Поцелуй – своего рода каннибализм и немного флирта

Он хрипит. Жив ещё, но вряд ли это особо надолго. — Нет… Ползёт. Больно, наверное, но Уиллу тоже больно. Шея горит, также как и лёгкие, а каждый вдох ощущается, как удар по шее. На глазах слезы. От боли или страха? Это мерзкое создание под названием школьный психолог барахтается, хватаясь за жизнь. И Уилл встаёт над ним, упирается ногами по его бокам и замахивается ещё раз. Удар. Череп хрустит под тяжёлой статуэткой. Тело больше не моргает, не пытается уползти, а взгляд его ничего не видит. Под трупом постепенно растекается лужа крови. Облегчение. Уилл, осторожно, весь дрожа, хватается за телефон, пальцы не слушаются, а тремор ужасно мешает что-либо говорить. Язык, как ватный. Он глотает воздух, а это так больно, ужасно больно. — Уилл? Что случилось? — Ганнибал всё же взял трубку. Он взял трубку, пусть и занят. Ведь Уилл знает, что сейчас у него занятие с репетитором. Химия или клавесин? Он не помнит, но не так важно. Важен лишь он сам. Он сглатывает, открывает рот и закрывает. Глотает воздух. Больно. Каждый вздох, как удар. Болезненный. — Уилл? Уилл? — пауза. — Мне прийти? — Да, — шмыг, а голос болезненно хриплый. — Да. Пожалуйста, Ганнибал, помоги мне. Шуршание на фоне. Кажется, он что-то кому-то говорит, закрыв рукой динамик. Слишком уж много шума и невнятно. — Молчи, — интуитивно подсказывает он. — Я иду. — Помоги. — Помогу, — на фоне слышно шуршание и хлопок двери. Лужа крови оказывается уже под диваном, под столом, на ковре. Как это всё убрать? Уилл осторожно, ослабленно садится на диван. Подтягивает ноги, обнимая окровавленную статуэтку. Воняет кровью, а перед глазами всё плывёт. Жарко, очень жарко. Открыть бы окно… — Ганнибал. — Уилл? — по голосу понятно, что он хмурится. — Ганнибал, — звучит довольно измучено. Достаточно измучено, чтобы Ганнибал ускорил шаг. — Тебя что-то тревожит? — кажется, прямо отвечать на этот вопрос по телефону явно нельзя. Уилл хмурится. Он убил школьного психолога. Он убил человека. Но ведь он защищался. Он спасал себя. Он имел право защищать себя, как мог. А добивать зачем было? Уилл поджимает губы. Он знает ответ, но признавать его не собирается. Психолог сам виноват. Сам довёл до этого. — Много чего, — Уилл кладёт голову на плечо, рассматривая труп. Кажется, вот-вот, и он вздохнет. Страшно. Уилл крепче сжимает статуэтку. — Что-то конкретно касающиеся меня? — Ганнибал улыбается, говорит спокойно, но словно подсказывает. Вот только, что именно подсказывает? В голову приходит, разве что Алана. Не о трупе же по телефону говорить? — У тебя есть девушка? Пауза. Забавно. Уилл измучено посмеивается. Утыкается лбом в статуэтку. — Неважно, наверное… — исправляется он. — Просто довольно неожиданный вопрос, — улыбка так и остаётся в его неясных интонациях. — но нет. У меня её нет. Уилл хмурится немного, а потом опускает голову к себе на колени. Выдыхает шумно. Облегченно. Как же тяжело говорить по телефону. — Ганнибал. — Что? — Ничего. Я жду тебя. Странно всё это. Очень странный разговор. Странное мёртвое тело. Странная кровь. — Уилл, — тихо звучит в трубке, а потом тишина. — Ммм? — Я рад, что ты позвонил мне. Делай это почаще. — Разговоры по телефону ужасны, — Уилл закрывает глаза, хмурясь. — Напряжённо. Молчать некомфортно. Пытается представить Ганнибала. Красивого. Карие глаза, карие глаза, карие глаза… — Прямо, как зрительный контакт. — договаривает он. — Ты молодец. — Ага, огромный… Взгляд не отлипает от трупа, а чужие шаги за дверью сопутствуют остановке сердца. Если Уилла найдут сейчас… если все узнают… если отец узнает… — Это я, — слышно в трубку. — Можешь открыть? *** Школьный психолог странный, но Уилл сам по себе тоже не очень то и нормальный. — Нормально ли подозревать друга в убийствах? — он немного сжимается, сидя на стуле. — По крайней мере, я раньше считал его моим другом. Кроме догадок у меня ничего нет… Строгий взгляд из-под очков отдаёт сомнением, скептицизмом и агрессией. И Уилл чувствует всё это лбом. Поднимать взгляд не