Мой персональный Купидон

Soundtrack: Saro – Please

+++ 

      Феликс ненавидит февраль. У него всегда много работы, но именно в феврале начальство ставит откровенно бешеные планы. И так из года в год.        Все сто восемнадцать лет, что Феликс трудится на благо рода людского.        Он не сошёл с ума от скуки и бесконечной рутины только потому, что отлично выполняет свою работу. Пары, созданные им, никогда не распадаются, живут счастливо и умирают в один день. Ну, фигурально. За это тоже начисляют бонусы. А валюта в их подразделении простая – возможность возвращаться на землю и делать всё, что только душе заблагорассудится. И Феликс на хорошем счету, так что недостатка в таких вылазках не испытывает.        Но в этом году всё валится из рук.        Любовь зла – Феликс по роду своего занятия знает это лучше всех. И даже когда сверху приходит приказ влюбить друг в друга совершенно несовместимые личности, Феликс находит лазейки, помогает этим людям стать лучше, измениться, никогда не спешит, проникается ими, помогает. В общем, делает всё в лучшем виде.        И он никогда, никогда не задаёт вопросов. Даже если, например, его подопечный до вмешательства совершенно точно испытывал симпатию к другому человеку, с которым ему по всем признакам было бы лучше. Такое Феликс видел много раз. Но что поделать – судьба. Мойры дают довольно чёткие указания, и никто не знает, что будет, если им воспротивиться. Вроде бы, подобное случалось (как и при каких обстоятельствах – история умалчивает) – когда любовь развивали между теми, кто не предначертан друг другу, и это влекло за собой страшные для человечества последствия. Вплоть до войн. Феликс считал, что это всё россказни, чтобы мотивировать их подразделение на хорошую работу, но проверять, правда ли всё это, не имел ни малейшего желания.        Но, кажется, вознамерился проверить. Потому что впервые за все эти десятки лет не спешит с одной парой. На самом деле, тянет уже очень-очень долго. 

+++

      Хёнджин ненавидит февраль. Самый паршивый месяц на его скромный взгляд. Зима надоела, праздники кончились, и очень хочется весну. А учёба конкретно заманала. Ага, экзамены позади, но позади остались и каникулы. А лекциям, семинарам, бесконечным тестам, лабораторным и практикам нет конца и края. До лета ещё так далеко… Хёнджин не высыпается, литрами пьёт кофе, ничего не успевает и не знает, как себе помочь.        А ещё дурацкий день Святого Валентина… Раньше это не было проблемой – Хёнджин со школьных лет всё время с кем-нибудь встречался. Он был хорошеньким, общительным, нравился девочкам и мальчикам и пользовался этим, сколько себя помнит. Помимо ничего не значащих интрижек у него было и несколько серьёзных романов. Минзи, Юна, Воён… Сынхён, Донук… И последние самые долгие отношения – с Дасон. Дасон замечательная. Но Хёнджин её не любил. Он никогда никого не любил. Испытывал симпатию, влечение – не более. Она не смогла довольствоваться только этим. Хёнджин не винит её: Дасон определённо заслуживает лучшего. И ещё Хёнджин слишком дорожил тем, что она была не из его обычного круга и почти ничего о нём не знала. Он так и не смог открыться ей, рассказать хоть что-то. Ей были непонятны его стандартные приступы меланхолии, которые обязательно сменяли эпизоды воодушевления и бурной деятельности. Пугали её.       После расставания с Дасон Хёнджин пустился во все тяжкие. Сейчас он даже не может вспомнить лица всех тех, с кем был в тот период… Ни женщин, ни мужчин. В конце концов, Хёнджину надоело изображать из себя подростка из «Эйфории». Он решил начать с чистого листа: завязал с вечеринками, употреблением всего, что попадалось под руку, бесконечными скитаниями по чужим домам-постелям. И с головой ушёл в учёбу и работу. Стал намеренно избегать какой-либо близости.        Так прошло чуть больше года. И приближающееся четырнадцатое февраля как-то особенно сильно ударило по Хёнджину. Как назло, все его друзья ходили парочками, планировали свидания, постоянно лобзались по углам. А он чувствовал себя как никогда одиноким. Но всё равно не спешил ни с кем знакомиться.       Хёнджин мечтал о настоящей любви. Не хотел больше переходить из рук в руки как неприкаянный, не хотел всё снова и снова начинать сначала. Мечтал в последний раз рассказать о себе всё-всё и наконец успокоиться. Что же… В универе ему оставалось полтора года. Можно было сосредоточиться на учёбе, а уже потом думать обо всём этом. Но одно дело что-то решить для себя, и совсем другое – дурацкое бессознательное. Настроения, в общем, не прибавлялось. 

