Bake no Hana

Каждое утро Мегуми вставал не по своему будильнику — его будил звук сирены из-за стенки, стоявший на звонке у Итадори. Тот считал, что идея ставить три будильника с сиреной наутро с разницей в десять минут — одна из его самых гениальных идей. Мегуми считал, что Итадори гениальные мысли вообще не посещают. Но даже на несанкционированный будильник за стенкой Фушигуро наплевать. Его в жизни волнуют вещи покрупнее. И об этих вещах он никогда не отважится рассказать даже Итадори. Был Годжо Сатору. Их учитель — его, Фушигуро, опекун и благодетель — сильнейший маг сегодняшнего времени. В детстве Мегуми считал его странным. Да и сейчас, в целом, тоже. Годжо несобранный и часто безответственный, и Фушигуро всегда кивает, когда Маки во время тренировки называет его идиотом с повязкой. Он, в общем-то, согласен. Однако время сделало своё дело, и в сердце Мегуми что-то изменилось. Последние пару лет всё было совсем не так — и это причиняло Мегуми сильную душевную боль. Всё случилось внезапно: так сумеречные чернила стремительно окутывают город. Так начинается морской шторм. Так, однажды, в душе Мегуми поселилось неизвестное ему доселе чувство странной привязанности, какого-то непонятного влечения. Так, однажды, он открыл для себя, что такое горечь влюблённости. В его любви много всего неправильного, и спорить с этим сложно. Мегуми даже страшно представить, что случится, если кто-нибудь случайно об этом узнает. Ядовитый секрет, застрявший в сердце отравленным клыком. Тот научился с ним жить, пряча это уродство с своей привычной хмурой гримасой. Годжо-сенсей был прекрасен. Фушигуро не смел пропускать ни единой тренировки, что устраивал его учитель. Ведь они были индивидуальные, специально для него. В такие моменты учитель снимал повязку и надевал очки для удобства, и Фушигуро сходил с ума: Годжо смотрелся богоподобно. За чёрными очками скрывались поразительно голубые глаза, пронизывающие насквозь. Мегуми почти ни разу не видел, чтобы Годжо оставлял глаза открытыми, и эти тренировки были самое максимальное, что он мог увидеть, но и этого ему было достаточно. Те уверенные движения, удары и блоки, отработанные по миллиону раз, которые Годжо-сенсей демонстрировал своему ученику, то, как внимателен он был к Мегуми: последний каждый раз тихонечко умирал и возрождался снова, наслаждаясь каждой минутой урока. Иногда он забывал дышать, когда находился рядом с ним. В последние моменты Мегуми стал нравиться даже характер Годжо. В нём тоже было что-то особенное и светлое. Живя рядом с таким эксцентричным человеком десяток лет, волей-неволей станешь чувствовать его душу несколько лучше. И Фушигуро часто слышал в голосе сенсея что-то немного горькое и слегка печальное, даже если ничего грустного вокруг не было. Это так же сильно привлекало Мегуми, как и это слегка преувеличенное озорство. Мегуми любил Годжо запредельно. И осознание, что когда-нибудь про эту любовь узнают, вводило Фушигуро в ужас. Он не мог позволить, чтобы после всего того, что Годжо-сенсей для него сделал, тот узнал об истинном отношении своего ученика к нему. Оставался единственный выход — придавить это чувство могильным камнем, чтобы случайно не обронить его во время разговора, выплюнув вместе со слюной. Это искажённая любовь, которой не следовало существовать. Которой никогда не должно было существовать. "Если бы всё могло остаться так, как сейчас", — подумал однажды Фушигуро во время очередного занятия с Годжо. Он бездумно наклонил голову на бок, пропуская выпад Годжо — тот навряд ли вкладывал в тренировку даже одну сотую своей силы — и извернулся, чтобы нанести удар. "Если бы только мы навсегда остались связаны вот так…" "Интересно, это бы меня ранило?" — Мегуми, не витай в облаках! — отвлёк его сенсей, останавливая кулак прямо перед его лицом. — На тебе бы сейчас живого места не осталось, если бы с тобой сражались в полную силу. — Годжо замер и задумчиво посмотрел на отстранённое лицо Мегуми. Тот блёклым взглядом смотрел куда-то вдаль. — Может, сделаем перерыв? — … А? — выплыл из пучины раздумий Фушигуро. — Мегуми-кун… ты действительно рассеян сегодня. Что-то произошло? Голос Годжо звучал обеспокоенно. Сердце Мегуми пропустило удар. — Ничего, м… — Фушигуро поджал губы и посмотрел на сенсея. Даже с повязкой у Сатору на глазах, Мегуми чувствовал, что за ним пристально наблюдают. Он растерянно плюхнулся на пол и сложил ноги. Годжо-сенсей последовал его примеру. — Как учёба? Стараешься? — поинтересовался Годжо, подпирая ладонью щёку и опираясь ею на колено. Мегуми безразлично ответил: — Да. Не стоит беспокоиться. — А о чём мне стоит беспокоиться? — Годжо дождался, пока Фушигуро посмотрит на него. — Я же вижу, что что-то не так, Мегуми-кун. Всё-таки, я тебя хорошо знаю. Фушигуро знает, что отпираться смысла нет. И знает, что Годжо легко докопается до правды, если захочет. Но этот хрупкий секрет, самую дорогую для Мегуми вещь, ему хотелось защитить любой ценой. Он прятал его в душе, словно сокровище. Свою всепоглощающую и уродскую любовь к Годжо Сатору. Вскоре Мегуми спохватился, что не ответил на последний вопрос. В техникуме было слишком тихо, и Годжо молчал, терпеливо выжидая ответа. Мегуми снова посмотрел на него: любоваться Годжо можно было бесконечно. Он давно мечтал потрогать его белоснежные волосы руками, провести большим пальцем по этой гладкой щеке. Он перевёл взгляд на губы и почувствовал, как щёки наливаются краской. С каких пор он перестал контролировать себя при виде Годжо? — Всё в порядке. Просто… Я люблю тебя больше жизни? Если у меня будет шанс переродиться, и я встречусь с тобой, я хочу стать женщиной твоей мечты? Ты заставляешь мой живот скручиваться, просто находясь рядом? Ничего, давайте продолжим занятие? — Годжо-сенсей… Вам кто-то нравится? Молчание было настолько оглушающее, что будь тут сейчас Сукуна, Мегуми бы не думая заключил с ним контракт, лишь бы не испытать это вновь. — Вот это да… Мегуми-кун, у тебя, что… — Это неважно! — поспешно перебил его Фушигуро. — Извините, это странный вопрос. Давайте… — Был один человек, который мне очень нравился. Но, знаешь, в дружеском ключе. Когда человек нравится тебе так, что ты хочешь всё время проводить с ним. Мегуми Годжо нравился так, что тот хотел приносить себя ему в жертву каждый день. — А сейчас? — осторожно спросил Мегуми. — А сейчас… — он задумчиво потянулся. — Секрет. Мегуми фыркнул: — Так и знал. Больше всех вам нравится вы сам. — Как жестоко! — улыбнулся Годжо. — Но, Мегуми-кун, я же вижу, что тебя волнует не это. Мегуми отвёл взгляд в сторону. Он и сам в курсе. Но его сердце — слишком хрупкая вещь даже для Годжо. Прикоснёшься — и оно разобьётся вдребезги. Он уже испытал это чувство однажды: тогда слегла с тяжёлой болезнью Тсумики. Годжо приподнялся, вытягиваясь на длинных ногах. — Тебе нужно проветриться. Хочешь съездить со мной поужинать сегодня? Я знаю одно очень хорошее место в центре Токио. Возьмём Нобару с Юджи. Мегуми смотрел на Сатору снизу вверх очень скептически. — Тогда, решено. — подытожил сенсей. — В семь тридцать… — Я хочу поехать только с тобой. — тихо пробормотал Мегуми куда-то в пол, грустно глядя вниз. Но не рассчитал, что у Годжо слишком хороший слух. — Со мной? — растерялся Годжо. Фушигуро примёрз к полу. Его руки заледенели. Дышать стало сложно, а по лбу покатился пот. Он медленно поднял глаза на Годжо-сенсея. Но Годжо лишь после пары секунд раздумий выдал: — Так что же ты раньше не сказал? Съездим с тобой вечером поесть. Только ты и я. Идёт? — он подошёл к ученику и протянул ему руку, помогая подняться. Мегуми ухватился за протянутую руку и встал. — Да. — сказал он вполголоса. — Идёт.

