чего боишься ты, чужое существо?

сперва тебе виделись чьи-то руки. грязные, черные, изломанные, как ветки ветровала. они тянулись к тебе отовсюду, хотели утащить подальше. к корням, в темноту. под землю. ты не давался. это было так давно… чего боишься ты, чужое существо? почему в тебе не разглядит он страха? лес смотрит на тебя недобро. ты постоянно ощущаешь голод в его пристальном взгляде. и что-то еще? конечно же, что-то еще. и вот однажды ты говоришь сам себе, нитевидно, как пульс, балансируя на острой грани между бодрствованием и бредом:

«может быть, мы могли бы жить в крошечной срубовой сторожке посреди первобытной чащи. может быть, у нас во дворе разноголосо выла бы твоя голодная стая».

твое горло забито, потому ты мычишь, вместо слов. но лес все равно все услышит. это лес кинул в тебя семечко, прорастающее густо, кроваво. теперь ты постоянно думаешь о его стае, об осенней ночи, об охоте. лес все слышит, и лес доволен: тебе никуда не деться, ты не сможешь не смотреть. и он снова приходит в твой предутренний неестественный сон (эти сны никогда не были просто снами, и ты знаешь об этом). почему-то ты видишь его так, будто он почти является человеком. с лицом, как у оборотня — два рыжих собачьих глаза, грязные кирзачи, холщовый ранец за спиной. обычно он приходил к тебе бесформенно. пыль, блестящие камни, зубастый и злобный туман, ветки, цепляющие, рвущие тебя. плоть. ты привык его не видеть. так почему же сейчас он решил тебя раздразнить, зачем же сейчас ему тебя так мучить? почему сейчас? как долго это будет продолжаться? [du er nesten framme] во сне ты встречаешь его таким — и даже думаешь (наконец позволяешь себе подумать), что смог понять его когда-то. ты с собой откровенен, ты все-таки сдался: неизбежный компромисс. если у страха есть плоть и кожа, значит, что с ним можно бороться, ведь так? но дело, увы, не только в этом. тебе приходится признать. ты столько скрывался, прятался сам от себя, прятал: ты же помнишь, как огромен и необъятен этот разумный, злобный лес? ты все помнишь, но предпочел затереть это знание; спрятать его как можно дальше в шипастые углы твоей зияющей дырами памяти. ты был напуган, лес загнал тебя в угол. помнишь, когда ты понял это? когда он заговорил с тобой о своей скалозубой стае (о том, что эти псы похожи на тебя; будь уже до конца с собой откровенен). и вот посмотри, как это все обернулось: ты позволяешь себя обмануть; позволяешь себе поверить, поддаться: конечно, он может быть и таким, это его драгоценный подарок. все кости и мышцы, покрытая шерстью вытянутая морда — обернутый в подергивающуюся темнотой наружность кошмар, свернувшийся в звериную морду. ты с ним справишься — только нет уже никакой охоты, и некого здесь побеждать. и лес пытает тебя этим горячечным образом, проклятый. от него пахнет мокрой псиной шерстью. торфом, перегноем лиственным, порохом, самогонным перегаром, клоками дубового мха, гнилью. собачья пасть его неестественно ширится, ты видишь, как в ней желтыми керамическими коланцами расцветают бесчисленные зубы. ты смотришь на него; ты его невыносимо явственно и вот так вот просто видишь перед собой. ты уверен, что вот это — и есть твой порченый и такой знакомый лес. именно он, никто больше (ты видел на себе этот взгляд уже столько раз). все так. он тебе знаком. ты его понимаешь. что во сне потеряешь ты, того не досчитаешься наяву. смотри, как лес приближается к тебе, тугой и упругий, как пружина. он готов оторвать тебе руку — почти наверняка. он готов кинуться на тебя, и ты почти что слышишь его утробный рык. тебе нравится то, что ты видишь. больше ты не врешь себе. что готов ты потерять в этом сне, чего не будет тебе жалко тут оставить? лес идет к тебе, медленно шагает и ты смотришь на него, как будто это все продолжается тридцать три бесконечных дня. все ты видишь, человек, все ты знаешь. и ничего тебе не жалко тут оставить, и ничего тебе не жалко тут потерять. «как же так?» — думаешь ты. «неужели, черт, неужели…». как же посмел твой лес, как же он только это себе вообразил? лес идет к тебе, но совершенно не собирается тебя разбирать на кровавые тощие кусочки. как он смеет только, как он смеет? лес идет к тебе, но остается совершенно бесстрастен в его звериной жуткой морде. и ни звука от него не достается тебе, ни единого прыжка. ты закрываешь глаза и говоришь себе снова (ни звука не доносится из твоего немого рта):

