Делай со мной все, что хочешь

— Забери меня. — Ты пьян? — Да. Забери меня пьяного домой. — Нагулялся что ли? — Да. — Доволен? — Нет. Сан прямо через провода видел, как Уён скорчил недовольную моську. Проводов, конечно же, уже в основном никаких не было — кругом мобильная связь и IP-телефония, но Сан у кого-то из хёнов услышал такое выражение, и оно показалось ему забавным, поэтому он добавил его в свой активный тезаурус. — Так заберешь или нет? Вот так им, парням, было нелегко друг с другом. С девушками все проще. Но это не точно. У Сана с девушками не получилось. Зато получилось с Уёном, этим невероятно ярким, практически огненным чудом. Уён был горяч, нетерпелив, прямолинеен (как шпала), скор на суждения и совершенно не думал, когда говорил. Ну ладно, немного думал. Но в 99% случаев это происходило уже после того, как он что-то ляпнул в порыве эмоций. Зато любое дело, за которое он брался, у него просто горело, а он горел вместе с ним, закидывая искрами от своего пламени всех вокруг. Его всегда было видно, его всегда было много, он готов был всем причинять добро в неограниченных количествах, твердо следовал своим принципам и отстаивал свое мнение. Поэтому Сан его и выбрал. У родителей Сана были весьма спокойные, можно даже сказать, деловые взаимоотношения. Отец много работал, приходил домой поздно, мама занималась детьми и домашним хозяйством. В выходные были традиционные семейные ужины либо в узком составе, либо дома у бабушки и дедушки, где по возможности собиралась вся их многочисленная семья Чхве. И это было неплохо, было хорошо, у Сана было много теплых воспоминаний из детства и юности, пока он учился и жил с родителями, но это всё было не то. Себе он такого не хотел, хотя и не сразу это понял. Дошло только тогда, когда он осознал, как мощно зацепил его один шумный парень, с которым Сана познакомил друг Юнхо. Понимание это свалилось внезапно как снег на голову и заставило Сана пройти все классические стадии принятия. Потом пришлось поднапрячься, чтобы эти же стадии прошел и Уён. По крайней мере, Сан так изначально полагал. Святая простота. Уён теперь каждый раз лыбился и мерзенько хихикал, когда вспоминал, как он доводил Сана до белого каления своим якобы непониманием, чего от него хотят. А Сан хотел. Хотел Уёна, хотел, чтобы надолго, чтобы ярко, практически огненно. Поэтому Сан его и выбрал. А вот почему его выбрал Уён, было большой загадкой. Загадкой, о которой Сан вспоминал каждый раз, когда, как и сегодня, внезапно осознавал себя в эпицентре скандала, непосредственным участником которого его делали без какого-либо согласия с его стороны.  Вообще, парень Сана был на позитиве 95% времени, что он бодрствовал. Но вот эти оставшиеся 5% были самыми страшными в жизни Сана, потому что крышу Уёну срывало капитально. Прямо сейчас, и весьма некстати, были как раз эти 5%.  Уён орал в трубку, наверняка махал руками и пучил глаза, а еще не давал и слова вставить: "Не скучай?!?! Блядь, мы же договаривались! Тебя и так никогда нет! Я же завтра уезжаю на сборы на три недели! Ты должен был быть дома! Ни сходить с тобой никуда, ни дома время не провести! Одна работа на уме! Ты, сука, скучный, бессердечный, помешанный на работе чёрствый сухарь! А знаешь что – в пизду и тебя, и твою работу, и твоё "не скучай"! Долбоёб! Что я – не найду, чем себя занять?“  Никогда такого не было, и вот опять. Когда Уён был в бешенстве, базар он не фильтровал от слова совсем. А еще ничего не слушал и всегда принимал решения сгоряча. Дебильные решения, конечно же. Будет ли сегодня какое-то исключение из правил? Прям интрига. Ответ на этот вопрос найдет внимательный зритель. Сан снял очки и потер переносицу. Голова раскалывалась с самого утра. Писали, что очередные корональные выбросы на Солнце и как результат сильные магнитные бури на Земле. Не помогли даже две таблетки, которые Сан сгрыз в обед. Было так хреново, что аж подташнивало. И еще подстава с этой презентацией. Шеф должен был лететь в командировку завтра вечером, и у Сана должен был быть еще целый рабочий день завтра, чтобы ее закончить и отшлифовать. Но перед самым заветным окончанием рабочего дня позвонила ассистент шефа и сообщила, что планы поменялись – шеф вылетает завтра в 6 утра. Поэтому надо сдохнуть, но презу доделать сегодня. И Сан доделал, а еще сдох. Дважды. Первый раз от невъебической головной боли, а второй раз, когда Уён его добил своей истерикой. Может, там не только магнитные бури, но еще и ретроградный Меркурий всем подосрал? И вот, эта истеричка звонит ему и просит забрать из ночного клуба. — Вот и что мне с тобой делать? — Делай со мной все, что хочешь...  