так очевидно?

— Сынмин, ну хватит нервничать! — Джисон валяется на кровати в комнате Кима, наблюдая за чужим метанием из стороны в сторону. — Я уже сам нервничаю, а признаваться даже не мне! — Ну как мне не нервничать, а? — стонет Сынмин, открывая шкаф-купе и перебирая вешалки. — Да куда ты наряжаешься? Ты еще свадебный костюм бати надень! — Джисон, это важно! — Да ты его в парк пригласил посидеть! — Не в парк, а на пруд! — возмущается Ким, доставая очередную рубашку. — Как тебе это? — он подносит ее прямо на вешалке к телу, прикидывая образ. — Херня. — Блять. — Сынмин. Ус-по-кой-ся, — по слогам говорит Джисон, посмеиваясь. — Помоги лучше, а не успокаивай меня! — Сядь тогда на кровать, щас все будет!       Хан встает и подходит к открытому шкафу, толкая Сынмина так, что тот приземляется задницей прямо на матрас. — Так, что у тебя тут есть, — бормочет он себе под нос, раздвигая и разглядывая кучу одежды. — Давай без паники! Ты ему нравишься и в мешке из-под картошки, просто будь собой! — он выуживает из шкафа несколько вещей, бросая их прямо на Кима. — Вот это, это и это. Примеряй! — Да откуда ты вообще знаешь, что я ему нравлюсь, а? — протестует Сынмин, стягивая с лица навалившуюся кучу. — Знаю и все, давай уже! — Я в ванну, — Сынмин с сомнением рассматривает предложенные вещи, поднимаясь. — А здесь не судьба переодеться? — непонятливо моргает глазами Джисон, вспоминая, как и в каких состояниях он только не видел друга. — Нет! — А когда мы в рот друг другу харкали — все нормально было?       Собрав вещи в руки и закатив напоследок глаза, Ким исчезает в ванной. Джисон ждет, отбивая причудливый ритм по колену и насвистывая какую-то мелодию, и поглядывает на часы на стене. Наконец, дверь распахивается, и Сынмин выходит, одетый в простое белое худи и самые обычные джинсы. — Ну? — неуверенно спрашивает он.       Джисон оглядывает его с головы до ног: — И-де-аль-но! Только рукава поправь немного. И улыбнись. Ты идешь гулять, а не на похороны. Все, шуруй уже, ты опаздываешь! И не забудь рассказать потом во всех подробностях! — Не забудь уйти из моего дома, Джисон! — кричит тому Ким из коридора, уже захлопывая за собой дверь. — Как только опустошу твой холодильник! — вслед смеется ему Джисон.       Лучи заходящего солнца касаются деревьев парка, отчего те отбрасывают длинные тени на траву. Прогуливающиеся пары медленно бредут по дорожкам, наслаждаются прекрасной погодой. Теплый легкий ветер чуть взъерошивает их волосы, а в воздухе витает тонкий аромат цветущей липы. К вечеру на улице стало не так жарко, отчего народ повылезал из своих домов.       Сынмин бежит по улице сломя голову, потому что опоздать на такую важную для него же встречу совсем не хочется. Он несколько месяцев собирал яйца в кулак, чтобы, наконец, рассказать о своих чувствах Ян Чонину.       Конечно, он с самого начала безумно боялся быть отвергнутым. И из раза в раз он звонил Джисону, чтобы излить душу и поговорить с ним о всех переживаниях. Но друг его уже давно утверждал, что не заметить чувства Сынмина может только либо слепой, либо совсем тупой, потому что тот растекается в лужу при виде своего объекта обожания. И Чонин тупым точно не был, да и сам проявлял какие-то знаки внимания. Только вот Ким постоянно списывал все на дружеские жесты, на что Джисон только обреченно вздыхал и закатывал глаза.       И вот, уже стоя у входа в парк, Сынмин старается отдышаться и вытирает выступившие капельки пота с висков — это ж надо было так бежать, что он пришел раньше на десять минут!       Сердце бьется ощутимо сильнее, когда среди толпы Ким разглядывает подходящего к нему Яна, одетого почти так же, как и он, разве что толстовка его черная. Он нервно сглатывает и неловко улыбается с опущенными уголками губ. И будь у него хвост, тот точно предательски завилял бы, выдавая его радость. — Сынмин! — Чонин замечает его тоже, высоко поднимает руку и радостно машет, шагая в паре метров от главной арки парка. — Привет, — на выдохе произносит Ким, пряча трясущиеся ладони в карманах.       