Жар птица

«Надо любить жизнь больше, чем смысл жизни».

Федор Достоевский

      В нос ударил неприятный металлический запах, и сознание шевельнулось, сделав колоссальный шаг к бездне, где внизу виднелось белое, приглушенное сияние, а буйные волны Арктического океана шумели в бескрайности. Слуховой канал прорезал шипящий звук, скрежещущий по еще помутнённому разуму, но тело четко реагировало на источник звука.       Хладнокровное тело рептилии коснулось левого запястья, игриво скользнув кончиком хвоста вверх к предплечью: змея бережно мазнула раздвоенным языком по мертвенно бледной коже. Хрупкое тело содрогнулось, и чешуйчатое создание недовольно прошипело, двигаясь в сторону. Зазвучал звенящий удар граненого стакана о стеклянную поверхность письменного столика, раздражённое постукивание мужских пальцев по тому же предмету мебели, и лай собак — этих мерзких псин, от которых пришлось удирать около получаса.       «Этого не может быть, просто не может быть! Чёрт. Чёрт. Чёрт! Где я ошиблась? Где я допустила ёбанную ошибку?».       — Моя милая… — Каскад низкого, сипловатого голоса на мгновение затих. В такие моменты она ясно создавала в уме его облик: тонкая линия губ растянута в безумной улыбке, а глаза, сверкающие как сапфиры, жадно разглядывают тело его «жертвы», беспомощно распростертое на холодном бетонном полу. — Чего же ты, Грейнджер… Вставай! Возьми в свои трепещущие от страха руки нож! Направь его на меня, как несколько месяцев назад. Давай же! — его голос рвался на крик, а острая линия идеальных скул заметно заёрзала. На бледном, грациозном лице мелькнула адская смесь бушующей злости и всепроникающего возбуждения, как будто наполненная до краёв чаша терпения вот-вот переполнится. Две верхние пуговицы белоснежной рубашки были расстегнуты, придавая ему легкую неопрятность, словно он был на грани между изысканностью и хаосом.       Девушка не смела распахнуть свои глаза, щиплющие от горьких слёз. В глубине души её единственным желанием была — смерть, способная избавить эту обезумевшую душу от мук её необыкновенной жизни. Это была Гермиона Грейнджер, или, как ласково звали её друзья из России, «Жар-птица». Эта тёмноволосая бестия своими манерами и везением легко вырывалась из трясин хаоса, оставаясь чистой и сухой, провоцируя у Драко нервозность. Более того, она умудрялась пробуждать в нём восхищение, ведь никто, включая его самого, не мог ускользнуть из его цепкой хватки — кроме неё, трижды. Четвёртая попытка обернулась крахом. Он схватил её лишь в аэропорту, не ведая, куда мчится эта безумная. Лишь уронив взгляд на паспорт с двуглавым орлом, он осознал, что ей повезло избежать быть разорванной на части его безжалостными любимцами. Стоило ли ей демонстрировать своё непоколебимое эго? Она не знала. Каждый удар её храброго сердца стремился пронзить глотку мужчины.       Она не могла даже в мыслях уложить: с каким видом и выражением лица осмотреть статную фигуру её «дружка». Конечности побаливали. Его безмозглые, неповоротливые слуги не смогли даже правильно нацепить наручники. Какая несуразица и вздор. Их так называемая «любовь», переходит на новый уровень. Этаж выше гласил: «Умей отвечать за свои ошибки и неудачи, а поплатишься ты жизнью». Желчная улыбка красовалась на миловидном личике Грейнджер. Она и вправду не чувствовала на кончике своего юркого язычка хоть какого-то привкуса самообладания и сдержанности.       — Почему ты молчишь? Гермиона, куда исчезла твоя уверенность?        Она издала жалобный звук, похожий на вой одинокого шакала, потерявшего стаю.       — Закрыл бы ты свой поганый рот, Малфой, — ухмыльнулась Гермиона, медленно приоткрывая глаза и щурясь от яркого света. — Откуда в тебе столько смелости? Отродье…       — О, я вижу… Ты не утрачивала своего шарма, достойно! — Драко, вскочив с места, одним широким шагом сократил расстояние между ними. Носик его лаковых, идеально отполированных туфель коснулся её бледной груди, и из приоткрытых уст вырвался стон.       — Всего-то, стоило лишь хорошенько опоить тебя снотворным, — произнес Малфой, с наслаждением наблюдая, как дрогнули мускулы на её лице. — Помнишь? Как ты любезно приняла «презент» в кафе? О… Знала бы ты, как долго мне пришлось уговаривать этого официанта, но мои ребята справились.       — Тварь, сучий сын.       — Оставь при себе бранные словечки, любимая. Ты проиграла. — На бледном лице отразилась хищная улыбка. Платиновые волосы были зачёсаны назад, а несколько непослушных прядей спадали на лицо, из-за чего тот постоянно хмурился.        — Я ненавижу тебя Малфой! Ты ошибка природы, урод, которого на свет породила несчастная женщина! — волосы цвета гречишного мёда были разбросаны по бетонному полу: изрядно испачканными в собственной крови, и запутавшимися нитками касались изнеможенного лица той.        — Наверняка тебе хотелось сбежать в Россию, к любимым родственникам, — как бы между делом выдал он, — но увы. Урок будет повторяться, пока ты полностью его не освоишь.       «Боже, что я такого натворила в прошлой жизни».— Про себя подумала кареглазая, которая обеспокоенная данной негой совершенно не могла построить в своём разбушевавшимся сознании план очередного побега. Кинув встревоженный взгляд на отдалявшуюся змею, она начала судорожно перекатываться из стороны в сторону, чем вызвала в лице Малфоя крайнее удивление.       — Как мило, не получается, да? — фигура, стоящая неподалёку, невольно сдвинулась к столу. Он осторожно поднял желтоватый конверт письма, ловко зацепив его кончиками пальцев, и вновь окинул взглядом девушку, безмолвно раскинутую на полу. Удовлетворённо кивнув себе, он начал аккуратно отрывать края конверта. Ему не терпелось бросить взгляд на идеальный почерк, стремясь, с запредельным энтузиазмом, задерживаться на каждой запятой и точке. Он представлял, как Гермиона, прикусив губу, уютно устроилась в замшевом кресле. Раздвинув ноги, ласково касаясь внутренних частей бёдер, она сосредоточенно прописывала каждую букву. В воздухе звучал последний звук разрываемой бумаги, и голубоглазый выдохнул, полный блаженства. Со стороны Грейнджер не доносилось никаких шумов. Ухмыльнувшись ещё раз, Малфой запустил левую руку в свои блондинистые волосы, чуть запрокинув голову, и начал вслух произносить каждое слово, наслаждаясь моментом:

«Привет Драко. Сегодня я успешно смогла посетить тот музей о котором ты рассказывал мне одной декабрьской ночью. Я всё ещё помню те жаркие поцелуи и прикосновения к моему телу, и признаться, мне бы хотелось как можно скорее повторить те события. Я с превеликим наслаждением прокручиваю мгновения: когда твои холодные кончики пальцев впивались в мои ягодицы, сжимали их с такой силой, что я стонала надрывая голосовые связки. Когда они поднимались выше и сдавливали шею до рвавшегося из моей груди кашля. Твой сочащийся природной смазкой член, от которого у меня кружило голову! Ты наверняка прочтёшь это письмо когда я уже буду в России, и поэтому я бы хотела тебе немного пооткровенничать. Ведь это именно я, отравила твоего назойливого папашу! Именно я украла сотню тысяч с твоего счёта, и на все деньги купила себе дорогостоящие украшения и платья. Я, которая стащила из твоего сейфа те важные документы, и продала их Долохову. Какой же ты глупый, и до безумия влюблённый. Меня тошнит от одного лишь взгляда твоих искрящихся глаз в мою сторону. Надеюсь ты умрешь за решёткой тюрьмы. Ведь я никогда, никогда! Не прощу тебя!».

