Не могу без тебя

— Ты что голоден? Кинич поднимает свой взгляд и видит маленькую девочку примерно такого же возраста, что и он. У неё большие зелёные глаза и короткие тёмные волосы, что беспорядочно лежат на голове. Он не знает, что ей ответить. Вроде и так очевидно, что он не от хорошей жизни ест траву. Отец погиб, мать ушла, больше некому о нём позаботиться. Молчание затягивается. Дети просто молча пялятся друг на друга, а в животе мальчика продолжает урчать. До девочки наконец доходит насколько ее вопрос был глупым и уходит. На это Кинич лишь пожимает плечами и продолжает "трапезничать". Дети часто его сторонились из-за того что они жили бедно и на краю общины. Представьте удивление мальчишки, когда эта девочка вернулась и не с пустыми руками, а большой булкой хлеба: — На, возьми. Кинич смотрит на неё с крайним недоверием, но три дня без еды сказали сами за себя. Аромат свежей выпечки слишком привлекателен, и он без раздумий быстро выхватывает булку из ее руки и начинает быстро жевать: — Почему ты дала мне свою еду? — Потому что я хочу тебе помочь. Старейшина говорит, что нужно помогать друг другу. Для этого и существует племя. В груди мальчика колит от таких слов. Почему его семье никогда не помогали? Почему его и матери пришлось так долго терпеть деспотичного отца? Почему им тогда никто не помог? — Как тебя зовут? — спрашивает девочка, присаживаясь рядом. — Кинич, — быстро буркнул мальчик. — А я Сапфи, будем друзьями. Эти воспоминания всегда проносятся в его голове, когда он видит её после долгой разлуки. И всегда задаётся вопросом, что было бы если бы она тогда его не взяла с собой? Помер бы, через пару дней, так как после смерти отца еда быстро кончилась. Сапфи по сути его спасла тогда. Может из-за этого он не может от неё отвязаться? Кинич возвращался домой поздним вечером, после выполнения очередного задания старосты деревни. Ахав о чём-то кудахтал, как всегда, а парень его не слушал, погружённый в свои мысли. Он думал о пустом и пыльном доме, что ждёт его, которую неделю. В последнее время у него не было времени поспать, и тем более не до того что бегать домой. Всё равно его там никто уже не ждёт очень давно. Дойдя до своего дома, парень вздрагивает. Там горит свет, а из трубы камина исходит дым. — Кого это там занесло в нашу обитель? — спросил Ахав, явно недовольный. — А ты не догадываешься? — усмехнулся Кинич. — Давай так, это явно не воры, ведь они не стали бы разжигать камин, чтобы поесть. — Ты хочешь сказать, что это опять она? — А кто же ещё? Пойти ей все равно некуда, — объяснил Кинич, дёргая за ручку двери, знал, что она оставит дверь открытой для него. Дом встретил его непривычным уютом. В камине горел огонь, на котором грелся чайник, везде было чисто, а стол был накрыт. Сама она сидела за столом, ужиная. — Почему тебя так долго не было? Я уже подумала, что ты помер, — спросила девушка, отрезая себе кусок картошки. Эта фраза, словно нож в сердце. Будто она его не покидала. Будто ничего не было. Будто её спустя столько времени не признали пропавшей без вести. Он знал, что такое может произойти, но не верил в это до последнего. — Зачем вернулась? — спросил он, не подходя к столу. — А мне нельзя вернуться в собственный дом? — После года молчания, да. — Не драматизируй, ты словно моя мама, а не мой... — драматично жестикулирует она вилкой. — Я уже давно не твой супруг, — перебивает её Кинич, складывая руки на груди. Теперь уже Сапфи была в замешательстве. Да, она знала, что её не примут с теплом на сердце, но и такого она не ожидала. Сейчас он пилит её своим острым взглядом, хмурясь. Кажется, за этот год он стал намного нервнее или она уже забыла, как он себя ведёт. — Ты зол на меня? — оставляет она приборы и встаёт из-за стола. — С чего это ты взяла? — саркастично усмехнулся Кинич, отходя от нее. — Я