хочется, да, и будь его воля, он бы вообще сюда не приходил. Психолог резко сжимает челюсть Уилла, поднимая его голову. — Смотри в глаза, когда говоришь с кем-то, — отчитывает он. — Понятно, почему учителя жалуются на тебя. Не только изображаешь из себя не пойми что, но ещё и клевещешь? Тебе так внимания хочется, что готов подставить друга? — Нет же, — еле выговаривает он, а дальше и вообще не получается составлять слова. Челюсть сжали очень сильно. Синяк будет. Ещё и этот холодный взгляд… Белые белки, чёрные зрачки. Уилл осторожно отводит глаза, и тут же психолог жёстким движением встряхивает его голову. В шее что-то щелкает. — Какой же ты мерзкий, — выдыхает он. — Врешь, извиваешься и даже в глаза нормально смотреть не можешь. Больно. — Простите, — дыхание замирает. Очень страшно. — Если ты хочешь, чтобы хоть кто-то общался с тобой, начни их уважать. — Хорошо. К глазам подступают слезы, но увести взгляд нельзя, заплакать нельзя и приходится сжимать зубы, впиваясь пальцами в бёдра. — От тебя одни проблемы, — продолжает ворчать психолог. — Разве нельзя вести себя просто адекватно? Как же я устал слушать все эти жалобы на тебя. Если ты такой придурошный, почему бы тебе не перевестись в школу для отсталых? Больно. Как же больно он вжимает пальцы в лицо Уилла. — Простите. Глаза в глаза. Нервирующе. Мерзко. Чересчур откровенно, похоже на то, будто ему в душу лезут, рвя всё живое по пути. — Убожество. Уилл сжимает зубы ещё сильнее. Холодные серые глаза, пятнистая, серая кожа. Психолог, от него так неприятно пахнет. И перед глазами расплывается всё, превращаясь в одну отчетливую картинку. Окровавленный, рыдающий от боли психолог. Уилл моргает. Часто-часто и психолог отпускает его. Картинка тоже пропадает. — Вали, жду на следующей неделе. Считай сегодня научил нормально смотреть в глаза. Наконец-то. Уилл пулей вылетает из кабинета. Не попрощавшись. Иначе бы пришлось смотреть в глаза, ведь это нормально, ведь так надо. А по щеки то уже намокли. От страха, обиды или того, что он искренне пожелал смерти другому человеку? Неа. Он просто устал. Просто устал… Уилл прячется в одном из кабинетов, камнем падая на стул. Тихо. Всё разошлись по домам. А на душе так противно. Хочется стереть с сетчатки глаз воспоминание о зрительном контакте. И Уилл растирает глаза. Больно. Челюсть тоже болит. И шея. А ещё это навязчивое сомнение. Да, они с Ганнибалом уже пару лет общаются разве что по школьным делам. Они так далеки друг от друга сейчас. Но Уилл кожей чувствует, что на каждом умершем в этом городке стоит его роспись. Искусство в его самом уродливом виде. Но ведь и правда Уилл такой мудак. Просто прибежал докладывать на бывшего друга без единой внятной причины. Правда хотел внимание привлечь? Чье? Или настолько обижается, что теперь он совсем один? Настолько, что готов подставить того, кого считал близким? Уилл пинает свой рюкзак. Упирается локтями в колени, а ладонями в глаза. Всхлипывает. Шмыгает. Плачет так, что не сразу чувствует осторожное прикосновение к уху, а точнее порядке волос. Вздрагивает, а глаза, и так уставшие за сегодня, находят карие, тёмные глаза. Ганнибал расположился на коленях перед Уиллом, осторожно кладя руку ему на шею и подсказывая, где есть местечко для его головы. И вот. Они в тишине так сидят. Не совсем в тишине. Уилл всхлипывает на его плече, ему в шею. Странное это чувство, плакаться тому, кого за убийцу считаешь, тем более после того, как ему не поверили. А Ганнибал нежно поглаживает его по голове. Ничего не говорит, наверное, и не стоит. — Уилл, — шепчет он. — давай дышать вместе? — Зачем, — измученный своими слезами, бурчит он. — Голова болеть не сильно будет, да, и успокоиться стоит. Уилл сжимает его плечи. Хмурится. — Нет, — отрезает он. — Почему? Уилл ничего отвечает. Ганнибал же тяжело выдыхает, приобнимая его. — Нет, так нет, — голос такой спокойный. — Ганнибал, — Уилл сжимает его плечи, мня рубашку. Интересно, он бы позволил это ещё кому-то? Весьма сомнительно. — Ты же не убийца? — выдыхает он. — Ты