***

Что в форме техникума, что в обычной одежде, что в пиджаке и рубашке — Годжо-сенсей смотрелся сногсшибательно во всём. Вместо того, чтобы выбирать еду, Мегуми завороженно смотрел на учителя напротив. Тот со всей серьёзностью изучал меню — он даже уроки так серьёзно никогда не проводил. Вместо повязки на нём были тёмные очки, которые тот обычно надевал на тренировки, и его волосы аккуратно спадали вниз, закрывали лоб и немного залезали на глаза. Сейчас Годжо выглядел в десять раз привлекательнее. Внезапно Годжо поднял голову, чувствуя на себе пристальный взгляд. Фушигуро сразу же отвёл голову в сторону и начал усиленно любоваться видом из окна: с сорокового этажа панорамные окна открывали захватывающий вид на ночное Токио. Если бы Мегуми чуть-чуть задержался с поворотом, то заметил бы на лице сенсея едва заметную полуухмылку. — Красивый вид, да, Мегуми-кун? — спросил Сатору, проследив за его взглядом. Мегуми продолжал гипнотизировать стекло. — Да… — протянул он. Но ты красивее любого вида. Но на тебя одного я бы смотрел вечность. Они сидели в тишине. Мегуми хмуро смотрел перед собой, пока Годжо делал заказ у подоспевшего к ним официанта. Блюда были заказаны, и официант покинул их столик, позволяя Годжо снова уставиться на ученика. — На чём мы там остановились… — Фушигуро поднял голову. Годжо с напором глядел на него поверх очков. — Всё-таки, что случилось? Мегуми ещё сильнее нахмурился и закусил губу. Годжо ждал ответа. — Правда, ничего. Это личное. — ответил он в надежде, что сенсей отстанет. Но Фушигуро благополучно забыл, что для Годжо Сатору понятие “личное” немного не знакомо. — Скажи, Мегуми-кун. — его голос внезапно понизился на пару тонов. По спине Фушигуро побежали мурашки. — Это как-то связано с тем, что ты хотел побыть только со мной? Мегуми показалось, что кто-то выстрелил в него в упор. — К-какая разница. — деланно пожал плечами он и тут же пожалел о том, как фальшиво это прозвучало. — Значит, да. Чёрт бы побрал Годжо Сатору и его допросы. — Скажи, Мегуми-кун, тот вопрос, который ты задал мне утром, имеет отношение к тому, о чём ты сейчас думаешь? И снова стопроцентное попадание. Мегуми начинал заметно нервничать. В этот раз он решил не отвечать, в надежде, что Годжо потеряет интерес к этой теме. — Ме-гу-ми-чан, — почти нараспев произнёс он. Фушигуро вздрогнул: Годжо-сенсей почти никогда в жизни не обращался к нему таким образом, — Я угадал? — Годжо-сенсей, — сдался Мегуми. — Почему вас так это волнует? Настал черёд Годжо отвечать на вопросы. Сатору удивлённо поднял брови. — Потому что ты мой ученик, к тому же протеже. Ну, и я волнуюсь за тебя, конечно же. И что-то внутри Мегуми сломалось. Слова "потому что ты мой ученик" были логичными и соответствовали фактам, но от них было неописуемо больно. Годжо и правда считает его просто учеником. Таким же, как Итадори или Кугисаки. И от этого сердце Мегуми разбивалось на тысячу осколков. При виде того, как сильно раскис Мегуми, Годжо поспешил переменить тему и оставить того в покое: — Мегуми-кун… — начал он несколько извиняющимся тоном. — Если подняться на крышу этого здания, будет очень красивый вид. Ещё красивее, чем отсюда. Хочешь, поднимемся? Пока всё равно ждём еду. Искренне, ученику Фушигуро уже было плевать на всё. Но поскольку это предлагал Годжо, тот кивнул и машинально поднялся со стула. Сатору озабоченно проследил, как тот на автомате расправил помятый свитер и уставился на него. Они направились к выходу и в тишине на лифте добрались до последнего этажа. На выходе их обдал сумеречный ветер, гуляющий среди вершин небоскрёбов. Сверху правда было красиво. Мегуми завороженно вдохнул — его печаль не была мимолётна, но на мгновение её затмил захватывающий дух вид светящегося всеми красками мегаполиса. Билборды переливались всеми цветами радуги, красочные вывески разбавляли свет фар. Он подошёл к ограждению и с восхищением принялся рассматривать город. — Очень красивое место. — вздохнул подошедший со спины Годжо. Они стояли близко, и Фушигуро чувствовал чужое тепло среди холодного ночного воздуха. Мегуми отчаянно пытался удержаться за то, что было слишком тяжело вынести в одиночку. Всё, что Мегуми хотел, это защитить себя и своё сердце. Он безжизненно посмотрел на Токио под собой. Разверзнувшаяся пасть бурлящего жизненной энергией города сейчас была Мегуми скорее противна. Он весь был словно на ладони, и тем не менее его не удержать. Сатору находился прямо позади Мегуми. Тот чувствовал его проклятую энергию, почти выплёскивающуюся через край человеческого сосуда. Таким человеком он был. И сейчас они вместе наблюдали за извилистой жизнью огромного города — с точки зрения вечности. Возможно, Мегуми был рождён, чтобы прожить этот момент. Возможно, Мегуми