Сан закинулся ещё одной таблеткой от головной боли и поехал, как и было сказано, делать все, что он хочет. А хотел он многого. Через час они уже заходили домой. Всю дорогу Сан намеренно не поддерживал разговор, который неуклюже пытался завести Уён. Но теперь они дома, и теперь уже можно. К тому же, бедняга Уён уже совсем извёлся, потому что как быстро он вспыхивал, так же быстро и потухал, а выдержки, в отличие от Сана, у него было ноль целых хрен десятых. — Санни, ну прости меня. Я психанул, наорал на тебя без особой причины, наговорил всякого, — по выражению лица Уёна было видно, что на самом деле он, конечно же, считает, что причины у него были и весьма веские, но ради мира в семье он готов просить прощения. — Мне стыдно. Что Сан знал про своего парня на сто процентов, так это то, что ни при каких обстоятельствах и неважно, в каком состоянии, но Уён никогда не будет ему изменять. Верность, честность и открытость были настолько глубоко зашиты в его коде, что Сан даже не рассматривал вариант, что в клубе могло что-то подобное произойти. Но капитально потрепанные нервы надо было все-таки компенсировать. Сан решил немного поглумиться. — Если опустить все твои маты, то что в сухом остатке мы имеем, м? Ты сказал, что я скучный. — Веселый! — Бессердечный. — Сердечный! — Помешанный на работе черствый сухарь. — Эммм... Беззаботный мокрый мякиш?... Сан еле сдержал улыбку. Ну вот как на него можно было сердиться? Никак. Сан и не сердился. Но спускать такое поведение с рук тоже не имел ни малейшего намерения. Виновные должны быть наказаны по всей строгости закона. Сан молча развернулся и направился на кухню. В след ему раздалось робкое: "Ты куда?" Выдержав небольшую театральную паузу и налив в стакан воды, Сан ответил: — Водички попью. Все-таки сухарь я или где. Надо время от времени увлажнять себя.  Закат глаз Уёна было не просто видно, а даже слышно. —А знаешь, кого еще надо увлажнить и где? — вкрадчиво продолжил Сан, медленно возвращаясь к своему парню, на ходу ослабляя галстук и расстегивая верхние пуговицы рубашки.  Уён шумно сглотнул. Сан так и не успел переодеться, приехал за ним в клуб сразу с работы, как был, в костюме. И теперь направлялся к нему притворно расслабленный, но было видно, что внутренне он готов кинуться на Уёна в любой момент. От этого зрелища максимально сексуального брутального мужчины в деловом костюме Уёна моментально бросило в жар, а его ракетно-зенитный комплекс тут же начал приходить в боевую готовность. Стало просто необходимо сейчас, вот прямо немедленно прижаться к Сану, вжаться в его горячее тело как можно большей площадью своего, облапать всего, поглотить, присвоить себе. Хотя, учитывая сегодняшние события, вряд ли ему разрешат кого-то присваивать, скорее, присвоят его. Если повезёт, то пару раз. Да, Уён любил секс. Даром что ли он огненный знак? Не думая, почему он это делает, Уён вдруг перестал изображать из себя оленя, застывшего в свете фар приближающегося автомобиля, резко подорвался с места, даже взвизгнул слегка, и помчался в спальню. Где-то на уровне инстинктов пришло понимание, что надо дать хищнику загнать его законную добычу. Хищник заслужил. У них были не большие хоромы — простая обычная квартира, поэтому королевской дистанции не получилось, скорее спринтерский рывок. Но то, как резко они стартовали, как быстро Сан нагнал Уёна и с какой силой повалил его на кровать, выбросило в кровь столько адреналина, что акт присвоения не заставил себя долго ждать. Но сначала надо было избавиться от одежды. Желание захлестнуло как цунами, всё было на оголенных нервах. Они целовались, прижимались друг к другу, терлись, при этом пытаясь раздеться и раздеть друг друга. Получалось так себе, если честно. В какой-то момент Сана так выбесила пуговица на рубашке, которая категорически не хотела расстегиваться, что он с громким рыком просто вырвал ее с мясом. Уён от такого пришел в восторг — от вида того, как этот идеально сложенный олимпийский бог теряет последние капли самообладания от желания обладать тобой, всё тело Уёна прошило судорогой, жар прилил к щекам, а член уже и так стоял, что аж больно было. Дальше все слилось в одно длинное смазанное движение. Кожа к коже, чувствовать дыхание друг друга, целовать, трогать, мять, кусать.  Сан обожал то, каким Уён был чувственным и чувствительным в постели — сплошная эрогенная зона. Вылизать шею, вобрать в рот по очереди соски, пока не услышишь хриплые стоны, дорожкой поцелуев до пупка, там задержаться, лаская и покусывая. Потом ниже, провести языком по всей длине, облизать головку, поднять глаза,  поймать требовательный взгляд: "Ну?", усмехнуться и вобрать настолько глубоко, насколько можешь. Когда стало понятно, что Уён уже на грани, Сан перевернул его и поставил раком, из тумбочки достал смазку и презервативы.  