имеешь ввиду, не местный ли я серийник? — Ага. Ганнибал пару секунд молчит, а потом смеётся. — Глупость какая-то, как тебе вообще в голову это пришло? — но почему-то прикосновение к шее пугает. Словно стоит Уиллу ответить не так, и её ему свёрнут. — Мне снится один и тот же кошмар. Вот и всё. Спасибо, что ответил. — Не за что, — Ганнибал слегка отстраняется, заглядывая ему в глаза. Улыбается. — Я скучал. Удар ниже пояса. Уилл слегка морщится. Больно, очень больно. Нельзя же так? — Понятно, — холодно парирует он. — мне пора домой. Отец будет волноваться. Уилл так быстро уходит, что не находит и мгновения посмотреть на Ганнибала. Но собственно, ему это и не надо. Он спиной чувствует этот взгляд, от которого так легко расползаются мурашки, от которого так легко становишься зависимым. *** Молодая девушка. Платье мокрое. В крови. Складки на одежде выстроены с пугающим изяществом. Особенно много крови на спине. Из неё торчит проволока, но это не самое главное. На ней рыбацкая сетка зацеплена, как крылья. — Черт, — из рук Уилла падает удочка и всё остальное, что он с таким трудом оттащил в такую даль. — Почему именно здесь? Ко рту подступает желчь. Из девушки сделали надгробного плачущего ангела. Полиция, скорая, да, даже ФБР и все окружили Уилла, словно, он хоть что-то может сказать. — Жесть, да, этот ублюдок обмотал проволоку об её позвоночник, чтобы крылья прикрепить, — тут взгляд мужчины натыкается на Уилла, и он поджимает губы, кидает осуждающий взгляд на полицейского. — Я думал вы его отпустили уже, пусть идёт домой. — Да, мы его отца ждём, — оправдывается другой. — Ты глянь то на него, как-то небезопасно отпускать его одного. — А, то есть то что он тут стоит и рассматривает эту жесть – это нормально? Полицейский тяжело вздыхает, растирая переносицу. Хмурится. — Увидел же уже, что скрывать ещё? — Ага, пусть любуется этой жестью, — парирует другой. А Уилл молчит. Сердце долбит в ушах, заставляя сжиматься. Эта издёвка над трупом, превращение в живую статую, хоть и гниющую. Но так изящно, что мороз по коже. — За что её так? — голос ломается, становясь пискляво тихим, но Уилл все-таки спросил. Нашёл в себе силы. Мужчины хмурятся и тяжело вздыхают. Одновременно. — Она делала всё, чтобы перестроить это место под фабрику какую-то что ли, не углублялись пока в это, — пожимает он плечами. — Видимо кто-то другой решил, что это место важнее её жизни. — Даже тяжело поспорить, — бурчит кто-то в ответ. — Рыба здесь шикарная было бы жалко вымри она из-за отходов. — Ага… И их взгляды останавливаются на теле. Мирно рыдающим ангелом, который больше никогда не вздохнет… — Уилл, ты как? — отец кладёт ладонь ему на плечо и старательно избегает взглядом этого. А Уилл всё смотрит и смотрит. Щурится. Ганнибал знал про это место от Уилла, но в принципе много кто ещё о нём знал. Но внутри что-то кричит. Орёт. Испуганно сжимается. Идеально выстроенная скульптура из живого человека. — Пап, — Уилл делает шаг назад. — это так ужасно. Кивок. Конечно, как быть не согласным? Это уродство. Мерзость. Полиция рано или поздно найдёт его, посадит, а может его ждёт даже смертная казнь. Сердце волнительно стучит. Лишь бы это правда не был Ганнибал. *** — Ну, и что ты почувствовал увидев труп? — ирония пропитывает голос психолога. Мерзко. Глаза покрасневшие, а ещё он шмыгает. Очень часто хмыкает. Как же это отвлекает Уилла. Хочется домой. — Мне было страшно, — бурчит он. Отмахнуться базовыми ответами, врать, притворяться нормальным и не думать. Всё это легко, но смотреть в глаза… Ощущение, словно к белку Уилла прикасаются большими пальцами и давят, давят, давят… — Правда? Кажется, такой, как ты… Даже здесь издевается. Даже видя, как руки Уилла дрожат, видя синяки от недосыпа, он давит. Но Уилл не думает. Он где-то далеко, там где красные капилляры имеют гораздо большее значение. — А может ты убийца? — яд из рта психолога не прекращается. Внутри что-то трещит по швам. И он встаёт. Резко. — До свидания, — шипит он, а психолог оказывается за его спиной. Странное давление. Странный запах. Вот что так сильно раздражало, вся комната пропитана странным сладковатым запахом. Голова кружится. Тошнит. Выйти, надо выйти, быстрее. Но не получается. Руки на шее, так страшно. Его сейчас убьют? Обдолбанный психолог свернёт ему шею за грубость? А Уиллу подходит такая смерть. О многом говорящая. Как у «плачущего ангела». Давление становится сильнее, а Уилл лишь вцепляется ногтями в психолога. На глазах наворачиваются слезы. Он должен что-то сделать. — Такому ничтожеству лучше умереть, не думаешь?