огромное влияние на него имеет этот омега. — Ты можешь потрогать, — разрешает Минхо. Он говорит тихо, на выдохе, но его голос такой… позволяющий, что альфа благодарно скулит и бросается к его ногам. Он гладит своего омегу, аккуратно, будто может разбить его прикосновением. Касается лодыжки, обводит кончиками пальцев коленку, легко проводит ладонью по бедру. Все тело Минхо отвечает ему — подается к его рукам, покрывается мурашками и подрагивает. Мята сгущается, заставляя Джисона трепетать перед ним. Член уже болезненно гудит, но альфа даже не думает наброситься, в голове не возникает ни одной мысли о том, что он должен почти по-животному взять своего омегу. Он не хочет брать, в нем нет ни капли собственнического стремления обладать, он хочет, чтобы Минхо сам отдался ему, в каком-то новом, ином для Джисона смысле. Шея там, где стоит метка от омеги, ноет. Он начинает робко мечтать, чтобы Минхо обновил ее. Тело под ним мягкое и жаждущее, омега оценивает каждое его движение, хотя и сам горит, и ему наверняка больно. Альфа гладит руками его живот, оставляя на нем горячее дыхание вместо поцелуев, и поднимается выше, к груди, которую обычно не щадит, но сейчас он даже не трогает соски — просто не смеет, аккуратно проводит пальцами под ключицами. На шее омеги — еще не до конца зажившая метка, поставленная в пылу отчаянной ревности, и Джисон взбесился бы на самого себя же, если бы феромоны Минхо сейчас не превращали его в существо, желающее поклоняться и просить. Сейчас он только смотрит на нее с сожалением и тоскливой виной, охватывающей его, и осторожно прикладывается губами рядом, чтобы не сделать больно. Кожа Минхо, как сама лава, а от количества феромонов в комнате Джисону кажется, будто она сейчас дымится. Губы омеги принимают его, медленно соприкасаясь с его губами, и он чувствует на них сладость мяты и легкий холодок, когда поверхность кожи увлажняется слюной. Язык Минхо оказывается у Джисона во рту и он словно жует мятную жвачку. Его лаймовый феромон, наконец, находит свое место в комнате, наполняя ее, деликатно подчеркивая мяту, не перебивая, но и не смешиваясь. Омега под ним начинает дрожать крупнее, а внутри альфы желание войти в него, разнеженного ласками, становится почти наравне с желанием служить. Джисон медленно отстраняется, прекращая их медленный, почти ленивый танец языками, и спускается ниже. Легкими поцелуями осыпает бедра Минхо, позволяет себе совсем невесомо потереться о них щекой, доходя до поджатых яиц, и провести языком рядом с ними. — Можно? — и если Минхо скажет «нет», альфа готов даже выйти из комнаты, несмотря на невероятную тягу оставаться рядом. Готов уйти из дома. Готов уехать из страны. Но в ответ омега сам поворачивается на живот и кладет под себя подушку, чтобы открыть вид на призывно возвышающуюся задницу. Из Джисона вырываются благодарный всхлип, когда он целует ягодицы омеги, и нетерпеливый низкий рык, когда он раздвигает их, открывая себе вид на мокрую дырку. Если в первый их раз Джисону только казалось, что смазка омеги имеет мятный вкус, то сейчас он готов в этом поклясться. Он проталкивается языком внутрь, вылизывает снаружи, разминает вход двумя пальцами и слышит, как Минхо высоко стонет, двигаясь задницей навстречу. Пальцы внутри омеги почти обжигает, и альфа скулит, стоит ему представить, как же будет хорошо, когда он вставит внутрь член. Он продолжает ласкать его и вылизывает так старательно, что вокруг ануса становится почти сухо. Минхо вдруг выскальзывает из-под него, переворачиваясь на спину, и смотрит на Джисона слишком трезвым взглядом. Которого никогда нет у течных омег. Он протягивает руки и серьезно говорит: — Я выбираю тебя, Джисон, — из-за сбившегося голоса он звучит слегка театрально, но альфа этого не слышит. Его Бог принял его, а весь остальной мир для Джисона сейчас не имеет значения. Феромоны в комнате впечатляюще быстро меняются с перечного, удушающе сладкого аромата на возбуждающий и обжигающий холодком мятный вихрь, который захватывает все сознание Джисона, наконец погружая его в то состояние, в котором должен пребывать альфа перед течным омегой. Собственный свеженарезанный молодой лайм брызгает кислинкой, подстраиваясь и образуя их привычный общий аромат мохито. Джисону было бы холодно, если бы не жар, который охватил их тела. Он входит в Минхо, нависая над ним, встречая его взгляд. Непривычно нежный и принимающий взгляд Минхо, подернутый пеленой желания, гипнотизирует Джисона. Он трахает его медленно, не в силах оторваться от этой обостренной чувствительности перед ним, и Джисону мерещится, что он видит в этой мягкости настоящую любовь. Что-то внутри рвется, когда он позволяет себе мысль о настоящей любви между ними и, почти синхронно с тем, как мир перед глазами подернулся мутной рябью, он чувствует на своей щеке руку Минхо и его большой палец, который стирает