Уён был идеальный — гибкое подтянутое тело спортсмена, красивый рельеф мышц, вздутые вены на руках. Нестерпимо захотелось две вещи: укусить его в изгиб шеи и вцепиться руками в задницу, развести ее и вылизать дырку, которую явно сегодня заботливо подготовили. И Сан мог себе все это позволить. Ведь сказали же ему: "Делай со мной все, что хочешь." — Сука! Да! Как хорошо, Сан! Надеть презерватив, смазать смазкой себя и Уёна, вогнать сначала пальцы на пробу, затем одним слитным движением загнать свой член до упора, немного подождать, пока привыкнет, и начать двигаться. А затем... — Блядь, ну ты и волчара! Дальше Уён уже не мог ни связно говорить, ни мыслить, потому что то, что делал с ним Сан, было неебически хорошо, до звёзд в глазах и послеоргазменного киселя в голове. — Хватит с тебя увлажнения на сегодня, а то еще размякнешь. Да и в дороге будет неудобно сидеть. Расскажешь, что на тебя нашло? Нет, я всё понимаю – у нас были планы, ты завтра уезжаешь на три недели на танцевальные сборы, но, слушай, не до такой же степени все плохо. — Это всё Юнги с их европейским воздухом свободы. Съездили, собакины дети, отдохнуть в Кёльн, а потом съездили мне по ушам, как там было классно, какие там все толерантные, как они спокойно везде ходили за ручку, сидели как обычная влюбленная парочка в кафе, обнимались и целовались прямо на улице, а еще трахались как не в себя весь отпуск. Вот и я... Тоже хочу ходить, сидеть, целоваться. И трахаться. Я как дурак полдня намывался в душе и готовился, хотел тебе приятное, очень приятное, сделать, — хитрый лисий взгляд сверкнул из-под  ресниц, — а тут ты со своей презентацией: “Малыш, я сегодня задержусь до ночера, не скучай...“ Сан вздохнул. — Ну прости, любимый. Но ты же понимаешь, что это моя работа, и она, во-первых, мне нравится, а во-вторых, меня кормит? Хоть и не без перегибов иногда, конечно. Уён завозился и поудобнее устроился на плече у Сана. — Понимаю. Но меня что-то так торкнуло это всё. Что надо постоянно скрываться, все время думать о том, что говоришь, чтобы не ляпнуть лишнего, что тебя ни обнять, ни поцеловать, что я уезжаю на эти чертовы сборы... Я же там с ума сойду за три недели без тебя! — Я тоже буду очень скучать, малыш. Уже начинаю авансом. А чего ты в клуб поперся? Позвонил бы хёнам, они бы тебя быстро в чувство привели... У Сана с Уёном было две пары таких же лазурных, как они, друзей: Юнхо и Минги — эти пресловутые любители европейских свобод, Сан себе уже зарубочку сделал с ними поговорить, и два старших, довольно скучных, но почему-то очень любимых хёна — Сонхва и Хонджун. Всё-таки Уён был чемпионом вселенной по закатыванию глаз. — Чем они меня в чувство привели бы? Своей нуднёй? Те еще душнилы! У них там своя феерическая вечеринка — Хва купил очередной набор Лего по Звездным войнам и заставил Хонджуна сидеть с ним его собирать. Уссаться можно! Джун же и Лего ненавидит, и Звездные войны не смотрел. Они звонили мне по видеосвязи, устроили импровизированный лайв. Не знаю, какой богический минет Сонхва пообещал, или уже сделал, но Джун очень старательно отрабатывал взятку, хотя и было видно, что он от скуки готов повеситься. Я так ржал — там была фигурка Энекина Скайуокера, так Хонджун назвал его Хоакином! Прикинь — Хоакин Феникс Скайуокер! До сих пор смешно! Хва, главное, еще так губешками обиженно причмокивал, видимо, минет уже все-таки сделал и жалел, что назад забрать нельзя. Кстати о минетах... Сан заржал в голос: — Кто о чем, а вшивый о бане. И главное, подводочку такую грамотную сделал. Пять баллов! Уён показательно надулся и начал активно выпутываться из объятий. Но выпускать его никто, конечно, не собирался.  Сан поцеловал его в макушку, зевнул и сказал: — Уён, давай поспим, сколько успеем. Мне завтра, а если быть точным, то уже сегодня, на работу, тебе собираться и потом долго трястись в дороге. Вот увидишь, время быстро пролетит, а пока тебя не будет, я возьму пару уроков богического минета у Хва. Теоретических! Теоретических уроков! — поспешил добавить Сан, потому что эта бестия, называемая его парнем, уже успел довольно болезненно цапнуть его за плечо. — Ладно, давай поспим, — примирительно буркнул Уён, зевнул по-королевски, поцеловал Сана в плечо, в которое только что вгрызался, оплёл его руками и ногами, как лиана, и через пару минут тихо засопел. А Сан лежал и думал, как же ему всё-таки повезло встретить этого взбалмошного придурка, но своего придурка — такого невероятного, яркого, практически огненного. Поэтому Сан его и выбрал.