— шипит психолог в ухо и как же мерзко пахнет у него изо рта. Он уже собирается сжать посильнее, как открывается дверь. Он тут же прячет руки за спиной. Уилл тяжело вздыхает, получая каблуком по ноге. Какие же изящные лакированные туфли у психолога. И зачем они ему, если воняет от него, как он гниющего заживо? — Здравствуйте, — Ганнибал наклоняет голову, оглядывая их. — Наш классный руководитель просил передать вам результаты тестирования. Он спокойным шагом проходит к столу, а взгляд внимательно ползает по им обоим. Но это не страх, даже не любопытство. Он будто проверяет идёт ли всё по плану. Наконец-то отворачивается. Кладёт стопку бумаг, поправляя её, и снова с интересом заглядывает в испуганные глаза Уилла. Улыбается. — А вы ещё долго? — он щурится с таким удовольствием, словно вот-вот и получит долгожданную вкусняшку. — Уже закончили, — жёстко отвечает Уилл, перебивая психолога. — Хорошо, тогда, как насчёт прогуляться? И Уилл кивает. Шаг к нему, как шаг в безопасную зону. Здесь его не запятнают. — А ты знаешь, Ганнибал Лектер, что твой дружок Уилл, подозревает тебя в убийствах? — как же сладко произносит это психолог. Уилл чувствует себя десертом, в который все тыкают вилками, пытаясь решить кому же он достанется. А можно он сам это решит? Он слегка хмурится, утыкаться взглядом исподлобья в Ганнибала. У того плывут уголки губ сначала вверх, а потом он все-таки давит улыбку. Он приподнимает брови, быстро кидая на Уилла взгляд. — У нас игра такая, — хмыкает Ганнибал. — Но к Вам у меня вопросы есть, — упирается взглядом в психолога. — Кто дал вам право разглашать то, что сказано между вами двоими? Не люблю, когда игры портят так нагло. — Игра? — психолог непонятливо смотрит сначала на Уилла, потом на Ганнибала. — Не лезьте, куда Вас не просят, — шипит Уилл. Психолог затыкается, но этот взгляд. Если оценки снова упадут, то проблем не оберется. Но плевать. Не сейчас. Он не готов молчать. Не готов быть придушенным. — Наконец-то свежий воздух, — вздыхает Уилл, перешагивая школьный порог. Улица, солнце подогревает затылок, а остаток дня свободен. Ганнибал рядом и почему-то от этого спокойнее. Спокойнее, что не смотря на подозрения Уилла, он всё равно на его стороне. — Ты как, Уилл? — Ганнибал осторожно, но уверенно кладёт руку ему на плечо. — Как себя чувствуешь? Слышал, ты нашёл труп? — Ах, да, труп, — он морщится. — Достало, — он поднимает взгляд на Ганнибала, тыкая ему в грудь. — Да, это противно, кровь, человеческие внутренности, та боль, что приносит смерть, но почему я должен этого бояться? Я не почувствовал ничего, когда увидел её. Разве что облегчение. Теперь моё любимое место для рыбалки поживёт чуть дольше. Почему её смерть вообще должна меня волновать? Он пинает камень, хмурясь. На глазах вступают слезы. Сжимает воротник Ганнибала. — А ещё он заставляет смотреть ему в глаза, — Уилл поднимает взгляд на него. — Бесит. — А почему ты вообще к нему ходишь? — Ганнибал осторожно кладёт руки ему на спину, приобнимая. Уилл возмущённо отталкивает его, но скорее из-за необходимости ходить туда-сюда и размахивать руками. Сколько возмущения в нём накопилось… — Я достал всех преподавателей. Они говорят, я грубый, — ворчит он. — Ко всему, мне правда тяжело смотреть в глаза. Отвлекает. Думаешь о том, какие эти белки до ужаса белые или наоборот жёлтые… Вот и довёл всех учителей по очереди. Вынести меня не могут. Сказали, либо иду к психологу, либо валить меня будут. Думают, что помогают мне. Ганнибал проходит