будет возрождаться снова и снова, чтобы по новой его вспомнить. Если бы всё осталось так же, как сейчас. — Жалко, что не видно звёзд. — тихо заметил Сатору, практически прижавшись к чужому уху. Мегуми чувствовал тепло чужого тела. Ему не нужны звёзды, когда рядом с ним стоял Годжо Сатору — самая яркая звезда во Вселенной. Ближе всего к Фушигуро, но в то же время дальше всех. Он не мог до неё дотянуться. Мегуми повернулся, чтобы посмотреть на Годжо. Тот приоткрыл рот в немом вопросе, но ничего не сказал. Белые пряди волос были небрежно растрёпаны, спадали на глаза и залезали на затемнённые очки. Если Мегуми хочет оставаться рядом с Годжо вот так, он не должен узнать его секрет. Как долгой будет такая жизнь? Хотелось бы верить, что вечной, но не в мире магов. Фушигуро больно закусил губу. В горле запершило, и нос начало щипать. Как долго ему придётся держать эту дистанцию, лишь бы оставаться рядом с Годжо-сенсеем? Сколько продлится это навсегда? И оставалось лишь молча наслаждаться красотой чужого лица. — Мегуми-кун, что с твоим лицом? "Я не в первый раз вижу тебя таким", — повисло в воздухе. — Ничего. — сказал Мегуми слишком резко. Почти как отрезал. А затем, помедлив, совсем неопытно выдерживая паузу, невпопад хрипло добавил: — Я влюблён. и тут же отвернулся. "Не смотри на меня. Не смотри. Не смотри, не смотри, не смотри". Мегуми казалось, он споткнётся и упадёт на ровном бетоне. Изображение перед взором плыло: Токио расплывался в болезненных пятнах. "Ты ведь не поймёшь, правда?" Никто не поймёт. Но именно поэтому расправиться с этим надо было в данный момент — Фушигуро не привык убегать. Если с этим уродливым чувством ничего не сделать, оно должно завянуть и сгнить здесь и сейчас. Сатору ничего не отвечал. Фушигуро понадеялся, что эти слова с его уст украл ветер и унёс куда-то далеко, чтобы никто этого не услышал. Они стояли достаточно долго, чувствуя, как ледяной мороз пронизывает их до костей: о куртке ни один не позаботился. Мегуми решил повернуть голову, чтобы точно удостовериться, что Годжо правда ничего не услышал. Он медленно развернулся и обомлел: всё это время сенсей стоял с полуоткрытым ртом и в открытую пялился на него в таком стоп-кадре, что его очки сползли к кончику носа. — Годжо-сенсе… — Мегуми, — перебил его Годжо достаточно мягко. От нежности в его голосе Фушигуро хотелось плакать. — Помнишь, ты спросил меня, кто мне нравится? Я тебе ответил. Ты скажешь мне, кто нравится тебе? — Годжо нагнулся к чужому уху и еле слышно прошептал, выдыхая. — Я никому не скажу. Фушигуро горько усмехнулся про себя. Как будто кому-то ещё это должно быть интересно. — Секрет. — ответил он тем же самым тоном, что и учитель раньше. Годжо по-детски возмутился: — Так не честно! — Годжо-сенсей. — слишком печально ответил Фушигуро. — Вы же прекрасно знаете ответ. "Я не в первый раз вижу тебя таким". Слишком печально, потому что Фушигуро тоже прекрасно знает ответ, который последует. — Мегуми… "Ты не поймёшь, правда?" Мегуми глухо попросил, глядя на город: — Пожалуйста, можно мы просто постоим так? И Сатору замер. И замер весь мир, свидетельствуя, как Годжо и Фушигуро любуются ночным миром вдвоём. После минуты, а может быть, и тысячи лет, Мегуми заговорил: — Я знаю, что это звучит отвратительно. Но я ничего не могу с собой поделать. Я знаю, что вам нравятся сильные люди типа Тсукумо-сан, и что я для вас всего лишь ученик. Я… Мегуми хотел продолжить, потому что сказать надо было многое, но его рот накрыла чужая ладонь. Его глаза расширились, и он повернулся на Годжо. Тот смотрел на него внимательно поверх очков. — Мегуми-кун, — глаза Годжо словно светились даже в темноте ночи, — Всё в порядке. Ты можешь говорить со мной о чём захочешь и когда захочешь. И я не против твоих чувств. С этими словами он убрал руку с чужого рта. Мегуми шокированно смотрел на Годжо. — Это не просто симпатия. Годжо-сенсей… Палец Годжо молниеносно оказался перед губами Мегуми. Он аккуратно положил его на чужие губы. — Я дам тебе шанс, Мегуми. — сказал Годжо мягко, но серьёзно глядя на Фушигуро. В его глазах хотелось тонуть. — Один шанс. После ужина я могу отвезти тебя в Техникум, и мы забываем о произошедшем. Или, — продолжил он чуть более хрипло, — ты можешь попросить меня отвезти тебя ко мне домой. — И… — Мегуми чуть не подавился воздухом. — Что тогда? — Тогда… Может быть, тебе повезёт. — тихо сказал Годжо, снимая очки. Мегуми ослепил чужой взгляд. Теперь он точно знает, что такое эффект Шести Глаз. — Я спрошу тебя после ужина. Не пожалей о своём выборе. Фушигуро перевёл взгляд на ночной город у них под ногами. Под ними шумела бурная жизнь. Однако прям сейчас весь мир перевернулся у него перед глазами. Мегуми убедится, что он не пожалеет о своём выборе.