      В помещении царила гробовая тишина, повисшая, как тяжелое покрывало. Не слышно было ни зябких собачьих вздохов, собравшихся в кучку, чтобы разделить тепло, ни стрекотания сверчков за окном. Даже собственное дыхание словно растворилось в этой мертвой атмосфере. Всё его внимание сосредоточилось на том, как его собственность, не робея, потупилась взглядом к его покрасневшему от злости лицу, а в карих глазах светилось полное презрение. Нет, ему никак нельзя допустить того, чтобы она и дальше с отвращением глазела в его сторону. Это никак не вписывалось в его уравнение, с этим, оно никак бы не смогло решиться. Да как смеет, эта дрянь с таким надменным отражением в тёмных глазах смотреть в его сторону?       Мужчина подобрал её в кабаке, где юная Гермиона искала утешения, и она должна была знать своё место. Поднося свободную руку к лицу, он с силой сжал щетинистый подбородок, отпуская волнение, пока внутри него не разгорелось чудовищное желание. Неожиданно, мужчина с приятной наружностью стремительно подвинул столик, разом перевернув его, и тот с оглушительным стуком рухнул, оставив на прозрачной поверхности тысячи узоров, но так и не разбившись.       Волна неприятных ощущений растеклась по всему телу, на некоторое время она заглушила собой рвущееся желание обхватить холодными пальцами тоненькую шею, и сжать её до хруста. Видеть, как тело бьется в агонии, а из уголков глаз стекают солёные дорожки слёз. С пухлых уст срываются обрывистые стоны, мольба остановиться, но блондин и дальше бы продолжал сминать лебединую шею Его любимой Грейнджер.       — Ты, блядь забыла? Как я забрал тебя с той помойной ямы? Забыла? Как я тратил на тебя миллионы! Оплачивал все походы к гинекологу! Где знаешь… Ты подцепила столько заразы? Я закрыл глаза на то! Что тебя имели по трое… или даже шестеро мужчин!        Как же сладко, приторно до тошноты ощущалось её отчаяние. Оно буквально лилось через край. Малфой глубоко вдыхает в себя этот аромат сочащийся из её кожи, но неожиданно понимает, что ощущает совсем другое. В его глазах читалась растерянность, ведь шатенка сдвинула брови к переносице и смотрела на него с чувством отвращения. Да как смеет эта мелкая дрянь!        Гермиона, собравшись с силами, попыталась как можно увереннее вымолвить из себя слова:  — Ты слеп, Малфой! А душа твоя полна гнили. Ты, — самое низшее существо на этой планете.         — Спасибо за комплимент, мисс Грейнджер, — удовлетворенно улыбнулся Драко. Ловушка сработала, капкан захлопнулся и впился остриём в её душу.       Её попытки хоть как-то задеть его,— пыль среди книжных полок.         — Да не за что, ты этого достоин! — каждое её слово сочилось ядом: неприятно обжигало кожу, но мужчина держался умело.        Мужская рука потянулась к кобуре на поясе, и девушка нервно сглотнула вязкую слюну. Неужели он сейчас замахнется на её жизнь, угрожая выстрелом в голову? Она так коротка, чтобы завершать её таким образом. Но блондин не торопился, в его разуме зрел более безупречный план, а эта ситуация станет великолепной театральной завесой для его триумфа.       Он жаждет отомстить ей за её невыносимые выходки — за все те похотливые взгляды, что сжигали его душу, за прикосновения, за поцелуи. Она — лживая, тщеславная, зазнайка. Таких необходимо наказывать, а ещё лучше — отправлять на тот свет одним лишь нажатием на курок. Но может ли он, джентльмен, так просто расправиться с этой хитрой лисой? Нет, она должна в полной мере ощутить горечь своего провала. Его месть станет её худшим кошмаром: это не просто расчет, это искусство — вернуть ей каждую каплю боли, что она причиняла ему.       — Снимай одежду, — басистым голосом перебил тишину мужчина, а девушка сильнее сжалась калачиком и прикрыла покрасневшие глаза. — Ты что, оглохла? Снимай своё шмотьё! Или с ним быстрее разберутся мои псы! Одна команда, — твоё тряпьё разорвётся в клочья!        