пару шагов, садясь на ступеньки. Но всё равно внимательно наблюдает за ним. И смотрит так. Кошмарно. Мурашки по спине. Уилл подсаживается рядом, вытягивая ноги. Кладёт голову ему на плечо. Просто она гудит. Так легче. — Забавно, — Ганнибал слегка наклоняет голову, прикасаясь ухом к Уиллу. — тебе, как обычно не везет. Уилл слегка хмурится, пиная Ганнибала. — А ещё мне было одиноко. — М? — Ты отдалился. — Мне казалось, что это ты отдалился. — Неправда, до этого ты не давал мне это сделать. — До чего? — До Аланы. Виснет пауза. Но Ганнибал не дёргается, дышит так же спокойно, а какое-то ощущение подсказывает, что он улыбается. Странный какой-то. — Я просто знал, что всё равно или поздно наладится. — Потому что у меня нет никого кроме тебя? — Уилл горестно хмыкает. — Вот сдружусь с Джеком поплотнее, потом плакаться своей Алане будешь. — Дурак, — Ганнибал заливается смехом, выпрямляясь. Встряхивает волосы Уилла, который недовольно отстраняется. Ганнибал наклоняется чуточку вперёд и оказывается лицом к лицу с ним. Улыбается. — Уилл, — он щурится так счастливо. — мы просто друг без друга не сможем. Так что пауза, так пауза. Всё вернётся на круги своя, и если надо подождать, я подожду. — Кто угодно сможет без другого человека, — холодно парирует он. — Мы люди, а люди мерзкие существа, приспосабливаются ко всему и готовы смириться со всем. — Уилл, ты и правда дурак, — Ганнибал не отрывает взгляда, так смотрит, что мурашки по спине Уилла устраивают настоящую войну. Сердце замирает. Если бы всем в глаза смотреть было бы так приятно, то проблем бы и не было. Никаких. Никогда. Ганнибал опускает взгляд, отстраняется и берёт руку Уилла в свою. Прижимает его костяшки к своим губам. Нежно. И странно. Они же друзья. Они парни. Но Уилл решает не напоминать об этом. Просто отводит взгляд. — Поцелуй – это своего рода каннибализм, — неожиданно высказывает Ганнибал. И сердце падает на асфальт. Прекрасное мешать с ужасным – в этом вся его суть. Уилл отворачивается. Всё равно уши рдеют. Плевать, что и как сейчас скажет Ганнибал, прохладный ветерок и пекущее солнце наклеит пластырь романтизации на любые раны. *** Кровь капает на лицо Уилла. Капает и капает, а он лишь тяжело дышит. Закричать бы. Позвать на помощь. Но даже двинуться не получается. Он вдыхает запах крови и воды. На его груди лежит труп «плачущего ангела». Её кровь стекает по Уиллу. Её позвоночник выкрыт так, словно его можно было бы застегнуть. Как человек смог такое сделать над другими человеком? Вырвать часть позвоночника, обмотать проволокой и вставить обратно. Крылья медленно шевелятся. Вверх-вниз. Она оплакивает Уилла? Он мёртв? И картинка резко пропадает вместе с тем, как у него получается сесть. По спине стекает что-то. Он нервно стягивает с себя футболку. Пот. Глаза на мокром месте. Тяжело дышит. Страшно до жути страшно. Покрывало мокрое. Сил менять постельное бельё нет. Интересно, придаёт ли ему это человечности? Ведь в таком преломлении её смерть правда испугала Уилла. Он кидает полотенце на кровать и ложится на бок. Главное не на спину. Так, если это повторится, то хотя бы не на нём лежать будет. — Уилл? Уилл? Шею мягко припекает, а лицо так удобно расположилось на чьей-то руке. Не рука Уилла. Иначе не было так удобно. Ко всему пахнет приятно. Ладонь. Тёплая. Кожа слегка грубоватая, но всё равно так хорошо… Уилл немного ворочается на ней и разлепляет глаза. — Ганнибал? — сонливо бурчит он. — М? Поднимает голову, моргая. — Спи дальше, — тихо шепчет он ему в ухо. — Просто ты тяжело дышал. Подумал, что тебе кошмар снится. — Они всегда мне снятся, — растирая глаз, ворчит Уилл. — А ты когда успел со мной сесть? С Аланой же обычно сидишь. — Она сегодня не пришла. — Понятно. Ганнибал так внимательно выглядывается, будто Уилл ещё что-то должен сказать. И что же? Пусть выздоравливает? Но он не говорил, что она болеет? — Жаль? — Тебе неприятно со мной сидеть? Уилл игнорирует это вопрос. Лишь сонливым взглядом утыкается в исписанную доску. Сколько надо будет написать, а так