***

— Итак, Мегуми-кун, — спросил Годжо после ужина, когда они садились в машину. Вёл её небезызвестный Иджичи, который неодобрительно глядел на Годжо, гуляющего с несовершеннолетним после комендантского часа, — Куда едем? Мегуми уселся на сидение и уверенно посмотрел на Сатору: — К тебе домой. — сказал он без запинки, ясными глазами глядя на сенсея. — Иджичи, ты его слышал. — объявил Годжо. — Отвезёшь нас ко мне? Иджичи неодобрительно нахмурил брови и посмотрел в зеркало заднего вида: — Годжо-сан, Мегуми необходимо возвращаться к Техникум. Завтра с утра у него занятия, к тому же, сейчас очень поздно. Пока Иджичи был занят своей речью, он не заметил, как Годжо закатил глаза и еле слышно цыкнул. — Я его учитель. — перебил водителя Сатору. — И опекун. Поэтому я знаю, что делаю. Лицо Иджичи более чем красноречиво свидетельствовало о том, что Годжо не похож ни на опекуна, ни на учителя. Но он лишь сердито выдохнул и завёл мотор машины. — Надеюсь, директору об этом известно. — сказал он напоследок. Годжо заговорщески подмигнул Мегуми. — Конечно, известно. Иджичи сделал вид, что не заметил этого жеста, и вбил в навигатор адрес дома.

***

Мегуми практически прижался к стене и аккуратно озирался по сторонам. Он впервые находился в личной квартире Годжо — даже директор здесь почти ни разу не бывал. Он слышал, как Годжо в соседней комнате стучит стеклянной посудой и переставляет что-то с места на место. Через пару минут Сатору привидением возник в дверном проёме: — Долго будешь стенку подпирать? Проходи в гостинную. — и он сделал широкий приглашающий жест в сторону комнаты в глубине квартиры. Мегуми так скривил лицо, что если бы Годжо надумал добавить что-то вроде “дамы вперёд”, то точно бы не выдержал и ретировался из здания через ближайшее окно. Он смущённо сделал несколько шагов под острым взглядом (сквозь повязку) и оказался в уютной гостиной. Широкие панорамные окна были закрыты тяжёлыми плотными шторами, а посередине красовался кофейный столик, окружённый диваном и парой кресел в похожих тонах. Слабый свет источал лишь один светильник, создавая интимную атмосферу. Мегуми увидел на столике перед собой тёмную стеклянную бутылку и два стакана только после того, как опустился на край дивана. Он устроился в углу, рядом с подлокотником, и наблюдал за подходящим учителем. Фушигуро был уверен, что Годжо решит сесть рядом с ним на диване, но тот выбрал кресло с другой стороны от него. Он устало плюхнулся на кресло и, закинув ногу на ногу, принял свою любимую позу. Рукой он подпёр подбородок и облокотился на кресло, с улыбкой наблюдая за своим учеником. — Скажи, Мегуми-кун, — начал он весело. Для Мегуми такой тон не обещал ничего хорошего. — Ты любишь алкоголь? Фушигуро вопросительно посмотрел на него. Вопросов в голове теснилось много, но Годжо не выглядел как человек, который ответит хотя бы на один. — Почему вы думаете, что я его пробовал? — решил вести осторожную игру Мегуми. Конечно, на самом деле, он уже давно был знаком со вкусом алкоголя: его годы пьянства пришлись на среднюю школу — сейчас он уже завязал. Даже с повязкой на глазах, Мегуми чувствовал впивающийся взгляд ярко-голубых глаз своего учителя, которые всегда смотрели в душу. Он их безумно любит. Так любят пропасть, у которой не видно дна, или огромное цунами, величие которого захватывает дух. — А почему бы и нет? — спросил Годжо удивлённо. — Ты в средней школе послушанием не отличался. В точку. — Это не значит, что я нарушал закон. — хмыкнул Фушигуро и поджал губы. — А избивать одноклассников, значит, у нас по закону? — хохотнул учитель, закидывая руки за голову. — Мегуми-кун, брось ты. Я всего лишь хочу тебя угостить. Мегуми посмотрел на бутылку на столе: — Не стоит. — наконец тихо сказал он. — У вас будут проблемы. — То есть ты не отказываешься? — уточнил Годжо, прыжком вставая с кресла, и потянулся к бутылке. — Мне нет восемнадцати. — он не хотел говорить "нет", но последние нотки здравого смысла кричали ему, что это плохо закончится. Сатору был очень занят открытием саке: — Раньше тебя это не волновало. Фушигуро не нашёлся, что ответить. Окружающая обстановка опьяняла похлеще саке. Он находился в доме человека, по которому сердце болело больше трёх лет. Он бездумно наблюдал за тем, как его сенсей, расправившись с пробкой, разливал саке по стаканам. Закончив, Годжо взял один стакан со стола и протянул его ученику, глядя ему прямо в глаза. Мегуми чувствовал это каждой клеточкой тела. Он просто смотрел на стакан. — Что, всё-таки не хочешь? — спросил Годжо, всё ещё держа стакан в воздухе. Мегуми посмотрел на учителя. Дышать стало тяжело. — Хочу. — сказал он почти не слышно, одними губами. Но руки к стакану он так и не протянул. Годжо вопросительно наклонил голову, как бы ожидая ответных действий. Затем свободной рукой он легко приподнял повязку и одним глазом уставился на Мегуми. Того сразу бросило в жар. Его глаза — ледяная вода, страшный мороз по коже — но когда он так смотрел на Мегуми, у того в груди переворачивалось всё. Фушигуро не заметил, когда Сатору оказался прямо перед ним. Ему пришлось практически запрокинуть голову, чтобы снова посмотреть на него: сам-по-себе высокий сенсей казался великаном по сравнению с сидящим на диване Мегуми. Потёкший от внимания к своей персоне, Мегуми смотрел на Годжо затуманенными глазами. Тот, в свою очередь, аккуратно взял Мегуми за подбородок — и Фушигуро ему позволил. Он чувствовал лёгкую хватку вокруг своей нижней челюсти, и она сводила его с ума. — И где ты уже успел напиться? — хрипло посмеялся Сатору, рассматривая охмелевшего от ситуации ученика. В его глазах появились нездоровые блики, и он умоляющим взглядом глядел на учителя, чуть приоткрыв рот. Мегуми не мог даже собраться, чтобы ответить. Он бездумно пялился на объект обожания, желая навеки запечатлеть этот момент в своей памяти и спрятать его куда-то туда, где до этого была сокрыта его любовь к учителю. — Мегуми-кун, — тихо позвал Годжо. Фушигуро очнулся, когда перед его губами оказался стакан с саке. Он вопросительно посмотрел на учителя, но намёк был ясен. Фушигуро осторожно раскрыл рот, не отводя взгляда от сенсея. Тот всё ещё придерживал его за подбородок, другой рукой держа стакан у его губ. Затем он аккуратно наклонил стакан к Мегуми, и тот в изумлении почувствовал, как в рот течёт алкоголь. Саке был обжигающим, он беспрепятственно тёк внутрь из стакана, но Мегуми было без разницы. Перед глазами взрывались звёзды и сталкивались планеты — да что там, если бы время перестало существовать как концепт, его бы не могло волновать это меньше, потому что сейчас его поил Годжо Сатору и наслаждался затянутыми туманом щенячьими глазами своего подопечного. Что там скрывать, Мегуми хочет оставаться так вечность. Чувствовать стекающий по горлу алкоголь, ощущать хватку на своём подбородке — находиться в месте, где кончается мир. Там, где позавидует даже Бог. Мегуми с сожалением почувствовал, как хватка ослабляется, а затем губы перестали ощущать стакан. Последние капли стекли по губам, и он потихоньку начал приходить в себя. Годжо-сенсей стоял подальше, чем до этого, и, сложив руки на груди, разглядывал результаты собственного труда. — Как дела? — спросил он весело. Мегуми сходил с ума, и дела у него были неважно. Он попытался было ответить что-то заплетающимся языком, но сдался на полпути, чувствуя, что опозорится ещё больше, если постарается что-то сказать. Он лишь разомлевше растёкся по дивану и завороженно глядел на Сатору с приоткрытым ртом. В животе чувствовалось тепло саке. Видя, что его ученик не в состоянии не то что ответить, а связывать мысли у себя в голове, Годжо снова подошёл к нему, аккуратно взял поперёк туловища, с лёгкостью поднял на руках и направился в ванную. К тому моменту, как он открыл дверь, Мегуми уже отрубился, сжавшись у него в руках.