«ты бы ходил возле меня; ты бы сидел на ветках живой птицей. следил бы за тем, как я охочусь в твоих владениях. ты приходил бы ко мне по ночам, а твои собаки лаяли бы под нашими окнами, как стая демонов, попавшихся в силки».

все меняется, когда ты смотришь на лес снова. теперь вместо бессмысленной оборотнячей пасти перед тобой умный коричневый глаз в светлой круглой рамочке и остренький желто-оранжевый клюв черного дрозда. ты забываешь делать вдохи; под твоей шеей горячо и гулко бьется сердце. дроздочек поворачивает голову туда-сюда и внимательно смотрит. на тебя в ответ. ему не все равно. но почему?..

«как ты только посмел стать еще красивее»

ты все думаешь-думаешь, пока сон не подходит к концу. *** это все началось без начала, а сразу с места в овраг. твое странно скрипящее тело кто-то выкинул, лес поймал тебя, но, увы, так и не успел сожрать — ему помешал тот мужчина, который едва не прибил тебя несколько ночей назад. ничего не понятно, кто ты, где ты? что же делать, куда идти, для чего, зачем? ты остался один, тебя обнимали деревья, и даже вопросы правильные тебе еще предстояло себе задать. «куда я попал?» «что все это значит?» «кто диктует мне правила, кто все это подстроил?» «как мне выжить в том месте, которое стремится меня истребить?» пустота. ничего в тебе не было, нечего тебе было искать. ты сам себе нарисовал стремление, об него ты и опирался ночами, когда в твои стены бились головами сумасшедшие люди-големы, когда по твоему следу бежали псы: дорога домой, потерянный ключик, загадочная цифра, найденная потом подземная дверь. и только твое искалеченное тело, твой верный помощник, служило тебе, надрываясь, как в последний. тебе стоило бы себя спросить, как оно не сломалось еще, как не вытекло кровью, надетое на лосиный рог не единожды. но ты, ошарашенный, ни о чем его не спросил. и вот: первый день, старый дом, тот молчащий меняла с угольком, деревянной рукой. чертовщина вокруг, чертовщина в тебе. лес-лес-лес, все враждебное, гадкое. печь, генератор, прожилки в грибах, напоминающие вены. так все началось. прямо с места, в разумную (теперь-то ты знаешь об этом) чащу. тогда ты размышлял о том, что все проще чем то, каким кажется на первый взгляд. надо просто найти отсюда выход, пока тебя не убили. и вот ты идешь. ощущаешь на себе удушливое внимание, подобно липкому поту разлизывающее кожу. противная паранойя, от которой не получалось себя отвлечь: «может быть, именно лес следит за мной?». или нет, это не может быть лес, просто никак не может. «как долго я буду ходить в его немилости?» или: «сколько еще мне осталось, как долго лес будет меня терпеть?» сначала ведь тебе повезло: ты выжил исключительно по воле случая (так ты думал о самом первом своем воспоминании; о первом убежище об этом хищно алкающем твоей крови месте). а что теперь? повезет, пронесет, отпустит? да было бы кого отпускать. кто ты, безлицый человек? человек ли ты на самом деле, или это тоже — всего лишь домыслы? если в памяти заключается вся людская человечность, то ты теперь даже хуже дикого зверя; потому что нет в тебе памяти, а шкуру твою заменила сухая глина и какое-то тряпье. теперь век ходить тебе так: опилочные внутренности, мутный туман заместо лица и два нездорово блестящих глаза. ты — это тоже какой-то голем, слепленный этим местом? почему же оно, это место, тогда так сильно тебя ненавидит? а вокруг тебя происходило нечто, чему ты сам не мог придумать названия. да и тебе ли их придумывать? ты ведь автоматичен и прост, как затвор ружья. отчего-то твое тело помнит, как обращаться с оружием. ты помнишь, как так произошло, что даже грубым свинцовам прутом ты можешь запросто снести голову твоим ночным визитерам? ничего ты не помнишь. но тело тебя жалеет, тело всегда спасает тебя. *** так мимо тебя проходят дни. ты выживаешь, лес закидывает тебя подарками, которые ты был бы рад не принимать. вот они — подарки: кошмары и тени, клубящиеся в ночной темноте. тебе таких подарков не надо. да кто же только тебя спросит? правильно: никто. а ты и не споришь. твое аномальное спокойствие тянет тебя к покрытой корнями земле, как будто оно на вес тяжелее камня. ты смотришь на свои бурые от крови и глины руки. в следующую минуту ты следишь за приближением визжащей твари, покрепче перехватывая деревянный черенок. в тебе нет паники. и это, увы, самое страшное: ты можешь раздумывать. рано или поздно твой остро заточенный разум приведет тебя к неожиданной мысли.

