Donum meum ad te

Наверное, стало лучше,

И ты, поверишь ему вновь, но...

Погибая, он заберёт тебя с собой,

Гордый взгляд, полный насмешки,

Над твоею вывернутой душой...

Что же ты грустишь?

Попробуй улыбнуться, это же так мило –

Растерзанное тело и не только оно...

***

      Само по себе здание было похоже на какой-то заброшенный дом, что довольно хорошо сохранился. Шаги раздавались эхом, как и голоса, которые было слышно, но сложно было понять, откуда именно они исходят. Из одной из комнат? С крыши? Или же с чулана, в который вела шаткая лестница вниз.       Большинство операций на мозге проводятся с целью удаления опухолей или облегчения симптомов эпилепсии. Но это не касалось данного случая. У несчастного не было ни опухоли, ни эпилепсией он не страдал. Бедная душа, попавшая в чужие недобрые руки.       Жизнь человека была омрачена греховными муками. Фёдор, как великий добродетель, хотел перевоплотить его жизнь в что-то действительно стоящее. Такое, как подарок для удивительного неполноценного человека.       Достоевский потуже затянул ремни, зафиксировав тело на кровати-каталке. Шляпа и кожаная куртка тостующе лежали на полу.       Правая рука Бога и Дьявола отошла от обездвиженного, окидывая того оценивающим взглядом. Нахмурив брови, Федор взглянул на растрёпанные рыжие волосы       "Непорядок, они будут мешать" – подумал Достоевский.       В подвальной комнате повисла тишина, кою нарушало лишь размеренное дыхание Чуи Накахары.       Запах сырости, плесени и ещё чего-то настолько сильно чувствовались, что казалось, что если даже спустя минуты нахождения там выбежать от туда, то все равно уже будет невозможно смыть с себя этот запах. Он пробирался до мозга костей и растворялся в плоти будто бы родной.       Федора подобное не пугало. Страх и отвращения для него, что-то вроде оправданий слабых и безвольных людей.       Но все это не важно. Сейчас необходимо успеть все сделать. Главное не прийти на встречу с пустыми руками.       Достоевский стоял в стороне. Наблюдая за тем, как от легких движений Гончарова рыжие локоны падают на пол оголяя кожу.       Обрив голову Накахары, её уложили в специальное устройство, которое надёжно фиксировало самую важную часть любого человека.       Пока Иван был занят стерилизацией кожных покровов, кои покрывали череп. Федор накинул медицинский халат, не желая пачкать белый классический костюм. Перчатки он не желал надевать. Желание достать мозг Накахары голыми руками, преодолевало необходимость неиспачкаться.       Достоевский медицинском маркером, очертил места разрезов. Руки его совсем не дрожали, что нельзя было сказать о его внутренних ощущениях из которых, особо ярко чувствовалось трепетание предсердий.       Гончаров помог Федору наложить стерильные повязки на голову обездоленного. Сквозь тот которые ввел местный анестетик в кожу головы(около мест, где будут надрезы), чтобы минимизировать кровопотерю.       Затем он сделал надрезы, зафиксировав оба края зажимами, опять-таки избегая лишних кровопотерь Чуи. После чего немного расширяя разрез, он вновь фиксирует края зажимами. Далее осторожно отделил кожу головы, чтобы был виден череп. Существуют разные способы удержания скальпа, но вдохновленный идеей подарком Достоевский использовал стерильное полотенце и зажимы для него.       Для создания отверстий в черепе, была использована высокоскоростная дрель, со сверлом небольшого размера, которая сама по себе останавливается как только сопротивление кости уменьшилось, оставляя за собой четыре круглых отверстия в кости. Затем он сменил сверло на более тонкое, для создания окна в черепе, которое дало пропуск к самому подарку.       Сразу под черепом находился слой, который защищал мозг. С помощью маленьких медицинских ножниц Федор осторожно отделил мембрану зафиксировав её зажимами.       Серая масса, коя хранилась в черепной коробке, была изъята и перемещена в баночку заполненую формалином.

***

      — Так и чувствуется, — Федор откинул челку с лица, покашлял, посмотрел в глаза Осаму — что в тебя можно влюбиться. – Его пальцы прошлись по волосам, сквозь короткие пряди. С ухмыкой приподнимаясь, взял ещё ззатжку прямиком из рук.       – Хоть что-то в этом мире неизменно. – Подметил Осаму. Губы против воли изогнулись в улыбку. Он откинул голову назад, выпуская из рота тонкую струю дыма. – Кто бы мог подумать, что я проведу 14 февраля, не оборвав свою жизнь совместно с прекрасной дамой, – прищурившись, он скользнул по лицу Федора взглядом, – а с тобой.       — Даже сейчас находится место для твоих колебаний на тему жить или умереть. –Спокойно ответил, прикрывая глаза Достоевский.       – Это лишь размышления. Однако, выбор очевиден, раз я все ещё здесь с тобой. – Дазай склонил голову на бок, вглядываясь в глаза, которые казалось сияли ярче фиолетовой луны. Он хрипло рассмеялся, чуть качая головой от легкости этого разговора. Федор лишь пожал плечами. — Ну, да, это очевидно. — Осаму протянул руки, обнимая Достоевкого за талию и притягиваяк себе поближе.       – Подожди, у меня donum pro vobis². – Федор выбрался в объятий Дазая и покинул комнату скрылись за дверью.       Брови едва заметно изогнулись, Дазай повернул голову в сторону дверей. – Демон-Федор, ты расскрываешься для меня с новых строн. Не знал, что ты романтик. – Говорил он это скорее насмешливо, чем удивлённо. Осаму тихо хмыкнул, прикрывая глаза.       Фёдор вернулся в комнату с небольшой красной коробкой обвязаной чёрной бархатной лентой.       — Весьма занятное явление.., — заявил Дазай, когда в его руках вместо коробки уже была не коробка, а человеческий мозг.— Даже не знаю, чепуха какая-то... — холодно ответил он, ставя банку на пол около кровати.       – Чепуха? – Переспросил спокойно и чуть хрипло Достоевский, явно ожидая иной реакции. Осаму в свою очередь, встал напротив Федора.       – Да, чепуха. Ты живой, а значит, это не твоё. – обьяснил он, слегка косаясь губами лба возлюбленного. – А если он не твой, значит мне это не нужно.