совершенно спокоен. Ведь я перестал искать тебя уже, как полгода, когда понял, что ты сбежала из Натлана. — Я же оставила записку, — напомнила она, подходя ближе. — Можешь подтереться этой запиской. Ты со мной не посоветовалась и даже ничего не сказала. Я беспокоился. — Я не твоя рабыня, чтобы ты контролировал меня. — Да, не рабыня, но кто же тогда клялся у алтаря насчёт того чтобы быть вместе всю жизнь?! — Но это не значит, я не люблю тебя. — Тогда почему ты не уважаешь мои чувства?! — отталкивает он ее от себя, что та не удерживается на ногах и падает. В её глазах читается страх. Понимая, что он вспылил и так делать не стоило он отворачивается и трёт глаза. — Не важно. Ложись спать, на утро уходи из дома и не возвращайся. — А как же ты? — встаёт она — Нечего начинать беспокоиться за меня. — Но это же не так. — Действия говорят об обратном. — Кинич, постой, — Сапфи хватает его за руку, что уже была на ручке двери. — Отпусти, — Кинич старается на неё не смотреть. — Выслушай меня, я не могла по-другому. — Ты давно так говоришь. И я знаю, что тебе не совестно, ведь тогда ты бы извинилась сразу, — он убирает ее руку и отходит, лишь бы лишней раз не чувствовать её касание через одежду. — Да, я считаю, что это был правильный поступок. — Оставлять меня одного? — наконец он посмотрел на неё. Этот вопрос был словно пощёчиной для неё, что заставила остановиться и прийти в чувства. Эмоции подуспокоились, и она наконец смогла хоть на миг подумать о Киниче. Задуматься что он чувствовал всё это время. Он думал, что она ушла не с заботой о нём, а наоборот, чтобы сделать больнее, но она никогда не хотела делать ему больно. Только не самому дорогому ей человеку. — Ты бы со мной не поехал. — Откуда ты знаешь, ты ведь даже не спросила. — Потому что знаю тебя всю свою жизнь. ... — Я помню, как привела тебя к себе домой, как тебя усыновили мои родители, как мы все тренировались. Я знаю тебя лучше всех, и я знала, что ты не оставишь свою ответственность перед деревней. — Но ты могла бы мне сказать. — Если бы сказала, ты бы меня отговорил. — И что же в этом плохого? — Я бы мучила себя и тебя. — Так в итоге и было. — Нет, так мы мучились хоть на расстоянии друг от друга, а не вместе с желанием перерезать друг другу горло ночью. Она подошла к нему неприлично близко. Уже в этот момент Кинич понял, что проиграл, и что бы она с ним не сделала, он ее не остановит. Слишком любимы эти зелёные глаза, что отказать становится невозможно. Вся злость сходит на нет, как она аккуратно касается его плеча, нежно гладя через футболку. Он чувствует запах свежей травы и только приготовленного зелёного чая и глаза уже закрываются от эйфории. Слишком по ней скучал, хоть и не признает это. Сапфи подаётся вперёд, накрывая его губы своими и у него сносит крышу. Вторую её руку он также кладёт на своё плечо, а его кисти рук опускаются на тонкую талию, что он сразу же сжимает. Поцелуй получается совсем лёгким и нежным. Они будто не понимают, что происходящее не сон и они снова вместе. Как когда-то, во времена их подросткового возраста: — Кинич, — Сапфи наконец его находит среди кучи деревьев. Ее бесила его привычка внезапно пропадать на обеденный сон. Всегда приходилось по всем джунглям бегать искать. К счастью, у него было несколько любимых деревьев, на которых он дремал чаще всего. Вот и в этот раз она легко нашла его на одном из них. Он лежал с закрытыми глазами на одной из самых широких веток. — Кинич, зовёт она его снова, но реакции ноль. — Кинич! Ёптваю... — осеклась Сапфи, чтобы не наговорить лишнего. Вдруг этот бездарь не спит. — Ладно попробуем по-другому. Юная девушка немного осмотревшись находит подходящий камень. Пару раз его подкинув для того чтобы почувствовать размеры, прицеливается и с первой попытки метко попадает по лбу парня: — Ай, кидаться то зачем? — Чтобы