«этот лес охотится именно на меня»

и ты начнешь замечать проклятые закономерности. как скоро ты начнешь замечать это? лес ненавидит тебя. он пытается уничтожить тебя, как будто именно ты представляешь собой угрозу для него. лес защищается, стремится ударить наперед, нападает первым, пока на него не напал ты. почему лес видит в тебе опасность? стаи измененных людей нападают на тебя, как оскверненные бешенством звери. но бешенство разумно, побуждает их искать тебя. выманивать из убежища, идти на хитрости. чем глубже укоренится лес в живом существе, тем больше он имеет над ним власти. чувствуешь ли ты его подавляющее волю намерение? не потому ли он ненавидит тебя, что ты остаешься себе верен. разумен, в своем уме — хоть лес и поселился в твоей изменившейся плоти. он попытался заразить тебя, как вирус, но потерпел поражение, застывший в процессе инкубации. изменил твое тело, забрал память, но до разума добраться так и не смог. лес не может совладать с тобой, и поэтому ты — угроза. поэтому он следит за каждым твоим шагом и яростно желает тебя истребить. а ты продолжаешь размышлять, отбиваясь от очередной полуразложившейся собаки. ты продолжаешь задавать себе вопросы.

«в этом всем — намеренность, или же это просто такой инстинкт?»