лень… — Ганнибал. — М? — Потом дашь свой конспект, — утвердительно бурчит он. — И это… Молчание. Уилл смотрит на него так внимательно. Вот-вот и наберётся сил попросить… Ганнибал слегка наклоняет голову, недоуменно улыбаясь. Облизывает губы. Красивый. — Можно к тебе на ночёвку? — Зачем? — щурится, явно любопытство давит. — Мне стыдно отцу сказать, но мне одному спать чересчур страшно. Даже собаки не помогают, — почему то взгляд отводить не хочется. — Взрослый вроде, но эти сонные параличи… — Конечно, приходи, я только рад буду. Уилл поджимает губы. Благодарит он лишь тем, как беспомощно смотрит глаза в глаза Ганнибалу. И лишь на секунду отводит взгляд. Алана сидит, как ни в чем не бывало с Марго. Ганнибал посмеивается с таким наслаждением. — Говорю же, ты дурак. *** Ночёвки у Ганнибала одновременно и лучшее и худшее, что может быть. Ладно, только лучшее, но ему знать об этом не обязательно. — Лет сто не оставался у меня, — абсолютно счастливо он выкладывает стейк. — Тяжеловато для ужина, не думаешь? — Уилл сомнительно поднимает на него взгляд, а он лишь тяжело вздыхает. — Приходи ко мне почаще, тогда, возможно, мне не захочется хвастаться каждым открытием в кулинарии, которое я делаю, — недовольно бурчит он. — Тебе полностью описывать все, что делал с этим мясом? — Начиная с убийства? Не думаю, что это подогреет аппетит. — Это купленное. Уилл поднимает сомнительный взгляд, а Ганнибал закатывает глаза. — Почему ты всегда подозреваешь меня в чём-то странном. — Мммм, — Уилл отрезает кусочек мяса и прожевывает его. — Какой прекрасный вкус, Ганнибал, да, ты талант!!! — Тему не переводи. — Злой ты, — он поднимает на него заискивающий взгляд. — Правда вкусно. — Приятно слышать, — он складывает руки на груди, хмурясь. — так что насчёт подозрений? — Ты серьёзно хочешь поговорить об этом? — Если ты реально думаешь, что я могу быть убийцей, — насколько же отчитывающие интонации. — то да. Мне это важно. — Ганнибал, — он прячет глаза в тарелке. Жуёт. Странно. Мысли о чьей-то смерти вообще не сбивают аппетит. Или сбивают. Крылья из рыболовной сетки… — Каждое убийство – это произведение искусства, — Уилл морщится, сжимая вилку так, что пальцы белеют. — Элегантно выстроенные складки на одежде. Социальный и культурный подтекст. Это же буквально издёвка преподнесенная с бантиком. Ганнибал спокойно жует, не отрывая взгляда от Уилла. — И что ты чувствуешь от всей этой картины? Восхищение? Так и напрашивается это сказать. — Даже сейчас называешь это картиной, — ворчит Уилл. Ганнибал приподнимает брови и вздыхает. — Так что? — Что ты хочешь услышать? — Уилл горько хмыкает, а на глазах чуть ли не слезы выступают, откидывает голову, тяжело выдыхая. — Ну, уж нет. Я нормальный. Страх. Эта улыбка. Этот взгляд. Ганнибал кладёт вилку с мясом себе в рот. Жует. — О чем тебе снятся кошмары? Уилл вздыхает, сжимая зубы. Упирается взглядом в него, словно глазами можно переспорить. Наконец-то. Он докажет, что входит в этот измерительный предел нормы. — Та мёртвая девушка, — практически гордо произносит Уилл. — Подробнее? Уилл продолжает удерживать контакт со столь же упертыми, но гораздо более нежными, карими глазами. Ганнибал с вилкой во рту наклоняет голову и улыбается. — Она лежала на мне, а её кровь стекала по мне, — жёстко проговаривает Уилл. — Больше на эротический сон похоже. Виснет пауза. Уилл резко поднимается из-за стола, каждый шаг даётся тяжело. Мучительно. Он нависает над Ганнибалом. Он решил поддержать эту войну. Раз ему так хочется сделать Уиллу больно, то он сделает в ответ. Осторожно прикасается к щеке, пока Ганнибал молча наблюдает. Уилл проводит большим пальцем, поглаживая его. — Мне правда жаль, что Миша умерла, — выдавливает Уилл. Глаза такие холодные. Тяжёлый взгляд, который, наверное, будь он от кого угодно, Уилл не выдержал бы. — Я не одинокий, — вздыхает, отворачиваясь Ганнибал. — У меня есть ты. — Одинокий. Я плохой расчёт. — Расчёт, вполне, плохой, — он горестно посмеивается. — Но ты не расчёт, Уилл. — Но и не друг. — Друг. В моём