Чонин улыбается, как всегда ярко, и тут же тянется за привычными приветственными объятиями, отчего у Сынмина спирает дыхание. В руках этого человека он готов раствориться, остаться там навечно, прирасти и никогда больше не выбираться. Но, к его сожалению, они все же собирались пойти гулять, а не стоять на проходе и обниматься до самой ночи.       Парни двинулись вглубь парка медленными шагами. Чонин почти с самого начала встречи рассказывает о том, как недавно съездил к родителям, а Сынмин иногда разбавляет его речь встречными вопросами и шутками. — Тебе не жарко? — Ян обращает внимание на румянец на чужих щеках. — О, нет, просто солнцем пригрело, наверное, — еще больше краснеет Сынмин, закапываясь в капюшон толстовки. Правда, он почему-то не учитывает, что солнце скрылось за облаками примерно как час назад, что вызывает смешок у Чонина и самый нежный взгляд.       Они разговаривают много, неторопливо передвигаясь по зеленой аллее. Ян незаметно подходит ближе, и его плечо едва касается плеча Сынмина. Тот вздрагивает, но не отстраняется, а лишь сильнее кутается в толстовку, словно она – единственная защита от внезапно нахлынувшей неловкости. Чонин делает вид, что увлеченно изучает кроны деревьев, хотя краем глаза наблюдает за реакцией с неподдельным интересом. — Может, снимешь толстовку? — тихо предлагает Ян, его голос полон заботы. — Иначе точно перегреешься.       Сынмин отрицательно качает головой, пряча взгляд где-то в траве. Ему совсем не жарко, просто внутри все трепещет от волнения. И вообще хочется, чтобы время остановилось, позволяя им остаться в этом моменте навсегда.       Он немного теряется в глубине своих мыслей и засматривается на теплую улыбку Чонина, сквозь которую вылетают слова. И настолько Сынмин сосредотачивается на ней, что не замечает, как врезается в фонарный столб. Боль во лбу резко отрезвляет, он отшатывается назад и тянется к покрасневшей от удара коже. — Ты чего? — Чонин сразу же к нему подбегает, берет за обе щеки и осматривает лоб. — Сильно ушибся?       Сынмин теряется от такой близости между их лицами и сглатывает. Секунду он стоит, выпучив глаза и, наконец, осознав произошедшее, почти отпрыгивает назад. — Все нормально, мне не больно! — он отворачивается и трет лоб рукой.       «Идиот! Какой я идиот!» — Ким жмурит глаза и ругается на себя же, осознавая всю нелепость произошедшей ситуации. Немного собравшись и успокоившись, он, наконец, возвращается к Чонину. — Пойдем? — спрашивает Сынмин, все еще потирая лоб. — Точно все хорошо? — интересуется Ян, разглядывая красное пятно сквозь сынминовы пальцы. — Да, не переживай... — неловко выдавливает улыбку Ким, отводя взгляд.       По мере того, как они уходят глубже в парк, людей вокруг становится все меньше. Тишина аллеи обволакивает их, прерываясь лишь редким шелестом листьев с деревьев и отдаленными разговорами прохожих. Сынмин пытается унять бешено колотящееся сердце. Он чувствует себя глупо, как подросток, впервые влюбившийся и который из-за этого творит какую-то ерунду.       А Чонин, как будто, ничего не замечает. Он увлеченно рассказывает о новой игре, которую недавно купил для приставки, и Сынмин изо всех сил старается сосредоточиться на его словах, а не на мягком тембре его голоса и на том, как последние лучи солнца играют в его волосах.       Внезапно Чонин останавливается, и Ким, очередной раз задумавшись, чуть не врезается снова. Парень поворачивается к нему с лукавой улыбкой. — Знаешь, а тебе очень идет красный лоб, — поддразнивает он, заставляя щеки Сынмина снова залиться краской. Тот почти сразу отворачивается, пряча улыбку, и толкает Чонина в плечо. — Пошли уже, шутник. — Мороженое будешь? — Ян подмечает одинокий ларек неподалеку от них. — Давай. — Только сядь, ладно? А то все столбы соберешь, — снова подшучивает он, указывая на скамейку рядом. — Я сейчас, — и на улыбке он отходит, оставляя Сынмина одного.       «Я позорище. Как после этого я вообще ему должен признаться?»       Ким пинает ногами воздух, разглядывая то белые кроссовки, которые намывал все утро, то осматриваясь по сторонам. Взгляду его попадается небольшой куст ромашек, от чего следует идея: пока Чонин покупает мороженое, он нарвет немного цветов и подарит, потому что они ему очень нравятся. Гениальная мысль и простое выполнение! Разве может тут что-то пойти не так?       