От неё разило ужасом, слёзы едва сдерживались, а к его личности испытывалось отвращение. Он всегда добивался своего, уверенно шагая по головам недоброжелателей. Теперь кареглазая сама заняла место в этом списке, собственноручно загнав свой неосведомлённый разум в ловушку бытия. Следует уметь расплачиваться за недочёты — цена будет выше жизни. Её окровавленное тело поднимается на колени, острая боль проносится по пояснице, и она осознаёт: попытки вырваться из хватки наёмников обернулись ценой собственных ран на фарфоровой коже. Драко с трудом удерживался, чтобы не засмеяться вслух, пока Гермиона дрожала, как осиновый лист. Грейнджер зажмуривалась, стремясь прогнать черные точки, вспыхивавшие перед глазами. Она хотела сжаться в эмбрион, лишь бы закрыть глаза и забыться, погрузившись в безмолвие, где не будет ни ярости, ни боли, только умиротворённый покой.       Высокая фигура вышла из мрака. Лунный свет озарил мужской силуэт, и тёмноволосая рефлекторно потупила глаза в пол. Гермиона тяжело сглотнула, чувствуя, как по стенкам гортани медленно сползает вязкая слюна. На неё смотрело чудовище — выродок рода Малфоев. Драко проникал в её душу взглядом, стремясь выудить, хоть каплю эмоции с её миловидного, но теперь отвратительного для него лица. Она была как кукла из тряпок: ни единого оттенка мимики, ни следа надежды в её взгляде. Вот он! Момент ликования, момент истины и равновесия. Признаться, в прошлом он никогда не встречал столь правдоподобные эмоции. В этом мгновении время словно замерло, и они оказались запертыми в комнате, наполненной тишиной и напряжением. С каждым мгновением, энергия между ними накаливалась, острилась до предела, словно сама вселенная ожидала, что произойдет дальше.       — Блузку, снимай её. Живо!        — Малфой… — голос дрожал словно натянутая струна, чем вызвал со стороны блондина очередной плевок в землю.        — Ты тупая? Мышка…         — Хорошо…        Гермиона в то же мгновение потянулась к пуговицам на окровавленной одежде. Дрожащие пальцы соскальзывали с неподатливых пуговичек, но по прошествию двух минут ей все же удалось разобраться с ними. Голубоглазый одобряющие кивнул, и одежда полетела в противоположную сторону.         — Дальше… Мышонок, дальше…       В ее голове всплывали тысячи замысловатых сценариев, как же ей удастся, с каким сладостным восторгом, отвлечь Драко, схватить со стола карманный ножик и вонзить его в бедро мужчины. Шатенка каждый раз морщилась, когда в сознании возникали картины возможных помех. Доберманов зарычали, словно обретая дар чтения ее мыслей. В воздухе раздался звон металлических наручников, и, лишившись всякой вежливости, она попыталась утереть свой аккуратный носик. Малфой шагнул вперед, наклонился и горячими губами коснулся виска Грейнджер. В этот миг она ощутила, как тошнота подступает к горлу. Словно в этом касании таилось что-то большее, чем просто физическое соприкосновение — это было мимолётное, трепетное чувство.       — Я ненавижу тебя, Малфой.        Блондин лишь криво улыбнулся, после чего запустил холодную руку под лиф, и со всей силы сжал упругую грудь.       Стиснув зубы, она ни в коем случае не стала сопротивляться.        — Шортики, снимай их…        — Твою мать! Малфой! У меня руки скованы наручниками, как я должна это сделать?         — Заткнись… И делай, твои умелые ручонки умеют всё… И не смей говорить мне, что это не так.        В следующее мгновение «мышонок» покорно принялась расстегивать сбоку молнию кожаных шорт. Драко все так же сидел перед ней на корточках, с величайшим удовольствием исследуя каждый дюйм её кожи. От неё по-прежнему исходил запах яблочных сигарет, дешёвого мыла и мускусного ореха, но сейчас в воздухе витал зловонный аромат засохшей крови. Бледные пальцы скользнули по запутанным локонам цвета молодого вина.       Воспользовавшись моментом, Грейнджер с силой ударила железными оковами по лицу мужчины. Послышался звериный рык. Оскалившись, Малфой схватил её за волосы и потянул на себя, наполняя воздух напряжением и страхом.       Вокруг всё замерло, застыв в ожидании разрешения этой жестокой игры, где каждая секунда тянулась в вечность.       — Мелкая дрянь, ты поплатишься…        — Не в этой жизни, урод.        Она не помнила, как он оставил её обнажённой в холодном помещении, как жестоко оттащил хрупкое тельце к диванчику и раздвинул дрожащие коленки. Всё как будто окуталось пеленой, и не осталось сил на сопротивление. Ледяное оружие упирается в самое начало женского лона, и девушку, словно кипятком ошпаривает, являя момент понимания — поздно, слишком поздно. Скомкав окровавленную блузку, нажимом распахнув её усталые губы, он заставляет её вобрать в рот кровавую ткань. Свободная ладонь привычно скользнула к животу, нежно оглаживая и опускаясь к бёдрам. Эти движения были знакомыми, но ощущения от них были невыносимыми. Малфой медленно выдыхает, и ствол проникает глубже, вызывая мучительные боли.       — Нравится? Любое твоё левое движение, и я нажму на курок.        Гермиона безмолвно просит остановиться, но было поздно.        Глаза предательски увлажнились, но это не вызывало со стороны Малфоя никакой жалости. Когда же пистолет с сопровождающимся женским стоном боли покидает лоно, блондин без какой-либо брезгливости облизывает его и хищно улыбается.        «Ублюдок! Больная тварь!»        Тёмноволосая прикрывает свои глаза, она не желала больше видеть эту ошибку природы по имени «Драко». Слышится звук слетевшей одежды, — он успешно снял с себя классические брюки. Массивный член, который слегка пульсировал от возбуждения был просто идеальным на вид.       — Наконец-то… — Малфой по-хозяйски взял ту за волосы и оттянул назад. Поудобнее устроился меж раздвинутых ножек и упёрся сочащейся головкой от естественной смазки прямо ко входу во влагалище.       Комнату наполнили глухие девичьи крики, кажется сознание покидало её разум. Ей было больно, ужасно некомфортно. Не в силах больше сдерживать то, что накопилось за небольшой промежуток времени, Драко со всего размаху заполняет её. Мужчина застонал так глубоко, так сладко. Темп ускорялся. Возбуждение скопилось внизу живота, но не у Грейнджер. Её безумно мутило: утренний круассан и кофе стремительно рвались назад, наружу.  Блондин чуть наклонившись вперёд неожиданно замер, словно не хотел быстро заканчивать; кончик влажного языка прошёлся по впалым скулам, собирая остатки слёз.        — Такая узкая, словно тебя и не выебало пол города.        Прилипшие к лбу каштановые волосы скрывали её глаза, наполненные слезами и горечью всего происходящего. Внутри нарастала неприятная пульсация, разрывая солнечное сплетение, и казалось, что боль не позволяла вдохнуть ни капли воздуха.              Толчок.       Новая волна криков накрыла помещение, как буря, затопляющая все вокруг. Чёрные глаза — пуговки собачьих любопытств — внимательно вглядывались в соитие двух тел. Малфой продолжал наносить ей душераздирающие импульсы боли, в то время как она, словно окутанная одеялом, всхлипывала и мычала в пространство. Ей хотелось забыться одним щелчком пальцев. Так бывает в сказках?       Бывает.       Холодные пальцы, окровавленные и измазанные смазкой, скользили всё выше, сжимая её горло. Под их натиском фарфоровая кожа превращалась в багровое полотно. Стальные глаза напротив жгли, создавая в её взгляде разрастающуюся дыру, в которой он неловко терял над собой контроль ещё пуще прежнего.              — Твои последние секунды жизни… Гермиона. Я настолько хороший человек, что разрешу твоему желанию исполниться.        И вот, сейчас, в предательской тьме, страх за жизнь и судьбы близкого обрушился на Драко, словно зловещий тень. Он был охвачен далеко не самыми благими чувствами, ведь измена — не та, что имеет сексуальный оттенок, а та, что пробуждает в душе холодное предательство. Насколько надо быть безумным, чтобы так пренебрегать каждым мгновением? Ответ оставался за пределами понимания.       Её тело металось в агонии, пронзительно вглядываясь в его глаза, полные ярости. Он сжимал её шею всё туже, с каждым рывком и рваным вздохом надавливая сильне. Душил, предаваясь безумному наслаждению, которое подкрадывалось к нему, как тень. Она же издавала глухие крики, теряя последние проблески надежды на спасение. Кислород в легких стремительно исчезал: Грейнджер напоминала рыбу, выброшенную на берег, бессильно хлопая пухлыми устами и теребя скованные конечности.       Внизу живота развязывался узел наслаждения — он кончил, ни на миг не желая покидать эту теплую плоть.       «Молю, отпусти».       Девушка шевелила губами, тем самым обращая на себя хоть какое-то внимание, но Малфой устало прикрыл веки и ждал конца. Конца всей этой истории «любви».  И он настал. Тело тёмноволосой обмякло, и больше не старалось ухватиться за широкие плечи мужчины. Драко осознал: в этот вечер её не стало. В эту ночь, он потерял всё, что можно было бы связать с привязанностью.        — Моя милая Грейнджер… Ты так и не смогла разгадать мою загадку. Уверен, в следующей жизни, мы вновь обретём мимолетное счастье .