мире, ты мой друг. Уилл тяжело вздыхает, измученно отворачиваясь. Подхватывает тарелку. — Я правильно помню, что ванная на втором этаже? Я первым пойду мыться. — Как тебе удобнее. И, да, всё правильно. Рядом с комнатой Миши. Ванная смывает это странное ощущение, которое повисло кажется на каждой частице тела от волос до ногтей. Тошнота медленно проходит, а голову больше не мутит. — Ганнибал, а у тебя есть рубашка какая-нибудь? — Уилл заходит в комнату в одних трусах. — А то я перепутал, взял две школьных. Какой же странный и интересный взгляд проходится по телу Уилла. Ганнибал быстро, еле заметно облизывает губы и сглатывает. Печали, как ни бывало. — Сейчас что-нибудь найду, — кивает он. — Тебе же без разницы, какого цвета? — Да, хоть в единорожках, — фыркает Уилл. — Просто если я лягу так, ты спать не сможешь, только смотреть на меня будешь. — Что? — Что? — и улыбается. Можно не замечать, что угодно, но внимание Ганнибала чересчур приятно, чтобы абсолютно его игнорировать. И этот взгляд… Влюблённый. Внимательный. Счастливый. Пугающе счастливый. Ганнибал слегка приподнимает брови, запуская пальцы себе в волосы. Взъерошивает их. — Уилл, а ты до жути коварный. — Без пижамы все-таки спать? Наконец-то Уилл надевает чёрный мягкий лонгслив. Длинноват чутка, но какая разница? Он задирает рукава, наблюдая за жадным взглядом Ганнибала. — Если поцелуй – своего рода каннибализм, то как называется твой взгляд? — Уилл садится на кровать, а потом ложится раскидывая руки и ноги. — Черт побери, какая же кровать мягкая. — Я в ванную, юный провокатор, — закидывая полотенце на плечо, Ганнибал игнорирует вопрос. — А что только ты получишь стриптиз? — хмыкает Уилл, намекая на пижаму в руках. — Как обидно, так хотел посмотреть на звезду нашего класса, гордость школы, гений искусств и естественных наук без всего этого накидного пафоса. — Уилл, тебя когда-нибудь убьют за острый язык. — Воу-воу, — он приподнимает брови, ухмыляясь. — В очередь. У тебя приоритетное право на это. Ганнибал резко откидывает вещи на стул и обходит кровать. Упирается коленом в её край. Слегка нависает над Уиллом. Стягивает рубашку через голову. Пресс. Небольшое, явно не особо давно появившиеся, количество волос на груди. Родинки. От родинки к родинке взгляд медленно плавает и Уилл сглатывает, прикусывая губу. — Доволен? — нежно-нежно, но с иронией, спрашивает Ганнибал. — Я шутил, — щурясь, бурчит он, а потом закатывает глаза, откидываясь на кровать. — Что я там не видел. Ганнибал слегка смеётся и снова берёт свои вещи. — Будешь ждать меня или ляжешь спать? — упираясь лбом в дверной косяк, уточняет он. Уилл молча натягивает одеяло на себя и свет в комнате гаснет. Лишь через минут двадцать он чувствует, как тот ложится рядом. И теперь по-настоящему наконец-то засыпает. Но все-таки просыпается посреди ночи. Рядом никого нет. А вот в проходе… Ганнибал. Руки в перчатках, белая рубашка на нём тоже в крови, а глаза такие холодно-довольные. Окно открыто. Уилл не двигается. Да, он уже совершил ошибку открыв глаза, но его преимущество – сонные параличи. И холодные глаза находят его. Ганнибал улыбается, по-доброму так. Снимает перчатки, кидая их на стол, но рукава в крови. Он садится на Уилла. Да. Прямо на Уилла. — Интересно, как в твоём воображении она лежала на тебе? — Ганнибал осторожно наклоняется полностью ложась на Уилла, шепча в самое ухо. — Уилл, тебя это возбуждало или восхищало? — он прикусывает его ухо, а потом выпрямятся. — Собственно не важно. — руки на шее, Ганнибал наклоняет голову, улыбаясь. — Потерпи немного? Я постараюсь без синяков. Уилл задыхается, но не двигается. Лишь пытается схватить ртом воздух, которого всё нет и нет. Забавно. За спиной Ганнибала висят оленьи рога. Перед глазами все так плывёт, что он сливается с ними. Олень долбанный. — Милый мой Уилл, — с улыбкой выдыхает Ганнибал и целует его. Уилл испуганно сглатывает, словно его не поцеловали, а минимум притопили. Даже удушение пугало его меньше. Но его целуют. Мягко. Влажно. Поедая. Нежно. Поцелуй – своего рода каннибализм. — Спокойной ночи. Просыпается Уилл каким-то чудом на других простынях с мирно спящим Ганнибалом под боком. Чисто. Перчаток нет. Крови нигде нет. Лишь боль в шее. Ганнибал проводит рукой по волосам Уилла и разлепляет глаза. Сопливый такой. Хотя понятно, полночи не пойми где шандарахался. — Как спалось? — Ганнибал так спокойно улыбается. И то понятно. Маньяк серийник. Вряд ли придушить друга для него особое событие. Уилл ощупывает шею, с потом губы. Хмурится. Оглядывает Ганнибала. — Нормально, — отсекает Уилл, садясь. — Надо в школу собираться. — Хорошо, я пока приготовлю завтрак, — взгляд всё же фиксируется на шее Уилла. Там точно есть синяки. Однозначно. По глазам понятно. — Только не яичницу, — бурчит Уилл. — Что угодно кроме неё, — он проводит взглядом по полу, а потом утыкается взглядом в Ганнибала. — Не будет водолазки какой-нибудь, а то горло першит странно. Окно ночью не открывал случайно? — Не открывал. После той ночи нашли аж два тела. Двух любовников. Уилл не углублялся в статьи. *** Психолог снова обдолбан. Это становится понятно лишь от запаха стоящего в комнате. Мерзкая ссанина и ещё что-то сладкое. Уилл преодолевает порог в каком-то тумане. Соображать не может. Зачем? Зачем он зашёл, чувствуя всю эту опасность? А теперь руки в крови. Точнее статуэтка. — Уилл! — Ганнибал надевает перчатки, оглядывая его. — Поможешь? Надо убрать всё, что говорит о твоем присутствие здесь. Кивок. Скупой. И Уилл тоже натягивает перчатки. Сердце должно стучать громко-громко? Он должен бояться? Должен же. Но всё, что он чувствует это пронзительную тишину. — Уилл? — Ганнибал слегка наклоняется, заглядывая в глаза. Прикасается окровавленной перчаткой к щеке Уилла, размазывая кровь по нему. — Как ты? Уилл слегка хмурится, а потом встряхивает головой. — Что мы сделаем с ним? — он кивает головой на труп. — Можно же позвонить в полицию? Он правда пытался убить меня. Это самозащита. — А как докажешь? — Ганнибал пожимает плечами. — Полиция в нашем штате – шуты и клоуны. — тут на лице появляется улыбка, которую он быстро давит. — У меня есть идея получше. — Какая? — Мы подстроим это убийство под местного серийника, — Ганнибал всё же улыбается от уха до уха. — Ему +1, а нам ничего. «Подстроим». Уилл горько хмыкает и кивает, полностью подчиняясь Ганнибалу. Полностью позволяя ему манипулировать собой. И к концу дня к дереву оказывается прибит стул и психолог, который на нём сидит. Вся кожа с грудной клетки снята. — В темноте кровь кажется чёрной, — выдыхает Уилл, отдаляясь от этого проклятого дерева. Ганнибал пожимает плечами. — Всё хорошо, Уилл. Тебя не поймают. Кивок. — Как ты? Отмахивается. — Уилл. И он поднимает глаза, на которых застыли слезы. Тёплый ветерок подталкивает их друг к другу, но одновременно создаёт целую пропасть. — Поцелуй меня снова, — шепчет Уилл. *** В школе Уилл, наверное, впервые получает столько обеспокоенных взглядов от Ганнибала. Или любопытных? Скорее любопытных. Уилл так и не ответил ни на один его вопрос внятно, а он же любитель заунывных рассуждений о каждой пережитой эмоции. Всё равно придётся говорить. Но потом. — Уилл? Ты в порядке? — очередной раз за день спрашивает Ганнибал. Алана слегка пихает его в бок. — Что ты его допытываешь? — бурчит она, хмурясь. — Только сильнее нервируешь же. — Все-таки он знал психолога, а тут… Такая смерть… — как же прекрасно Ганнибал изображает испуг. Сочувствие. Беспокойство. Интересно, а он хоть что-то чувствует? Вот Уилл явнно слишком много. Голова гудит от этого. Дико гудит. — Ганнибал, — Уилл отводит взгляд в окно. — Прекрати. Солнце причиняет боль. Голова, ох, бедная его голова… — Ты о чем? — по интонациям слышно, как Ганнибал слегка хмурится. — Я не жертва. — Ты жертва. — Я флиртовал, — наконец-то хоть что-то признает Уилл. — Просто на твоём языке. Алана переводит непонятливый взгляд на Ганнибала, словно ожидая пояснения, но тот расплывается в улыбке. — Я знаю. — Эээ? Что между вами, парни? — Алана слегка морщится, но ответа нет. Лишь взгляды.