***

Первое, что он увидел, когда разлепил глаза — кромешная темнота. Под непривычно толстым одеялом слишком жарко, и Фушигуро не без труда откидывает его сторону. Странный привкус во рту так практически заставляет его прямо сейчас встать и пойти чистить зубы. Он вслепую шарит с правой стороны в поисках телефона — и не находит. Не находит на ощупь даже прикроватную тумбочку. Мегуми растерянно опускает руку. И в этот момент дамбу воспоминаний прорывает, и они вихрем закручиваются вокруг его головы. Он вспоминает вечер. Вспоминает Годжо-сенсея. И теперь может без труда предположить, где он сейчас проснулся. Мегуми обессиленно откинулся на подушки. От алкоголя ему всегда хочется спать, неудивительно, что его вырубило практически сразу от пары глотков саке. Голова побаливала, но Мегуми готов ставить тысячу йен на то, что всему виной глаза сенсея. Кстати, о нём. Глаза Мегуми постепенно привыкли к темноте, и комната вместе с постелью начала приобретать хоть относительно понятные очертания. Он приподнялся на локтях и повернул голову, чтобы увидеть Годжо, сопящего на подушке рядом. Он лежал с другой стороны кровати и мерно дремал, закинув одну руку за голову. Повязка на лице отсутствовала. Мегуми, затаив дыхание, уставился на Годжо-сенсея. В темноте комнаты спящий учитель выглядел слишком красиво, слишком привлекательно. Темнота плавно описывала все его выдающиеся черты лица: нос, аккуратные скулы, красивая шея… Ему было страшно даже пошевелиться, чтобы ненароком не потревожить сон Годжо. Внезапно мозг Фушигуро посетила такая дикая идея, что он поначалу решил, что до сих пор находится под влиянием алкоголя. Он медленно оглянулся по сторонам, но его окружала лишь тишина ночных чернил. Вокруг не было ни души, и не было слышно даже машин на улице. Весь мир затаил дыхание, чтобы не разбудить Сатору. Он помедлил с минуту, взвешивая все "за" и "против", но по итогу решил действовать. Он аккуратно перевернулся на живот и подполз к мирно дремлющему Годжо. Он едва-улавливаемого сопения его белоснежные ресницы незаметно подрагивали. Мегуми перекинул ногу через туловище Годжо, усаживась куда-то в районе чужого таза, и замер, словно кошка, выжидающая добычу. Он внимательно посмотрел на лицо Годжо. Но ничто не тревожило его сон. Поэтому Фушигуро, тихо втянув воздух, наклонился к губам Сатору, и, облизавшись, скромно поцеловал его. Это не было похоже на поцелуй, скорее на задержавшийся “чмок”, но мягкость губ Годжо-сенсея была невероятной: такие губы хотелось целовать вечность. Совсем чуть-чуть сладковатые, немного влажные, по мнению Фушигуро, они были идеальны для поцелуев. Мегуми тут же покраснел и выпрямился, пристально следя за реакцией. Он просидел наедине с тишиной ещё какое-то время, но Годжо даже не пошевелился. Тогда Мегуми, жадный и любящий добиваться своего, ещё раз оглянувшись, снова прижался к губам Годжо, желая в последний раз ощутить эту запретную сладость. Однако в этот момент что-то очутилось позади него и придавило его спину, прижимая Мегуми к сенсею. От от неожиданности низко выдохнул и отпрянул от Годжо. Как только Фушигуро снова посмотрел на него, то встретился с пронзительно голубыми глазами. И у Мегуми внутри всё сжалось. — Вы… — Мегуми пытался выдавить из себя хоть что-то. Абсолютно точно бодрствующий Сатору смотрел на него с весёлой ухмылкой. — Как давно… — Ровно с того момента, как ты проснулся, Мегуми-кун. — улыбнулся тот, наблюдая за реакцией. На обычно спокойно-нейтральном лице ученика читался ужас. — Я… я… — шокированно промямлил Фушигуро. — Почему вы ничего не сказали… — А почему нет? — спросил Сатору таким тоном, словно они болтали о выборе мороженого. Фушигуро словно прошибло током. Надо было выкручиваться — и срочно. Придумать что-угодно, выдумать найти какое-нибудь идиотское объяснение тому, почему он сделал то, что сделал, и почему всё ещё сидит на Годжо. Но на ум не приходило ничего. Он в отчаянии запустил руки в свои растрёпанные волосы. Это всё эти чёртовы ярко-голубые глаза. — Ничего не хочешь мне сказать, Мегуми? — Сатору мягко опустил свои руки на ноги Мегуми, которые всё ёщё были по обе стороны от него. Тот вздрогнул. — Или, может… Хочешь продолжить? Фушигуро на секунду завис, а потом неверяще посмотрел на Годжо. Тот терпеливо выжидал ответа, и было совершенно непонятно, о чём он думает. В ушах звенела тишина, а глаза были практически ослеплены видом Годжо — таким уютным и домашним, с растрёпанными белыми волосами, немного помятым лицом и в футболке вместо обычной формы. Он выглядел сногсшибательно. Поэтому Мегуми решил, что пусть перед смертью и не надышишься, а он сделает столько вздохов, сколько ему осталось, и он в следующую секунду оказался точно перед лицом Сатору и накрыл его губы своими. Он чувствовал, как губы Годжо снова растянулись в ухмылке в поцелуе, а затем его одолело доселе неизвестное чувство желания. В его рот проскользнул чужой язык, и Фушигуро от неожиданности что-то тихо промычал, но не отстранился. Он, наоборот, ближе прижался к чужому телу, чувствуя, как в его волосы запускают чужую руку. Сатору взял контроль над поцелуем, и, соответственно над обучением Мегуми. Тот тоже попытался просунуть язык в чужой рот, но то ли от недостатка ловкости, то ли от растерянности, осуществить задуманное не получилось, поэтому тому оставалось лишь довольно извиваться и посасывать чужие губы. Он только отстранился, чтобы вдохнуть воздуха, и тут же снова прижался к чужим губам, целуя так отчаянно и с таким ошеломляющим напором, что Годжо от удивления хрипло