слезу с его щеки. Он толкается чуть глубже, стараясь отвлечься на неудержимое желание его внутреннего альфы вдалбливаться в омегу, пока не набухнет узел, но с этим омегой все не так, как обычно. Но когда Джисона вообще интересовало все «обычное»? Ему неловко плакать в такой момент перед своим омегой, он же альфа, он должен брать его, должен показать, что он сильный, что может быть ему опорой и защитой и все такое… вопрос в том, зачем альфе что-то доказывать своему омеге? Если только защита не нужна от самого альфы? Этот идиотский карнавал мрачных мыслей почему-то умудряется заглушить даже дикое животное желание, и Джисон утыкается лбом в плечо Минхо, продолжая медленно двигаться внутри. В комнате лайм становится более густым и горчит. Вдруг он чувствует на своей метке поцелуй и дыхание омеги греет ухо: — Джисон-и, можно я обновлю метку? — Минхо спрашивает робко, а Джисон почти злится: зачем спрашивать у него такую ерунду, неужели ответ не очевиден? — Да, — выдыхает он, замедляясь, чтобы омеге было удобнее. Зубы, не такие острые как у альф, но все еще клыки, вонзаются в его шею, прокусывая кожу, и острая боль, смешиваясь с возбуждением, пронзает его. Он сдерживается, чтобы не поставить метку в ответ, чтобы не начать вдалбливаться в Минхо сильными толчками, догоняя свой оргазм. Простреливает что-то внутри, и время в комнате замедляется, когда омега вытаскивает зубы из его шеи. Джисон приподнимает голову и почти замирает, наблюдая, как вокруг них кружатся мелкие жемчужинки-феромоны, видимые теперь, всего на минуту, по какой-то неизвестной причине. Осознание того, что его омега выбрал его снова, доверился и принял, пьянит. Минхо под ним хнычет и подается бедрами навстречу: — Альфа, — стонет он Джисону в ухо, — наполни меня. Скорее! В быстрых движениях не стремление угодить себе, но стремление доставить удовольствие Минхо. Он прижимается теснее, целует, не обращая внимания на металлический вкус крови на губах омеги. Он кончает, наполняя Минхо спермой, и не вытаскивает член, когда узел начинает набухать. Омега хнычет, заполненный и растянутый, гладит себя, щипая за соски и додрачивает, кончая между их животами. Джисон аккуратно укладывает их на бок, не вытаскивая член, стараясь не причинять боли — узел действительно большой, и не хотелось бы им порвать Минхо, сделав неосторожное движение. Он мягко гладит его по растрепавшимся волосам и целует в плечи, прижимая к себе. Микрооргазмы, выталкивающие сперму глубоко внутрь омеги, заставляют подрагивать их обоих, но сознание постепенно проясняется, а на тело накатывает усталость. Феромоновый коктейль вокруг них стихает. Минхо в его руках вдруг дрожит и всхлипывает: — Прости, — он вытирает слезу кулаком, — ты наверняка бы хотел себе нормального омегу, без этих доминантных приколов. — Ты нормальный омега, — Джисон отвечает мгновенно, искренне, не думая. Минхо качает головой и Джисон слышит усмешку: — Ну да. Омега, способный подавить альфу, еще и с таким... — альфа пытается приподняться, чтобы посмотреть на Минхо, но тот отворачивается сильнее, а еще не спавший узел мешает, сковывая движения. — С таким? — переспрашивает Джисон, поглаживая его по плечу. Омега несколько раз рвано выдыхает и говорит уже спокойнее: — Да характер у меня дерьмо. Джисон облегченно и весело смеется, чувствуя, как из-за этого в омеге дергается его член. Минхо вдруг возбужденно стонет и двигает бедрами, притираясь ближе. — Восхитительно-дерьмовый у тебя характер, — говорит альфа, утыкаясь носом в запаховую железу, — подходящий моему, не менее дерьмовому. — Нормальный альфа бы такого не выбрал, — спорит Минхо. И Джисон вдруг понимает, что у Минхо в прошлом есть что-то, что заставило его так думать. Он вспоминает разговоры других альф на работе: коллег и партнеров, и те больше удивлялись тому, что Джисон собрался выходить замуж за доминантного омегу, чем завидовали или радовались за него. Многие даже сочувствовали, мол, против истинности не попрешь. — Я сразу почувствовал, что ты мой истинный, — говорит Минхо негромко, — я и отказывал тебе, чтобы ты не портил себе со мной жизнь, — он вдруг зло выдыхает, — блять, после течки я пожалею, что сказал это... Омега непривычно уязвимый в своей открытости, и Джисон счастлив видеть и эту его сторону тоже. — А я потерял голову из-за того, что у тебя самая пакостная ухмылка среди всех кислых рож, — говорит альфа, крепко обвивая руками Минхо, — и я потерял бы ее снова, я бы еще тысячу раз выбрал тебя. Минхо хлопает его по ладони: — Заткнись, — говорит он довольно со смешком, — бесишь! Узел начинает спадать и альфе наконец удается аккуратно вытащить член. — Это часть моего очарования, — Джисон отвечает в тон и целует его макушку, — у нас есть полчаса или около того, чтобы перекусить. Потому что больше я сдерживаться не буду. — А я не буду тебя сдерживать, — угрожает с улыбкой Минхо.