Дом, который...

      Порочный — а он именно порочный, я уверен в этом — круг разорвался вместе с грохотом распахнувшейся двери спортзала. Я бы так и смотрел на Помпея, лежащего на полу, захлебывающегося в собственной крови, но страх, что нас застукали, поймали за этим — этим — был сильнее, и я обернулся.       И тогда я впервые увидел ее. Многие видели ее впервые, да и даже те, кто видел раньше, могли ее не узнать. Хотя, откуда мне знать? Я-то был из тех, кто никогда раньше ее не видел.       Когда она пошла — побежала, — стук дерева о лакированный пол отскакивал от стен и заглушал любые голоса, любые возгласы и шепотки.       Тук-тук-тук.       Тогда мир закружился перед глазами. Я слышал крик, женский, но такой пронзительный. Не визг, а крик, рев, и меня волновало только одно: как бы воспитатели не сбежались на этот призыв о помощи. В носу застрял въедливый запах железа, в ушах — крик, который превратился в комариный писк.       Почему-то никто не вспомнил ее. Я задал только один вопрос (один! Я запомнил, что здесь не любят вопросов), но все мои соседи сделали вид (или это правда, а мне писк просто почудился), что ничего не видели, а Табаки затянул какую-то заунывную мелодию на губной гармошке. Такую несчастную, что меня вывернуло прямо на пол рядом с кроватью.       И я правда поверил в то, что мне показалось. Что не было ни Помпея, ни этой странной девушки. Но вожак Псов так нигде и не появился, а потом... Потом, в ночь принятия Нового Закона, я понял: да, мой мозг действительно не мог выдумать что-то подобное. Понял, что сейчас именно она сидит на полу и гладит сидящего рядом Сфинкса по лысой голове.