хохотнул. Мокро, очень мокро. Через какое-то время Мегуми медленно отстранился от Годжо и, не приподнимаясь, съехал и уткнулся ему куда-то в ключицу, тяжело дыша. — Неплохо, Мегуми-кун. — поддразнил его Годжо. — Стараешься для меня. Мегуми заворочался, а потом прижался к его уху, и тихо-тихо, чтобы никто в мире не услышал, прошептал: — Я люблю тебя, Годжо-сенсей. И замер, в страхе дожидаясь ответа. Он почти физически чувствовал свою душу где-то внутри, сжавшуюся в маленький комочек, боясь услышать ответ. Следом Фушигуро почувствовал, как чужая рука опустилась на его голову и начала мягко поглаживать его, слегка зарываясь в волосы. Второй Годжо обвил его талию, нежно приобнимая. — Наедине ты можешь называть меня Сатору, Мегуми. — тихо произнёс он куда-то в темноту. Глаза Мегуми широко раскрылись. Он приподнялся и заглянул Годжо в глаза, но ничего сказать не решался. Сатору встретил его мягким взглядом, полным теплоты и нежной любви. — Го… Сатору, — позвал его наконец Мегуми, почти одними губами. Словно звёзды на ночном небе могли подслушать. — Ты не считаешь это странным? Рука Годжо всё ещё приобнимала Мегуми за талию. Другой он коснулся чужой щеки, она чуть-чуть шершавая на ощупь. Фушигуро моментально прикрыл глаза и уткнулся в ему в руку. — Мне кажется, нет ничего странного в том, чтобы быть неравнодушным к человеку, которого знаешь почти десять лет. — сказал он, поглаживая чужую щёку. — Я всё ещё твой ученик. — Мегуми поднёс свою руку к лицу и сжал ладонь Сатору. — И протеже. — Значит, будешь ещё и любовником. — ни на секунду не задумываясь, ответил Сатору. Его лицо осветила улыбка. — Ты против? Против ли Мегуми? Тот приблизился к Годжо и утянул его в поцелуй. Тягучий, томный и такой не похожий на все предыдущие. Он словно наслаждался каждой секундой, пока Сатору медленно кусал его губы, оставляя пряный привкус на языке. — Са-то-ру… — хрипло выстанывал Мегуми в перерывах между поцелуями. Имя Годжо делало поцелуй ещё слаще. Они оторвались друг от друга, завороженно глядя на ниточку слюны, протянувшуюся от их губ. Мегуми отодвинулся и хотел было сесть, но почувствовал между ног нечто твёрдое. На чём он сидел, гадать не пришлось. — Годжо… Сатору… — смутился Мегуми. Он с покрасневшими глазами посмотрел на лежащего под ним сенсея. — Ты- — Не волнуйся, Мегуми. Я разберусь. Слезай. — с этими словами Годжо попытался сбросить Фушигуро с себя, чтобы тот хотя бы не трогал его проблему. Последнему же не хотелось признавать, что тоже чувствовал конкретное напряжение в пахе. Мегуми хотел разобраться по-другому. Он, не желая слезать, наоборот покрепче вцепился в футболку Годжо и слегка оттянул его нижнее бельё. Недостаточно, чтобы высвободить вставший член. Достаточно, чтобы Годжо, напрягшись, схватил его за руки. — Мегуми… — слегка растерявшись, начал Сатору, не давая двигать руками дальше. — Давай… не сейчас? — Сатору, — Мегуми произнёс это так сладко, что Годжо хотелось завыть. — Я этого хочу, и ты этого хочешь. — Я хочу, чтобы ты сейчас лёг спать. — взмолился Сатору. — Я хочу тебя. — понизил голос до хрипа Мегуми. С этими словами он запустил под бельё Годжо руку и нащупал вставший член. Годжо простонал, закидывая руки на плечи Мегуми, пока последний аккуратно сжимал орган и вводил вверх-вниз рукой: — Боже мо-ой, — Годжо повернул голову набок и закрыл глаза. — Фушигуро Мегуми, если кто-нибудь узнает… — Никто не узнает. — отрезал Мегуми серьёзно. Он был готов кончить уже от того, что Сатору назвал его по полному имени. В этом было что-то очень необычно привлекательное. Поэтому он ускорил движения рукой. — Это издевательство. — простонал тот в ответ. Он притянул к себе Мегуми и снова принялся жадно целовать его. Мегуми поддавался. Он целовал с напором, не переставая водить рукой по члену, в моменте добавляя всё новые и новые движения. Он массировал головку, потом спускался к основанию под тяжёлые стоны Годжо, крутил слегка сжатой ладонью, наслаждаясь издаваемыми звуками. Даже стонал Сатору красиво: так, что Мегуми хотелось никому никогда его не отдавать. По обмякшему телу Годжо, его продолжительному стону и влажности на руке он понял, что тот кончил. Мегуми вытащил руку из белья и, удостоверившись, что Годжо пристально наблюдает за ним сквозь полуприкрытые глаза и белые ресницы, тщательно облизал руку. Остатки спермы попали ему на язык, и Фушигуро зажмурился от осознания того факта, что в нём окажется семя Годжо Сатору. Живот приятно свело, и его собственный член, о котором оба позабыли, дёрнулся. — Полагаю, теперь я должен тебе помочь? — ухмыльнулся пришедший в себя Годжо, подтягивая сидящего на нём Мегуми ближе к себе. — Ты согласен? Мегуми наклонился к нему: — С тобой я на всё согласен. — выдохнул он Сатору в губы. — А ты всё смелее и смелее. Куда подевался твой вечно хмурый вид? — хихикнул Сатору, просовывая руку, испачканную в собственном семени, под одежду и меж ягодиц Мегуми. Тот от неожиданности прогнулся в спине и сжался. Длинные пальцы Сатору стали легонько ласкать его промежность, обводя отверстие и размазывая семя вокруг. Мегуми зажмурился и вцепился в сильные плечи Годжо. Тот всё продолжал играть с чужим анальным отверстием, дразня, не смея войти глубже. — Прекрати… — прошипел Мегуми, пытаясь самостоятельно насадиться на чужие пальцы, но, раз за разом, Годжо, словно предугадывая действия своего протеже, уводил их в сторону, чем заставлял Фушигуро в отчаянии кусать собственную щёку. — Прекратить что, Мегуми? — весело спросил тот, слегка надавливая на кожу рядом со входом. — Прекратить эт-Ах, — Фушигуро