ты посмел зачем-то усомниться в его разумности. и, конечно, начал наблюдать. и лес каким-то образом расслышал твои мысли, начал с тобой беседу. ты не сразу это понял, но когда ты начал замечать было уже слишком поздно. и ты, обдолбавшийся грибами, видишь свой первый сон. *** в первом сне лес сразу вскрывает все карты. вокруг одни трупы, ты видишь их, ты видишь и корни, плотно обнимающие их сухие тела. и во всем этом кошмаре ты наконец видишь его — зерно, ярко горящий центр всего гнилого кошмара. нечеловеческий эмбрион, олицетворение его разумности, но не вещественности. и ты сразу понимаешь, что он хотел тебе этим сказать. [din plass er å gjødsle jorden med deg selv] хорошо. пусть будет так. машинально ты продолжаешь сыпать вопросы. «он говорит со мной?» «что он такое?» «а что такое я?» а лес все слышит. конечно: разумен, зол, хочет уничтожить. сталкивается с твоим сознанием, с этой нелепой ошибкой, ставшей ему в глотке костьми. он, несомненно, желает тебе показать себя. напугать, сделать тебя слабее, лишить тебя воли. таков его замысел, когда он решает с тобой поиграть. ты колешь себя отравой, догадываешься, что это дает лесу возможность подобраться к тебе поближе, но ничего не можешь поделать со сводящим с ума голодом, каждый день одолевающим тебя. сколько инъекций ты себе сделал? много, очень много. ты меняешься. а потом лес показывает тебе второй сон. это что-то немыслимое. лес забрался в тебя, отобрал у тебя самую суть. а теперь ты помнишь: у тебя был твой дом, ты был человеком. твоя память ранит тебя, но ты уже не можешь никуда от себя убежать. ты был человеком. таким ты был, прежде, чем попасть сюда. лес забрал это у тебя, забрал все твое прошлое. и скоро он получит тебя до остатка, если ты как-то не сможешь его остановить. ты сможешь? но вместо этого ты думаешь: «все, чем я являюсь сейчас — это проделка леса» «я был таким столько, сколько себя помню» «воспоминания, которые он мне отдал… не понимаю, что чувствовать» «это может быть ненависть. сражайся, либо будешь убит» «ненавижу» «я никогда не был таким, или лес просто обнажил во мне что-то?» «я изменился» «теперь мне не стать прежним?» «я не буду тем существом, которое обитало в городе. разве я смогу отмотать все назад?» «нет дороги назад. значит, что нет никакой дороги» «лес прав. но разве он получит меня так просто? нет, конечно» «у меня тоже есть зубы» так лес пытался заставить тебя бояться, но уперся в стену. ты не пожелал себя отдать. он пытался тебя сломать после этого еще раз, вы сошлись в том сне, где лес подготовил для тебя могилу. короткий диалог, который ты почувствовал кожей: ты знаешь, что такое лес, что он разумен. лес знает, что такое ты. он чувствует твою злобу, откликается тем же, обещает тебя раздавить. все, что тебя ждет — это смерть. окончательное забвение. ты отвечал ему:

«ну, давай поиграем»

«обломаешься со мной играть»

ты отказался сдаваться. а лес ожесточился, продолжил посылать тебе подарки в ответ. заколоченные окна убежища тебя защищали слабо, но ты бился, скрипел зубами и терпел. брал утром палку покрепче и шел сносить головы тварям, сооружающим для леса алтари. роковая ошибка случилась когда-то в это время, теперь ты понимаешь, оглядываясь назад. лес совершил эту ошибку, не ты. ты всего лишь пытался выжить, лес же пожелал уязвить, не прекращал попытки добраться до тебя. и в том навязчивом намерении крылась причина всего. ты не можешь об этом жалеть. *** та ночь выдалась на удивление мирной. тишина, пустота, никто не ломился. ты сидел у печи, грел об нее отбитую кулаком дикаря морду. держал в руках лопату, честно держался полночи, ни разу не прикрыв глаза. обычно ты не спишь — только обколотый, только до обморока вмазанный грибами. но вот в ту ночь твоя голова отвратительно болела, и ты не смог удержаться. а лес того и ждал. те три сна, которые были раньше… ты ведь думал, что понимаешь его. ты думал, что знаешь, как лес смотрит на тебя, и ты успел разглядеть этот взгляд. как бы не так, конечно. ты ничего не знал о нем, ты так счастливо заблуждался. лес подсунул тебе еще один сон. сон, в котором показал себя. как ты опишешь себе ту пульсирующую порчу? красное, огромное, живое. не земля, не деревья — плоть. белые прожилки — грибы, белые прожилки — связки. суставы, грубая кожа-кора, дыхание, раскатами грома бьющееся сердце. он вездесущ. он углубился корнями в землю на многие километры, он отравил мицелием своих аксонов все вокруг. он видит все, он везде, он все слышит. проглотит, сотрет и размажет бессмысленные человечьи следы. разложит металл на бурую ржавчину, раскрошит бетон, разломает дороги, всех выловит, разрастется. ощетинится иглами деревьев и застынет спокойный, когда всех вокруг истребит. будет тяжело переворачиваться, обнимать земное ядро, наслаждаться простором. порядок, спокойствие, тишина. безграничность. а перед этим: война на истребление, смерть. смерть ради тишины и гармонии, в которой только он и безграничные леса. так он мал сейчас, но так по сравнению с жалким тобой огромен. с кем ты тягаешься? посмотри, у тебя ведь нет и шанса. рассвет разбудил тебя. ничего в тебе не поменялось. ты выменял навершие топора у торговца и отправился ломать ящики возле дома со свадьбой. и думал только об одном:

