Послевкусие латте

      В маленькой кофейне «Сова», затерянной в тихом районе Токио, царила атмосфера тепла и терпкого аромата свежемолотого кофе. Февральская стужа отчаянно пыталась проникнуть внутрь здания, но толстые стены и гул негромкой музыки надежно защищали от внешнего мира.       За стойкой, с отточенными движениями, колдовал над очередным заказанным напитком Акааши Кейджи, бариста с безупречной техникой и лёгкой меланхолией во взгляде.       «Сова» была его убежищем. Здесь он мог погрузиться в мир кофейных зерен, экспериментировать с рецептами и создавать маленькие шедевры в каждой чашке.       Он не любил шумные места и навязчивое внимание, но «Сова» была тихой гаванью, где каждый посетитель ценил уединение и хороший кофе.       А ещё все здесь любили сов. В частности, Кейджи.       Это было его небольшим секретом, но устроился он сюда только ради пернатых друзей, а после уже втянулся в работу бариста.       Сов тут и правда любили. График посещения кофейни был очень коротким, чтобы пернатые могли отдыхать от посетителей, а столики задолго бронировали, так как заведение довольно популярно, поэтому в помещении всегда было тихо и комфортно.       Именно поэтому появление Бокуто Котаро стало настоящим событием. Этот высокий, широкоплечий парень с копной взъерошенных волос больше напоминал ураган, ворвавшийся в тихую гавань.       Бокуто был завсегдатаем «Совы» уже несколько месяцев, и каждый его визит сопровождался взрывом энергии, громким смехом и неизменным заказом: «Мне, пожалуйста, латте, да побольше».       И несмотря на то, что Акааши до невозможности ценил уединение и спокойствие, компания этого посетителя ему была приятна.       Они часто оставались вдвоём после закрытия кофейни, обсуждали самые разные темы и даже обменялись контактами, после чего Котаро почти каждый день присылал ему милые картинки с пожеланиями хорошего дня.       Единственное, чего боялся Кейджи, — это то, что человек, сидящий сейчас за уже излюбленным столиком, стал ему вовсе не обычным клиентом, любящим кофейню «Сова».       Обычно Акааши наблюдал за ним, смешивая молоко для очередного заказа. Бокуто садился за один и тот же столик у окна, доставал толстую тетрадь и начинал что-то увлечённо записывать, периодически громко восклицая и отвлекаясь на сов, которые всё время так и тянулись к нему, вызывая умиление.       Кейджи не знал, чем он занимается, но его энергия была до невозможности заразительной.       Сегодня был День Святого Валентина, и «Сова» была заранее украшена красными сердечками и ленточками.       Акааши не особо любил этот праздник. Ему казалось, что все эти проявления любви были чрезмерно наполнены напускной сентиментальностью. А сам он предпочитал тихую, ненавязчивую привязанность, которая рождается постепенно и не требует таких громких слов, как произнесённые в этот день.       Около полудня, словно по какому-то таймеру, в кофейню вошёл Бокуто. Как обычно, он громко поздоровался, оглядел помещение и направился к своему любимому столику.       — Акааши! — завопил он. — С Днём Святого Валентина! Большой латте, пожалуйста, чтобы наполниться энергией перед завтрашней игрой.       Бариста кивнул и принялся готовить кофе. Свой кофе. Честно говоря, он настолько привык к присутствию светловолосого вихря, что всегда заранее готовил ему заказ, к тому времени, когда тот обычно приходил. Правда, говорить об этом посетителю он не собирался.       Ещё когда Бокуто не зашёл в помещение, Акааши заметил, что сегодня он выглядит особенно взволнованным. Его глаза как-то по-особенному горели, а щёки немного покраснели. Что-то определённо происходило, и бариста действительно понимал, что могло произойти в День Святого Валентина.       В нём вдруг зажглась искра задорного баловства. Руки отправились творить быстрее, пока разум не успел опомниться.       В конце концов, не только Бокуто должен был быть взволнован в этот день?       Когда кофе уже был готов, Акааши подошёл к столику, за которым сидел Котаро.       — Ваш совиный латте, — сказал он, пытаясь скрыть свою улыбку.       Бокуто взял чашку и замер.       Ненадолго.       — Это... Рисунок совы? — парень запнулся, а потом вскрикнул: — Акааши, это великолепно! Мне теперь жаль пить этот шедевр! — он немного приуныл, опустив плечи и сгорбившись.       — В этот день я могу сделать вам второй кофе за счёт заведения.       Посетитель сначала обрадовался, заметно оживившись, но после, сделав серьёзное выражение лица, стоически сказал:       — О, нет, не нужно. Я же всё-таки мужчина, — и с горечью на лице сделал глоток напитка. — Ммм! Отлично! — воскликнул он. — Спасибо, Акааши! Ты как всегда делаешь лучший кофе в мире!       Кейджи улыбнулся.       — Рад слышать. Удачи завтра на игре.       — Спасибо! — ответил Бокуто. — Я ещё покажу им всем!       Он снова открыл свою тетрадь и погрузился в записи и небольшие рисунки (подойдя ближе, бариста увидел то, что его всё это время интересовало). Акааши сразу же вернулся за стойку и продолжил работать.       Часы тянулись просто до невозможности медленно. В кофейне становилось всё больше посетителей — что было неудивительно для праздничного дня, — и парень работал, совсем не поднимая головы. Но краем глаза он всё время неосознанно поглядывал на Котаро.       В какой-то момент Акааши заметил, что Бокуто тоже украдкой смотрит на него. Спустя мгновение их взгляды встретились. Кейджи почувствовал, как щёки начинают жечь и покалывать, поэтому быстро отвёл глаза и уткнулся в кофемашину, молясь, чтобы никто не заметил, насколько сильно у него горят уши.       Всё время, проведённое в кофейне, Котаро то энергично что-то писал и чёркал в своей тетради, то смотрел на Кейджи. Их взгляды часто пересекались, и каждый раз бариста чувствовал, как в животе что-то переворачивается.       Он не понимал, что происходит. Он никогда не испытывал ничего подобного раньше.       Несмотря на то, что уже был февраль, на улице всё ещё рано темнело. Люди постепенно стали уходить, и вскоре кофейня почти полностью опустела.       Акааши начал убираться, складывать оборудование и готовиться к закрытию помещения. Бокуто всё ещё сидел за своим столиком, но теперь он не писал. Он просто смотрел на Кейджи со спокойной, несвойственной для него улыбкой на лице.       Когда бариста закончил, он подошёл к Котаро.       — Мы закрываемся, — сказал он.       — Я знаю, — ответил Бокуто. — Я просто… ждал тебя.       — Что ты имеешь в виду? — тёмноволосый нахмурился.       — Я хотел тебе кое-что сказать, — сказал парень и продолжил, запнувшись. — Ты… ты мне нравишься, Акааши.       Парень замер. Это определённо не то, что он ожидал услышать. Сердце сделало кульбит.       — Что ты…       — Я знаю, это глупо, — перебил его Бокуто. — Да, мы едва с тобой знакомы. Но я больше не могу держать это в себе. Ты делаешь самый лучший кофе в этом мире, и каждый раз, когда я вижу тебя, у меня словно крылья вырастают. Клянусь, я готов свернуть горы, если ты будешь смотреть на меня.       Кейджи молчал, переваривая всё услышанное. Он совсем не знал, что ответить.       Посетитель вздохнул и встал из-за стола.       — Прости, что поставил тебя в неловкое положение, — сказал он. — Я просто хотел, чтобы ты знал.       — Подожди, — Акааши остановил его, и парень обернулся. — Я… я не знаю, что сказать, — продолжил бариста. — Мне… мне тоже приятно проводить с тобой время. Но я никогда не думал об этом… в таком ключе.       — Я понимаю, — ответил Бокуто. — Просто помни, что я чувствую.       Он вышел из кофейни, оставив её сотрудника в полном смятении. Тишину заполнял только звон колокольчиков, висящих над дверью.       Акааши, словно очнувшись, пулей вылетел из кофейни, забыв закрыть помещение и чуть не сбив с ног спешащую мимо девушку.       Широкоплечий и хорошо сложенный волейболист, стоящий на тротуаре спиной к нему, неожиданно стал казаться, до влаги в глазах беззащитным.       Брюнет замер, не зная, что сказать, и тем более как объяснить этот внезапный порыв. Услышав сзади громкие и торопливые шаги, Бокуто резко обернулся. Его золотые глаза сияли в свете уличных фонарей, но в них читались и замешательство, и… надежда?       Кейджи неловко отвёл взгляд зелёных глаз, уставившись на собственные ботинки. Руки теребили пуговицу пальто, а губы неуверенно сжались в полоску. Слова просто напросто застряли в горле.       Спустя пару секунд Котаро сделал первый шаг к парню навстречу, а после ещё один. Остановился в дюйме от него. Тишина, которая окружала их, казалась слишком оглушительной, прерываемой лишь далёким гулом машин.       Затем, без предупреждения, Бокуто наклонился и, словно боясь спугнуть, неуверенно коснулся его губ своими, зажмурив глаза.       Легкое прикосновение, почти невесомое, но от которого по всему телу разлилось безграничное тепло. Вкус латте, ещё не выветрившийся, смешался с едва уловимым привкусом Бокуто — смесью цитрусового одеколона и чего-то неуловимо его собственного, яркого и волнующего.       Поцелуй был коротким, почти робким, но Акааши ощутил, как всё внутри него перевернулось. Целомудрие этого момента казалось ему слаще любого греха. Послевкусие латте на губах Бокуто было обещанием — обещанием чего-то нового, неизведанного и, возможно, прекрасного.       — Приходи ко мне завтра на игру, — Котаро смотрел ему прямо в глаза, не желая отрывать взгляд от глаз, которые так сильно полюбились ему за время их знакомства.       Акааши протянул руки к шарфу светловолосого, поправил его и мягко улыбнулся:       — Я приду.