Ким бросает быстрый взгляд на Чонина, любезно что-то обсуждающего с продавцом, и, убедившись, что тот внимание на него сейчас не обращает, быстро перемещается к кустам.       Он оглядывает цветы, выбирая более красивые и пышные, насколько это вообще возможно для полевой ромашки, и отрывает стебли, складывая их в другую руку. Периодически приходится коситься на Чонина, чтобы успеть собрать небольшой букет и вернуться на место незамеченным. И пока, отвернутый от куста он поглядывает в сторону, на пальце чувствуется какое-то щекотное движение. А затем и жужжание. Сынмина мгновенно бросает в холодный пот. Он медленно поворачивает голову и видит, как вокруг его руки кружат несколько пчел.       «Главное – не паниковать…» — Ким старается себя успокоить, медленно убирая пальцы со стебля. И у него это почти получается, пока одна из пчел не садится ему руку.       Последнее самообладание теряется в его резком крике, и он отмахивается от полосатых, задевая другие кусты цветов. А оттуда поднимаются и остальные, сразу летящие в его сторону. Сынмин точно бледнеет, подскакивает с корточек и убегает куда-то в сторону, размахивая то букетом, то другой рукой.       Крики и мат на всю округу привлекают внимание как продавца, так и Чонина, уже держащего в руках два вафельных рожка с мороженым. — Какого... — вслух риторически спрашивает он, смотря за уморительной и одновременно странной картиной. — Ваш друг? — сквозь смех спрашивает продавец, глядя то на бегающую по кругу с ромашками фигуру, то на удивленного Чонина, стоявшего с раскрытым ртом. — Мой... — обреченно вздыхает он в ответ. — Можно пока у вас оставить? Надо выручать бедолагу...       Продавец любезно берет у Чонина рожки, стараясь сдержать улыбку, и провожает его взглядом. — Сынмин, боже! — он подбегает к нему ближе, наконец, разглядывая пчел, которые летят за Кимом по пятам. — Я ж просил на скамейке посидеть! — Я хотел нарвать тебе цветов! Ты же любишь ромашки! — хнычет Сынмин, зажмуривая глаза и продолжая бегать по траве из стороны в сторону. — Брось ты уже этот веник, они ж за ним летят!       Сынмин глядит на букет, от которого уже остались уже одни стебли да сердцевины, а затем и на обеспокоенного Чонина. Придется прислушаться к совету, потому что еще немного, и их вечер пройдет в травмпункте с выниманием жал из самых разных мест. Он кидает букет прямо в пчел и ускоряется, прячась за спиной Яна. Дыхание потихоньку восстанавливается вместе с учащенным пульсом. Немного приходя в себя, Сынмин поднимает виноватые глаза. — Ну что ты? Ты зачем туда полез? А если б покусали? Или уже? — Чонин поворачивается на Сынмина и хватает его за руки, сразу осматривая их со всех сторон. — Прости... — тихо тянет он в ответ, понимая, что ситуация действительно вышла очень глупой.       Чонин опускает руки вниз, не выпуская сынминовы, и все так же тепло смотрит на него. Он не осуждает, не ругается, а только совсем по-доброму улыбается. — Пошли, там мороженое тает уже, — слабо хмыкая, он тянет его за собой, опуская свою руку так, что та сплетается с чужими пальцами.       Сынмин послушно следует за ним, чувствуя, как чужая ладонь согревает его. Он украдкой поглядывает на Чонина, отмечая легкую морщинку между бровей, которая быстро разглаживается, стоит их взглядам встретиться. В груди разливается приятное тепло, отгоняющее остатки страха и вины.       Они быстро забирают заждавшееся и подтаявшее мороженое под смешок продавца и возвращаются к скамейке. Чонин протягивает Сынмину его порцию, и тот с благодарностью ее принимает. Сладость и приятный холод во рту понемногу успокаивает, возвращая в прежнее настроение. Едят они молча, наслаждаясь тишиной и обществом друг друга.       Солнце потихоньку клонится к горизонту, окрашивая небо в теплые оттенки оранжевого и розового. Чонин легонько толкает Сынмина плечом, заставляя его взглянуть на эту красоту. Они сидят рядом, прижавшись друг к другу, и наблюдают за тем, как медленно уходит день, оставляя после себя лишь приятные воспоминания о глупой выходке со столбом и пчелами.       