ты обратил на меня внимание. — У меня обеденный сон, — хмурится он, отворачиваясь от неё. — А ты в курсе, что жатва всего через пару часов? Где Ахав? Ты без него будешь? — И? Я все успеваю, а этого придурка я запер, мешал спать. — Я пойду вместо тебя, если ты сейчас же не спустишься! — ставит ультиматум Сапфи, топая ногой для драматичности. — Я тебе не позволю. — А ты меня не остановишь, — говорит она, направляясь в противоположную сторону от него. — Я ухожу. Ухмыльнувшись, Кинич ведется на явные манипуляции подруги. Он спрыгивает с дерева и быстро бежит к ней, прыгая на неё и начиная щекотать рёбра из-за чего девушка раздаётся громким смехом. Парень лишь приговаривает, улыбаясь: — Никуда ты не пойдёшь. — Ай, Кинич, не надо, — зажимается она, сопротивляясь. — Надо, надо, — приговаривает он, увеличивая напор. — Ладно, сдаюсь, сдаюсь, — поднимает она руки в знак поражения. — Вот и славно. Они падают вместе на недавно выросшую траву, продолжая смеяться. Холодный весенний ветер обдувает их счастливые лица. Смотря на спокойное голубое небо, они оттягивают момент расставания. Сегодня возможно Кинич не вернётся. Всегда есть такой шанс при паломничестве. Хоть это и будет геройская смерть о которой мечтают все, но Сапфи не хотела, лишаться друга. За эти несколько лет с их первой встречи они сильно привязались к друг другу. Ходили за друг другом, как гусеница. Всегда вместе. В любых авантюрах. Хоть Сапфи и всегда легко общалась с любыми людьми, и всегда пользовалась некой популярностью среди сверстников, в итоге она всегда выбирала Кинича. Сама не понимает почему. Как и парень. Он наоборот всегда был отстранён ото всех, а Сапфи просто пристала к нему как банный лист. Они и сами не поняли, когда произошёл момент сближения. Просто в один момент им больше не хотелось расставаться с друг другом, хотя никто друг другу это в слух не говорил. Им хотелось прилипнуть к друг другу и никогда не отлипать. — Ты правда ни капли не переживаешь? — неожиданно спрашивает она. — Нет, если я умру, так тому и быть. — Не говори так, мы же все переживать будем. — Не надо, никто не будет скорбеть по мне, по сироте, — легко отвечает он. — Я буду. Можно ли это считать, как некое признание? Может быть. Оба были в замешательстве и не хотели что-либо говорить. Слишком смущены этим внезапным порывом эмоций, что сейчас только все портил. Им нужно идти на стадион, а не о чувствах общаться. Оба это понимали и, вместе встав, пошли в нужное место. Шли молча большую часть пути. Каждый думал о своём. Парню не хотелось уходить, так ничего не сказав ей в ответ будто проигнорировав. Это будет, как минимум не вежливо, а максимум заденет чувства Сапфи, что уже полдороги корила себя за длинный язык. — На. — Но она же от твоей мамы, — от удивления она замирает. — А теперь она твоя, я хочу, чтобы носил её только дорогой мне человек и тем более, если я и в правду умру не хочу, чтобы она осталась в бездне. Девушка неловко забирает повязку из его рук. Вот он всегда так умеет сделать что-то такое, что перевешивает любые слова. Подлец. Ей теперь стыдно, что она кроме того, что что-то сказать ничего не может. Поэтому она хмурится, злясь на саму себя, но для Кинича напяливает улыбку и завязывает повязку на затылке: — Дурак. — Идём. Это была страшная битва. Победив в паломничестве, Кинич отправился с отрядом в бездну. Никто не ожидал, что тьма придумает новую хитрость. Сила Бездны приняла новый мерзкий облик, теперь она носила форму тех, кто был близок и дорог воинам, и устраивала им засады. Увидев перед собой знакомые лица, воины один за другим начали колебаться, и хотя сомнение длилось всего мгновение, этого было достаточно, чтобы предрешить поражение и роковую погибель. Кинич тоже столкнулся с этой дилеммой, ведь перед ним стояла его мать, такая, какой он её помнил. На миг он