«зачем ты показал мне это все?»

лес тебе ответил следующей ночью, не дал передышки. он снова говорил с тобой во сне. сам утянул тебя туда, ты даже не смог сопротивляться; уснул, как был, пока подпирал спиной загораживающий проход в комнату шкаф. в этом сне тебе виделись тысячи рук, которые пытались достать тебя. они как будто скрипели тебе отовсюду, пока ты без оглядки бежал куда-то вперед: [hvorfor leter du? hvorfor er du ikke redd? jeg er skummel, jeg er ond] ты смотрел — потому что у тебя не было выбора. ты не боялся, потому что нельзя было сдавать назад.

«ты страшен? не сомневаюсь. но теперь мне место — только здесь. смирись»

роковая ошибка была в том, что крепчали ваши связи. теперь он мог говорить с тобой почти напрямую. все не так, как было раньше, когда только он мог расслышать тебя. немая нездешняя тварь расслышала немого охотника, немой и опустевший охотник разобрал в треске веток гневливый ответ. а еще эта связь однажды пустила тебя в сон, предназначавшийся никак не тебе. *** лес затих. неделю, наверно, ночи оставались мирными. никто не ходил за тобой, никто тебя не стерег. сперва ты был собран, потом — удивлен, потом — растерян. и что, это — все? вот так просто? лес сдался и оставил тебя тут жить? наученный прошлым опытом ты все ждал и ждал подвоха. и сам себя подвел, когда не справился с затишьем: уснул, идиот; как есть — идиот каких поискать еще. пару дней без вечной охоты и все, расслабился? кто же знал, что лес в эту ночь тоже спит. ты увидел его: все такой же огромный, кровавый. а потом — блестящие камни, жемчужины жилок металла в каменной породе, трогательные, как роса. его прошлый дом, убогонький, тесный. но простой и понятный, подчиненный порядку и тишине — все как он и хотел. оттуда он родом, из этого космического камня, случайно разбившегося об облюбованную человеком земную кору. из немого спокойствия космоса — сюда. как сердце муравьиной кучи. все чужое, чужое. все движется, все изранено; люди ранят мицелий и корни, закопаться, лишь бы выжить, лишь бы жить… лес заметил тебя слишком поздно, ты успел все увидеть. и был выгнан жестоко, полыхнуло по нервам чужой и кипучей злобой: [så du dette? uakseptabelt] да, ты все видел. вы можете быть похожи?

«что еще в тебе есть?»