Первым тишину разрушает Чонин: — Хочешь белок покормить? Я орехов взял, они как раз к вечеру выползают, когда людей меньше. Только пройти немного глубже надо. — Надеюсь, я хоть там без приключений обойдусь... — печально усмехается Сынмин, вытирая руку салфеткой от рожка.       Чонин весело хмыкает, поднимаясь со скамейки и протягивая руку Сынмину. Тот, немного поколебавшись, кладет в нее свою и встает следом. Они медленно идут по тропинке, углубляясь в парк, где высокие деревья создают приятную прохладу и тень.       Вскоре парни оказываются у большого старого дуба. Чонин достает из кармана пакет с орехами и отсыпает несколько штук Сынмину, и они присаживаются на корточки, притаив дыхание в терпеливом ожидании. Проходит несколько минут, прежде чем на одной из высоких веток робко показывается любопытная мордочка.       Сынмин замирает, боясь спугнуть зверька, и медленно протягивает руку с орехами. Белка быстро спускается по стволу, ловко хватает один из маленьких орехов, сразу же скрываясь среди высоких веток. — Вот видишь, все спокойно, — шепчет Чонин, и Сынмин тихо смеется, чувствуя, как уходит напряжение и возвращается беззаботность.       Спустя несколько минут к ним так же шустро спускаются еще две белки, что вызывает у обоих парней удивление и неподдельную детскую радость. Ким уже более уверенно, но так же осторожно протягивает руку немного вперед, Чонин делает то же самое. Теперь остается только ждать, когда маленькие грызуны решатся взять угощения.              Первая подходит к Яну, выхватывая орех из раскрытой ладони, но не убегает, а тихонько, смешно шевеля мордочкой, остается его грызть. Сынмин наблюдает с горящими глазами за ней, поглядывая на сосредоточенного, но улыбающегося Чонина. Взгляд возвращается на руку, когда он краем глаза замечает движение в свою сторону. Ким замирает, боясь спугнуть вторую подбежавшую белку. Он чуть шире раскрывает и опускает ладонь, давая тем самым ей возможность удобнее взять угощение, и продолжает наблюдать.       Вскоре она, чуть помедлив и принюхавшись, осторожно приближается к Сынмину. Белка делает несколько рывков вперед, оставляя между ними короткие паузы на раздумья. Потом, словно убедившись, что опасности никакой нет, она вытягивает морду, чуть поскрипывая маленькими зубками, но вместо предложенного ей ореха цепляется ими за палец Кима. И сначала он не реагирует, а только вздрагивает. С выпученными глазами он смотрит на белку, которая теперь вообще никуда не спешит, наплевав на угощения и крепко держа палец между зубами. Ощущения от укуса сначала кажутся скорее легким уколом на пальце, но рыжая почему-то входит во вкус и впивается сильнее.       Сынмин резко отдергивает руку, потому что в момент ему становится очень больно. Орехи с ладони рассыпаются в разные стороны, и он машет ей вверх-вниз, стараясь стряхнуть поехавшего грызуна. Белка хватку не расслабляет и летит по воздуху вместе в дергающейся из стороны в сторону рукой. — Ты чо, летягой себя почувствовала? — раздраженно орет Сынмин, не понимая, что ему вообще делать. — Отцепись, блять!       Чонину шока на сегодня явно не хватило, потому что происходящее у него вызывает слишком много вопросов. Ким Сынмин действительно такой невезучий, или это конкретно сегодня у него сложился такой день? — Не маши рукой! — он переползает к Сынмину на корточках, хватая его за запястье, и сильно дует прямо на морду белке, надувая щеки. Та, поморщившись от потока воздуха, наконец-то отцепляется от пальца и падает на землю, так же быстро скрываясь туда, откуда прибежала.       Из освободившейся от зубов раны постепенно появляется капля крови. Сынмин морщится от боли, поглядывая на палец. — Ну вот как белка-то тебя укусила? — Чонин уже второй раз за вечер оглядывает руку Сынмина. В его голосе слышится смесь неверия произошедшего и истерического смеха.       Ким хмуро снова смотрит на свой палец: — Откуда я знаю? Я же спокойно сидел! А вдруг она бешеная? — Успокойся, не бешеная она. И глаза нормальные у нее были, и пены не было у морды. Пади пальцы соленые были, принюхалась и не то цепанула. А потом в испуге сильнее пасть сжала, — Чонин говорит максимально снисходительно, стараясь развеять тревожные мысли Сынмина.       