засомневался, не принимая абсурдность происходящего. Он точно не спит? В тот момент инстинкты охотника оказались быстрее разума - не успела сущность Бездны, замаскированная под его мать, раскинуть руки, чтобы обнять Кинича, как его клинок пронзил её насквозь. Вслед за этим он проявил ещё большую безжалостность, разрубая каждое последующее «знакомое лицо» - но не столь хладнокровно, ведь каждый смертельный взмах меча был для него ещё одной тяжестью на сердце. Он осознавал, что только победа может вернуть всех павших, и каждый погибший товарищ ещё больше закалял его клинок. Но чудовища налетели, словно стая прожорливой саранчи, а воины понесли серьёзные потери в предыдущей внезапной атаке. И так они терпели поражение, пока наконец Кинич не остался последним. Его зрение было затуманено кровью, а тело изранено, но чудовища продолжали наседать. Он был полностью измотан, а его защита становилась всё более небрежной, и вот чудовищная клешня пробила ему грудную клетку сзади. Опустившись на землю, Кинич увидел, как из раны хлынула кровь, но всё равно поднялся на ноги, стремясь сразить ещё одно чудовище. Багровые капли стекали по земле позади него, складываясь в завершающий штрих. Наконец он опустился на колени. Больше ничего не мог сделать. Финальная строка его жизни была написана. Кинич, последний из ночных дозорных, был убит. Но в миг упавший парень поднялся, его бледные бескровные руки крепко сжимали двуручный меч. Этот «Кинич» вновь погрузился в пучину Бездны, и его неутомимый клинок замелькал по всему полю боя. Оправившись от шока, Ахав присмотрелся: на месте пробитой груди Кинича теперь висел изумрудного цвета самоцвет с узором в виде сердца - правда, Ахав не понял, когда он появился. Из него струилась жизнь, подталкивая бессознательную форму Кинича, превращая его в неутомимого зверя, разрывающего монстров до тех пор, пока они все до единого не перестали существовать. Когда Кинич вновь открыл глаза, он был снова на стадионе Священного Пламени, а люди вокруг пели торжественную Оду воскресения. Повернувшись, он увидел, что его товарищи, омываемые потоками песен, пробуждаются один за другим. А к нему на встречу бежит та чей силуэт он разрубал сотни раз. — Архонты, я думала ты умер, — Сапфи набрасывается на него, валя с ног. Тогда она обнимала так же сильно, как сейчас. Он чувствует каждый изгиб ее тела, а она только сильнее прижимается, обнимая его ногами. Кинич же не долгое думая, схватил её за ягодицы и крепко сжал. Не разрывая поцелуя, Сапфи от такого простонала, прокусывая его нижнюю губу до крови: — Не кусайся, так сильно. — Тебе же нравилось, — хихикает она. — У остальных потом будут вопросы. — А ты плюнь на них. — Вот так всегда, — хмурится он, убирая её кудрявые волосы за уши. — Ты бы не женился на мне, если бы я была другой, — улыбается она и целует его в нос. — Мы бы тогда вообще не встретились. На это она лишь закатывает глаза и целует снова, но нежнее, как он и просил. С ней всегда так было безумная страсть меняется порывами нежности и так по кругу, пока у Кинича окончательно не помутнится рассудок, и может тогда она разрешит передохнуть. Она переходит на его шею кусая, лизая, целуя каждый миллиметр его кожи, будто он самый вкусный на свете. От этого Кинич издаёт тихий рык и усаживает ее наконец на стол для удобства обоих, воспользовавшись моментом она снимает с него футболку. Он кладёт её нежно, будто Сапфи самое ценное, что у него хотя так и было. Никто из живых не был ему так дорог, как она. Хоть он никогда не говорил ей это вслух — каждым действием пытался это показать. Каждым прикосновением к её хрупким плечам, что подрагивали от возбуждения, к аккуратным грудям, что колыхались при каждом действии, к тонкой талии и переходя к худым бёдрам он пытался показать, как он её любит. Она будто чувствует это через прикосновение