этот сон все поменял. *** кто первее из вас был отравлен? кто из вас отравился? дальше все поменялось, хоть ты и не сразу это для себя признал. наступила оттепель, в которую ты ходил и раздумывал: «он разумен» «это было красиво» «может быть, не так уж он и неправ?» лес притих. затаился. никаких тебе снов, никаких тебе полчищ кричащих. даже собаки заткнулись, не выли по ночам у двери. тем временем ты нашел времянку оборотня. потом ты пролез в глубже в чащу. сухой луг сменился глухим, тесным лесом. все такое же, только темнее, температура ниже. алтари дикарей, заброшенные здания, новая печь. в какой момент ты стал собирать тушки зайцев в перевязь за спиной? почему ты стал относить их к алтарям, зачем ты вообще стал их рассматривать? после зайцев ты относил туда охапки диких злаков. потом в ход пошли цветы. а лес все молчал. лес был тихим. он смотрел на тебя, и ты чувствовал на себе его взгляд. лес смотрел на тебя недобро; голодно и злобно он на тебя смотрел. разве ты чувствовал что-то еще в его взгляде, кроме злобы? конечно же, в тот момент ты смог бы почувствовать что-то еще. лес не принимает твои подарки… но и не собирается почему-то бить в ответ. а ты терпеливый. все таскал и таскал ему что-то полезное. охотился на оленей, забивал их для него. ты говорил себе, что просто так развлекаешься; что надо размяться, что устал сидеть без дела, что хочешь немного «потанцевать». лес затих, задетый твоим вниманием, твоим вторжением в его сон, в уязвимые недра разума. ты понимал это? вероятно. а своими подарками — не пытался ли ты загладить свою вину? ты молчалив, но не отмалчиваешься. дремлешь возле печки:

«сколько это будет продолжаться? пусть — долго. я долготерпив. у меня есть время. видишь подарки? все твои. что тебе нравится? нам надо ужиться как-то вместе, я не собираюсь умирать. тебя убить у меня вряд ли выйдет… покажи мне, что тебе нравится. что ты такое?»

лес молчит. *** переломный момент случается на следующий вечер. лес вторгается в твой мутный сон очередным кровавым месивом. огромно, жестоко, по-зверьи. [hva er jeg? se igjen, jeg skal vise deg] ты наблюдаешь за этим откуда-то сверху, как будто ты огромен, как лес, и находишься высоко над землей. оттуда, с высоты, ты видишь бурую шерсть голых ольховых крон в прозрачном тумане осени, сплошным покровом раскинувшуюся от горизонта до горизонта. солнце прячется в облаках, лесу зябко и он вспушился, как дикий зверь, его шерсть — безлистные ветки — так и хотелось погладить, примять. ты заулыбался, застыл впечатленный.

«все еще не страшно. поешь с моей руки?»

ты шутил или был серьезен? лес смолчал. отпустил тебя из сна, никак не одернул. а ты пошел к алтарю, чтобы оставить там зайца. лес расщедрился и дал тебе поймать сразу рысь. это время было таким странным для вас, так ты думаешь. лес опять тебя задарил: в твое убежище стали ломиться; ты, как настоящий охотник, стал себя защищать. продолжились подношения, продолжились долгие взгляды из ниоткуда. твари стали злее, лес не жалел тебя, а ты — не просил себя жалеть. вы ходили по кругу, как ходят молодые волки, решающие: нападать, не нападать? держали дистанцию. лес все-таки однажды дал тебе очередной разговор-видение, поймавший тебя среди ночи отдыхающим после псиного нашествия. в этом сне он показал тебе огромную воронью стаю, темным облаком возникшую посреди неба. когда птицы пролетали над твоей головой, что-то ломалось в них, и они замертво падали тебе под ноги, корчились и кричали, издыхая. лес их тут же оплетал корнями и давил. [fuglene dine spiser av hendene dine. jeg er ikke en fugl]

«да, ты не птица. не похож на них. но мне они нравятся. а что все-таки нравится тебе?»

через несколько дней лес показывал тебе сон о собаках. они драли друг другу глотки, выли, перетекали одна в другую и ели свою собственную плоть. [jeg liker dyrene her]

«звери, конечно. эти звери — псы. ты красиво их видишь. но почему всегда так много крови?»

утром ты увидел одну из оборотнячьих гончих, которая схватила свежего зайца с алтаря и куда-то понесла.