Он достает из сумки, которая все это время моталась на плече, воду, антисептик и сухие салфетки. — Сядь на корточки. Сейчас обработаем, и я пластырь тебе нацеплю.       Пока Чонин обрабатывает рану, Сынмин шипит от боли, но терпит. Он украдкой поглядывает на него, понимая, что тот, кажется, тоже все еще в шоке от произошедшего. Эта прогулка определенно запомнится им надолго.       Закончив с оказанием первой помощи при зверском нападении белки на человека, Чонин заклеивает палец Сынмина ярким пластырем с динозаврами. — Готово. Теперь точно все будет хорошо, — подмигивает он.       Сынмин криво улыбается, чувствуя себя очередной раз глупо из-за своей паники. Белка – это, конечно, неприятно, но не смертельно. Тем более, что Чонин так быстро сориентировался и помог. — Спасибо... — тихо произносит Сынмин, стараясь говорить спокойно, но в голосе все еще чувствуется легкая дрожь.       Чонин мягко теребит его по плечу, поднимаясь и отряхаясь от травы, и подает ему руку, чтоб помочь встать. Он так же чистит Сынмину джинсы от прицепившихся веток и листьев, после чего снова слышит неловкие слова благодарности, и они выбираются обратно к основной дороге аллеи.       Потихоньку темнеет. Боль в пальце уже не кажется такой сильной, а вечер больше не обещает никаких приключений. Парни медленно перебирают ногами дальше по тротуару, делая круг, чтоб вернуться в начало. Но пока небо еще не украсилось звездами, они держат путь на старенькую пристань у давно расцветшего пруда.       Ее деревянные доски поскрипывают под ногами, словно жалуясь на свой возраст и сырость. Вода в пруду, покрытая ряской, кажется густой и неподвижной, как серо-зеленое желе. Только изредка потревоженная ветром, она вздрагивает и отражает последние отблески заката. В воздухе висит запах тины и вечерней свежести; комары тут же замечают своих новых жертв и наворачивают рядом круги, пискляво надоедая над ухом. На противоположном берегу заливаются кваканьем лягушки в унисон приближающейся ночи.       Они сидят так, в тишине, пока первая звезда не показывается на темнеющем небе, напоминая, что день уже подходит к концу. Чонин роется в сумке в поисках маленькой бутылки воды, а Сынмин, разглядывая бродячие по нему облака, собирает мысли в кучу, чтобы, наконец, воплотить то, чего так долго хотел.       Он поворачивается к Яну, который весело болтает ногами, параллельно отгоняя от лица комаров, и глубоко вздыхает, выдавливая из себя последнюю смелость: — Чонин, — зовет он, обращая на себя внимание. — Я… Мне… Мне нужно тебе кое-что сказать, — но голос все еще предательски дрожит, а сам Сынмин едва не мямлит. — Что такое? — Чонин поворачивается, озадаченно на него посмотрев. — Все-таки что-то болит, да? — Да нет, я не об этом, подожди... — Ким сжимает руки в кулаки до побеления костяшек, а те предательски потеют и холоднеют.       Пути назад уже нет, раз он начал этот разговор. Да и столько времени молчать о своих чувствах – как минимум глупо. И даже если сейчас он будет отвергнут, пусть это разобьет его сердце, но он должен наконец-то признаться. — Чонин, ты мне нравишься.       Сынмина тотчас прибивает на месте к этой самой пристани, потому что теперь его ждет ответ. Он смотрит на изумленного Чонина, ожидая уже любой реакции на свои слова. — Я знаю, — тепло улыбается Ян, придвигаясь ближе. — Откуда? — сердце на мгновение падает в пятки и возвращается снова, а неловкость и страх теряются в удивлении. — Это что, так очевидно? — Да, это так очевидно, — Чонин мягко смеется и тянется рукой к лицу побледневшего от напряжения Кима. — Вообще, я это давно знаю. И, да, ты мне нравишься тоже, — он легко целует его в лоб, заставляя по-новой залиться краской, которую видно даже сквозь темноту.       Он смотрит на него влюбленно, совсем теряясь в счастливых мыслях и смущении. Груз о несказанных словах тонет где-то на дне этого пруда. Теперь, когда окончательно ясно, что все взаимно, можно облегченно выдохнуть и утонуть в своих нежных чувствах. — Кстати, — Чонин вдруг прерывает мозговой штурм Сынмина с яркой, даже в свете ночи, улыбкой, — Мне об этом Джисон сказал. — Сука, Джисон!