и начинает тереться об его бугорок в штанах. Кинич снова стонет, теперь не сдерживаясь от такой его реакции Сапфи усмехается и тянется к его штанам. — Хочешь, чтобы я разделся первым? — шепчет он, наблюдая за ней. — Мне и не нужно раздеваться, — отвечает она, гладя его достоинство через штаны. — Не слишком ли ты спешишь? — в полустоне спрашивает он. — Я слишком по тебе скучала, чтобы тянуть с этими прелюдиями. В подтверждении ее слов Кинич тянется к уже намокшим трусикам. Его глаза чуть округляются от удивления, а она лишь смеётся и притягивает его к себе за шею. Девушка зарывается в его тёмные шелковистые волосы и затягивает в быстрый поцелуй, сразу же углубляя его и проходясь языком по его ряду зубов. Она всегда куда-то торопилась. Эта была её дурная привычка, которую она никогда не сможет искоренить. Из-за неё в какой-то степени погибли ее родители. Во время очередного нападения отряда Бездны Сапфи, которая одна из первых узнала об атаке, поспешила на передовую совсем забыв кого-то предупредить об этом. Из-за чего многие из племени были застаны чудовищами врасплох и ее родителей тоже, из-за чего они не смогли защититься. Как она горевала и винила себя. Кинич такого никогда не видел. Ему, казалось, что она просто умрёт от душевной боли. Она только и делала, что плакала и плакала, и плакала. Парень всё время был рядом и успокаивал, как мог, но ничего не помогало. Ей хотелось умереть вместо них. Ей приносил страдания лишь сам факт, что выжила она, а не они из-за этого по любому поводу шли слёзы. Даже на похороны прийти не смогла из-за непрекращающейся истерики. Спустя месяц все сменилось безразличием, что пугало Кинича ещё больше. Сапфи отказывалась с кем-либо разговаривать, кроме него. Она жила, да, однако, теперь ее будто не было в этой реальности. Закрылась в своём сознании и приходила в себя лишь в объятьях своего парня, что в отличие от остальных не отчаивался вернуть её в привычное состояние. Он и похороны устроил, и к ней переехал и ухаживал за ней каждый день лишь бы та не умерла от того что забыла поесть. — Ахав, стал таким бесполезным после того как ты получил глаз бога, — размышляет Сапфи, ранним утром. Они только проснулись. Она лежала у него на груди, а Кинич перебирал ее волосы. — Я бесполезный!? — начал возмущаться Ахав. — Ты кем себя возомнила!? Я могучий... — К чему это ты? — заткнул божество парень. — Просто думаю о смерти и жизни. — Не думай об этом. — Если бы это было так просто, — она водила пальцем по его коже, вырисовывая только ей известный узор. — Думай, лучше о будущем. — У меня нету будущего. — Почему? — нахмурился парень. — Только ты у меня остался и всё. Парень приподнялся и двумя пальцами повернул её подбородок к себе. На ее щеках были видны дорожки слёз, которые он поспешно вытер. В глазах Сапфи будто была одна печаль, что рано или поздно поглотит ее полностью, как бы Кинич не старался этого избежать. Но он не сдавался, она уже помогала ему вылезти из бесконечной бездны отчаяния и теперь его очередь её поддержать. Он должен ее вытащить из этого состояния несмотря ни на что. — Ты хочешь большую семью? — девушка кивнула в знак согласился. — Я буду твоей семьёй. Если хочешь родим детей. Столько ты хочешь. — Ты предлагаешь мне выйти за тебя? Это предложение стало началом их конца. И парень даже в какой-то степени понимал, что всё приведёт к печальному концу. Они просто цепляются за друг друга, так как это удобно. Много лет уже знакомы, знают привычки поведение. Легко и просто. Или это и называется любовью? Парень не понимал, что должен чувствовать при любви. Слишком непонятное и далёкое для него. Но с ней ему приятно, и он готов её защищать и заботиться. Значит уже всё не так безнадёжно. — Да, именно это. Свадьбу они сыграли после окончания траура. В племени к этому отнеслись понимаем и не стали