в последний момент заглушил вскрик: палец Сатору вошёл внутрь, начав неторопливо растягивать стенки. — Я тебя убью… — просипел он. Годжо обвил Фушигуро вокруг талии, самостоятельно насаживая на палец. Это были самые странные ощущения в жизни Мегуми: инородный объект в его анальном проходе доставлял что-то вроде жжения и немного саднил. — Постарайся, — подначивал его Сатору. Он сделал ещё несколько активных движений пальцем внутри Мегуми, — Готов ко второму? Фушигуро был готов к тому, чтобы придушить Годжо на месте. Однако вместе с этим он активно закивал, раздвигая ноги чуть пошире, чтобы Сатору было удобнее двигать рукой, позволяя ему ввести второй палец. Ощущения превратились в более неприятные, но Фушигуро подавил в себе жалобное мычание и постарался найти удобное для себя положение, активно работая тазом. Годжо, недовольный такой самостоятельной деятельностью, второй рукой максимально приспустил чужое бельё и на пробу несильно шлёпнул Мегуми по левой ягодице. Мегуми уставился на него, как рассерженный чёрный котёнок, позабыв про боль: — Ты… — Я не говорил, что ты можешь двигаться. — перебил его Годжо и заглянул ему в глаза. Мегуми от такой наглости чуть не подавился воздухом. Не давая Мегуми и шанса на возмущения, Годжо ввёл третий палец, начав двигать ими одновременно. Он развёл все три в разные стороны, и Мегуми, не выдержав, промычал что-то. — Потерпи, Мегуми. — Годжо перенёс руку с талии на чужой потвердевший орган и сжал его. — Как же ты собрался принимать мой член? — он поднял голову и вгляделся в покрасневшее лицо Мегуми. Последний жадно хватал ртом воздух и точно не был в силах вести беседы, пока в его заднице находилось три чужих пальца. Сатору принялся активнее двигать ими, умышленно обходя простату. Мегуми интуитивно чувствовал, что Годжо специально не попадает по одному месту, и поэтому намеренно пытался насадиться так, чтобы чужие пальцы прошлись точно там, где нужно. В момент, когда у Мегуми это почти получилось, Годжо разом вынул все пальцы. Кольцо мышц расширилось и стало медленно сжиматься обратно. По вискам Фушигуро стекали капли пота. Чувствуя отсутствие заполненности, Мегуми прохныкал что-то нечленораздельное и закинул голову назад. Сатору не преминул воспользоваться ситуацией, молниеносно поднимаясь к чужим ключицам и от души оставляя там кровавые засосы от поцелуев. Он кусал любое свободное место, наслаждаясь открытостью Мегуми. Тот извивался в чужих руках, обхватывающих и держащих его тело чуть-чуть более властно, чем нужно; чувствовал зубы на своей коже и хрипло постанывал. Наконец Сатору подобрался к уху Мегуми и, закусив его ушную раковину, чем послал по спине Фушигуро мурашки, прошептал: — Ты готов? Мегуми в отчаянии закивал и посмотрел на Годжо. Даже в темноте его голубые глаза почти светились, словно вместо них было по два огромных аквамарина. Фушигуро всем телом ощущал на себе действие Шести Глаз, хотя, объективно, никак не мог. Он в буквальном смысле чувствовал, что глаза сейчас смотрят прямо ему в душу. Годжо, крепко обняв Мегуми, буквально повалил того в постель, переворачивая на живот. Фушигуро, слегка запутавшись в одеялах, немного дезориентированный в темноте пространства, растерянно пытался прийти в себя. Сатору так долго ждать не собирался, поэтому он окончательно стянул боксеры с Мегуми и развёл чужие ноги в стороны. Последний сквозь зубы втянул воздух и, сдавшись, опустил лицо в смятые подушки. Он почувствовал, как к влажной дырочке, которую до этого ласкал прохладный воздух комнаты, приставили пульсирующий орган, снова налившийся кровью. За талию его ухватили две крепких ладони. Сатору плавно вошёл наполовину, заставляя Фушигуро сдавленно замычать и зажмуриться. — Расслабься, Мегуми. — ласково попросил Годжо, проводя рукой у того за ухом. — Чем больше ты зажимаешься, тем неприятней. Фушигуро направил все оставшиеся сознательные силы на то, чтобы расслабиться и позволить любовнику войти до упора. Он чувствовал, как растягиваются его же стенки, как глубоко находится в нём Сатору. Мегуми почувствовал, как в него упёрлись чужие яйца, а затем сверху выдохнули. — Блять… Какой же ты… узкий… — на последнем слове Годжо сделал пробный толчок. Мегуми от неожиданности и смеси непонятных ощущений вздрогнул и подался вперёд, но Сатору тут же его словил. — Не дёргайся, — приказал он. Фушигуро в жизни не слышал, чтобы Годжо-сенсей ругался. Но до этого он и никогда не вставлял в его задницу свой член. Мегуми мог бы справедливо рассудить, что всё когда-то бывает впервые, но до этого его мыслительный процесс не дошёл, потому что Годжо начал активно двигаться в нём, каждый раз широко входя. Фушигуро сжал одеяла, пытаясь подстроиться под бешеный темп Сатору. Тот несдержанно грубо входил в него раз за разом, буквально вбиваясь в Мегуми. Годжо навалился на него всем телом и просунул одну из рук под Фушигуро, ухватывая член, и принялся надрачивать Мегуми. Делал он это, конечно, более искусно, чем до этого сам Мегуми. Последний, не понимая, куда деваться, метался между рукой и чужим членом, периодически хрипло выстанывая смесь имени Годжо и мольб "больше". Он чувствовал тяжесть Сатору на себе — неудивительно, тот, преимущественно, состоял из мышц — которая вжимала его в постель, почему-то принося Мегуми особое удовлетворение. Пальцы до белых костяшек сжимали одеяло, пока Фушигуро раз за разом возносился в рай и падал оттуда. И ловил его обязательно Годжо. Слишком хорошо Мегуми было с членом в своей заднице, слишком идеально его любовник стонал ему на ухо "люблю", щекоча