осуждать, даже наоборот вздохнули с облегчением, так как их давно сводили вместе. Празднество было крайне скромным. Никто из молодожёнов не хотел привлекать к себе много внимания. После этого счастливого мгновения пошла чёрная полоса, что уже не обрывалась. У Сапфи случались выкидыши один за одним и как бы они не старались плод не выживал. Каждый раз пара остро это переживала, не разговаривая с друг другом по несколько дней. Она всегда после такого проводила несколько дней в кровати без перерыва на еду и воду. Будто сама умерала вместе с ними. После пары десятка раз они перестали пытаться. Не хотелось больше мучиться обоим. Парень надеялся, что всё наладиться и они просто усыновят ребёнка. Такое бывает и в этом нет ничего плохого. Он не хотел ей предлагать сейчас, может чуть позже, когда она полностью отправиться. Но не успел. Так в один из дней Кинич вернулся домой и не обнаружил её. Все вещи на месте, а хозяйки нет. Любые поиски оказались тщетны, это означало что, либо её поглотила Бездна, либо она уехала за границу. Лежавшая на кровати записка со словами "Прости, так нужно", говорила о втором варианте. От этого парню было не легче. Поэтому он отчаялся увидеть её ещё хоть раз. Он был подавлен от мысли, что всё в отношениях было настолько плохо, что его партнёрша просто сбежала. Последнее о чём он думал, что она вернётся. Что она сейчас расстилается на весь стол с желанием, чтобы он вошёл в неё. Пропуская свои штаны Кинич, поднимает её юбку и отодвигает трусики. Он чувствует, как она намокла лишь от поцелуев с ним. Соскучилась. Это заводит только больше и ни на миг, не задумываясь он приставляет свой орган к её входу совсем чуть чуть растирает смазку и входит во всю длинну. Не ждёт, когда она привыкнет, а берет сразу быстрый темп. Это лишь больше возбуждает Сапфи. Она обхватывает его таз своими ногами и обнимает за шею и стонет от каждого резкого толчка. Её ногти выпиваются в его спину оставляя следы, а от его хватки на её бёдрах у нее точно останутся синяки, но это сейчас не важно. Каждый толчок приносит удовольствие заставляя о всём забыть. Они будто становятся одним человеком. Будто так и должно быть. Разрядка наступает быстро им нужно было совсем мало времени. Слишком изголодались по друг другу. Пальцы на ногах подгибаются, руки дрожат, а в паху расплывается блаженство. Глаза закатываются, а из рта издаётся самый громкий стон. Шевеления прекращаются. Оба мокрые пытаются прийти в себя. —У меня опять случился выкидыш, опять, — шептала она, тем самым объясняя почему тогда ушла. — Я понял, — он все ещё пытался отдышаться. Кинич был рад, что она всё-таки сказала ему правду, но было бы лучше если бы сказала сразу, а не только после этого представления.— Ты могла просто мне об этом сказать, а не сбегать на год. — Давай не надо. — Я не с целью ругаться, нет. Я про то что ты можешь со мной поговорить в следующий раз. Она долго смотрит в его глаза, будто пытаясь что-то понять. Наклоняется и целует его в уголок губ, а после прижимается к его груди, слушая, как бьётся сердце и приговаривает: — Люблю тебя, помни. — И я тебя. Тогда парень и не предполагал, что проснётся на следующее утро один. Даже записки не оставила. Он даже не рассказывал никому о том, что случилось. Смысла не было всё равно мало кто поверит. Поэтому и искать он её не стал. Скорее всего она уже покинула Натлан. Кинич старался забыть об этой ночи как будто её никогда и не было. Так было лучше. Старался жить сегодняшним и не думать о гнетущем прошлом. К счастью, с многочисленными ежедневными делами у него это получалось. Но все его старания разбились о жестокую реальность, когда через девять месяцев он нашёл у себя на крыльце корзинку с младенцем. Это был мальчик, что внешне очень походил на родителей. Внутри была записка: "Прости, я не могу о вас позаботиться".