дыханием. Вся постель вокруг намокла и стала прилипать к вспотевшей коже. Неожиданно и без предупреждения Годжо приподнял таз Мегуми и стал входить под другим углом, задевая то самое место, прикосновение к которому пытался ощутить сам Мегуми чуть раньше, когда учитель его растягивал. Глаза Фушигуро расширились, его тело прострелила волна наслаждения, и он перестал контролировать своё тело. Сатору, не останавливаясь, продолжил проезжаться по той точке, выбивая стоны от Фушигуро, что уже находился в полубреду. Чувство, что он приближается к разрядке, никак не соотносилось с тем фактом, что он не может кончить. Лишь запоздалая реакция мозга внесла ясность в ситуацию: Годжо крепко сжимал его член у основания, всё так же проходясь по простате, контролируя чужой оргазм. Мегуми несдержанно захныкал в подушки от отчаяния. Он просунул руку между ног и дотронулся до чужой руки, но Сатору и не думал идти на уступки. Фушигуро сходил с ума. Для Мегуми прошла вечность, прежде чем Годжо отпустил член Мегуми, и тот обильно излился под себя. Странное ощущение в заднице красноречивей всех слов говорило о том, что внутри него находится сперма Сатору. Фушигуро почувствовал пустоту внутри, чувствуя себя до неправильного горько-грустно. Он напряг мышцы ануса, чтобы ничего не вытекло наружу (единственное, на что у него хватило сил), и, наконец, повернул голову на Сатору, оставаясь лежать, вдавленный в подушки. Тот расслабленно опёрся рукой на матрас и оценивал результаты труда. Он с вполне дерзкой ухмылкой смотрел на Фушигуро, ни капли не запыхавшись. "Чёрт бы побрал этих Особых уровней", — недовольно отметил про себя Мегуми. Ему до такой выносливости ещё тренироваться и тренироваться. У него самого не было сил даже на то, чтобы приподняться над подушками. — Устал? — милостиво спросил Годжо и принялся гладить Мегуми по волосам. Тот едва слышно замурчал. — Не засыпай, нам нужно помыться. — Утром. — буркнул Мегуми. Глаза слипались сами по себе. Мягкая кровать Сатору ситуации не способствовала. — Сейчас. — не переставая водить рукой по волосам, ответил Годжо. Видя, что его прелесть и не думает подниматься, Годжо с лёгкостью поднял Мегуми и понёс его в ванную. Последний же, уже второй раз за вечер, заснул у Годжо на руках. Однако в этот раз, перед тем, как забыться, он обвил сильную бледную шею руками, и, прижавшись к уху Сатору, завороженно прошептал: "Я люблю тебя". Он вырубился слишком скоро, чтобы почувствовать мягкий поцелуй в макушку и услышать от Годжо заветное: "И я тебя люблю".

***

Сознание начало возвращаться к Фушигуро, когда он сидел за высоким столиком на кухне и медленно пережёвывал бутерброд. Не стоило и сомневаться, что бутерброды у Годжо-сенсея кулинарным мастерством не отличались, но, была бы воля Мегуми, тот бы съел всё, что Годжо приготовил. Последний в это время находился за кухонной стойкой и занимался самым ответственным делом своей жизни: жарил на двоих яичницу. — Часто готовишь себе завтрак вот так? — спросил Мегуми с интересом. Из-за набитого рта получилось немного неразборчиво. — Нет. — ответил Годжо, сосредоточенно взбивая белок на сковороде. — Почти никогда. Тот факт, что Годжо жарил завтрак специально для него, разлился теплотой в животе у Мегуми. Через пару минут Годжо плюхнулся за стул напротив, поставив на перед Мегуми тарелку с наскоро сготовленной яичницей. Проголодавшийся после ночных активностей Фушигуро с жадностью налёг на еду. — Жуй помедленнее и не напихивай еду в рот. — нахмурился Годжо. На нём была привычная Мегуми повязка. Фушигуро смешно насупился, но обороты поглощения жареного яйца убавил. Всё время, пока он жевал яичницу, он прожигал Годжо взглядом. Сенсей подпёр рукой щёку и задумчиво ковырял вилкой еду. — Скажи, Мегуми-чан, ты хочешь, чтобы об этом знали остальные? Мегуми от неожиданности поперхнулся едой. Непонятно, что поразило его больше: вопрос, который Сатору задал, и то, как он к нему обратился. Фушигуро закашлялся и выплюнул часть в руку, в ужасе посмотрев на Годжо: — Нет. Никогда. Нет, нет и нет. — замотал он головой протестующе. — Ни за что. — Вообще никогда? — склонил голову Годжо набок. — Я не против, но это может быть тяжёлой задачей. — Пока что. — ответил Мегуми уже поспокойнее. — У тебя могут возникнуть проблемы, если кто-то узнает. Сатору вздохнул: — К сожалению. — он закинул кусочек яичницы себе в рот и медленно зажевал. Потом он посмотрел на Фушигуро: нежного, хрупкого и растрёпанного после сна в чужих объятиях. Он собирается видеть его таким каждый день. Фушигуро несколько подумал, а затем выдал: — Кстати говоря, Сатору, — он помолчал. Годжо выжидающе посмотрел на него. — Когда ты понял, что я… влюбился? Годжо откинулся на стуле и закинул руки за голову: — А!... — он прикинул в голове числа. — Где-то три года назад? Через пару недель после того, как ты начал странно себя вести. Челюсть Мегуми отвисла. — То есть, всё это время… — Конечно, я был в курсе. Он нахмурился: — Тогда, почему ты спросил меня на занятии в тот раз? Если ты всё знал? — продолжал допытываться Мегуми. Луч утреннего солнца упал на стол, окрашивая в тёплый цвет дерево и тарелки. Часть попала и на Мегуми, подсвечивая его глаза. — В последнее время мне показалось, как будто ты больше не мог этого выносить. Я решил лишь слегка подтолкнуть тебя в нужном направлении. — махнул рукой он. Годжо наклонился к Мегуми, чтобы убрать со лба замеревшего ученика прядь чёлки. — Как видишь, сработало. Мегуми закатил глаза. Впереди его ждала совместная долгая и невыносимая жизнь вместе с Годжо Сатору.