+++

      Сегодня – пятница, ещё одна пара, и домой – отдыхать. На работу только в понедельник вечером, и Хёнджин собирается откисать дома, смотреть дорамы и никого не видеть. Но судьба решила помешать его планам. В лице Со Чанбина – хёна с факультета Хёнджина.        Хёнджин только что поднялся на этаж с нужной аудиторией и увидел в конце коридора толпу парней во главе с Чанбином. Может, и нафиг эту пару? Стоило постараться не отсвечивать и незаметно свалить.       — Хван! — кричит Чанбин так, что его слышит, наверное, весь универ.        Уже развернувшийся к лестнице Хёнджин натягивает на лицо улыбку и поворачивается обратно.        Свалить не вышло.        — Чанбин-хёооон, — тянет он с напускным энтузиазмом и ожидаемо оказывается втянут в крепкие объятия. Чанбин ниже его, и это всегда немного неловко, учитывая, что Хёнджин никогда не бывает инициатором таких обжиманий.        Чанбин классный, Хёнджину очень нравилось отвисать в его компании. Но тогда, раньше. Альфачи универа – иное определение его компании не подобрать. Постоянные тусовки, море алкоголя и беспорядочные «знакомства». Такое Хёнджину больше не интересно. Но Чанбину откровенно похер. Он никогда не упускает возможности позвать Хёнджина, а иногда, когда тот сопротивляется, приехать за ним или домой, или подкараулить после работы и насильно утащить с собой. Так что в последнее время Хёнджин его избегает. Говорить с ним бесполезно.        — Куда подевался, Хван?! — а вот Чанбин очень рад встрече. — Я уж думал ты помер – на сообщения не отвечаешь… — при этом он подозрительно сильно сдавливает Хёнджину рёбра. Хёнджин понимает, что попал. Кое-как выпутывается из загребущих лап, неловко чешет затылок.        — Да я, знаешь, то тут, то там… Работы много, учёба… Ну, сам понимаешь...        — Ясно, — Чанбин складывает руки на груди. — Учёба, значит… Раньше у тебя всегда находилось время, — он на мгновение перестаёт улыбаться, а затем снова сгребает Хёнджина в охапку, ерошит его волосы. — Ох как я рад тебе! Это судьбоносная встреча! Сегодня собираемся в особняке Бан Чана, и ты должен быть. Отговорки не принимаются.        Хёнджин покорно терпит, ощущая себя тряпичной куклой. Становится смешно от того, как все подпевалы Чанбина стоят чуть поодаль и просто ждут, пока эта сцена закончится, даже не разговаривают между собой.        — Всё-всё, я понял тебя, хватит, — Хёнджин надеется, что по нему не видно, насколько ему неприятно. Он хочет сбежать.        Чанбин прекращает тискать его, чуть отходит и одёргивает свою джинсовку.        — Я серьёзно. Будут все наши. А ещё девчонки с психологического, — о, психологический… Хёнджину нечего там ловить, разве что с первокурсницами он ещё не «знаком». — Начало в десять. Если не придёшь, я тебя найду.        Хёнджин вымученно смеётся. Какое Чанбину до него дело? Раньше они хотя бы чаще общались. Ответ не заставляет себя долго ждать:        — Одна моя подруга очень давно хочет с тобой познакомиться. Она меня достала. Будь добр… — Чанбин многозначительно смотрит и тут вдруг снова шумно: — Бывай! До встречи! — он больно хлопает Хёнджина по плечу и уходит, сворачивает на лестницу, а вся его свита – за ним.        Улыбка сползает с лица Хёнджина. Вот чёрт. 

+++ 

      Дрянной, дрянной день. Феликсу не по себе, ему ужасно неприятно. Он переступает через себя, когда всё это делает. Когда ведёт Хёнджина на лестницу, специально заставляя его забыть о том, что он хотел купить попить, когда смотрит на то, как этот Со Чанбин нарушает его личное пространство, когда видит, как Хёнджину неприятно.        Феликс слишком много времени провёл с Хёнджином. Очень. Много. Времени. Он знает о Хёнджине всё. Всё – о его прошлом, настоящем и что-то – о его будущем.        Феликса никто не трогал, потому что Хёнджин – так называемый «сложный случай». В Феликса верили и считали, что даже к такому необычному подопечному он найдёт подход. Но время шло, а Феликс не докладывал о каком-либо прогрессе. И этим сам себя подставил. Указание на то, в кого должен влюбиться Хёнджин, пришло ещё три месяца назад. А Феликс даже не устроил будущим влюблённым первую встречу. Допрыгался.        Ему чётко дали понять, что так дело не пойдёт. И поставили дедлайн. Феликс был в ужасе. За сотню лет ни одного дедлайна, а тут! Ещё и четырнадцатое февраля! Они там «наверху» любили глупый символизм, но должен же быть предел…        Феликс способствовал тому, чтобы сборище в особняке прошло именно в пятницу, а не в выходные, как планировалось изначально. Проследил, чтобы «судьба» Хёнджина заранее запала на его внешность, многое о нём знала, мечтала о встрече. И чтобы присутствовала на вечеринке. Но Феликс до последнего ни коим образом не влиял на Хёнджина. Не заботился о том, что Хёнджин избегает своего хёна. Новоиспечённым другом его «судьбы» Чанбин, кстати сказать, стал сразу после пришедшей ориентировки – Феликс начал действовать на автомате. А потом… Не подстраивал события, ни разу не заставил Хёнджина выйти из дома в какое-нибудь необычное время… Когда, например, его «судьба» пьёт кофе с подружками в кафе через дорогу. Феликс нарочно халтурил. Не мог даже сказать уверенно, что не разводил их.        Он не узнавал себя.        Но всё же взял себя в руки и вот – сделал жалкую попытку устроить встречу. А теперь смотрит на мрачного Хёнджина, стоящего неподвижно посреди шумного коридора, и чувствует себя самым ужасным существом во всей вселенной.        Первое правило их подразделения – никогда не привязываться к своим подопечным. Там ещё много других правил. И Феликс их все-все нарушил. Хотя парочка ещё остались нетронутыми.        И, скорее всего, ненадолго. Феликс уже ничего не знает.        Он много раз думал о том, что скажет в своё оправдание. Потому что, судя по всему, что он творил и творит, оправдательная речь ему пригодится. Он даже не знает, что с ним будет, если он провалит этот кейс, боится представить, что ждёт того, кто взял и… влюбился в подопечного.        Свою земную жизнь Феликс помнит ещё достаточно хорошо. Обычно на то, чтобы совсем сепарироваться у «купидонов», как они все друг друга называют (потому что так их называют люди), уходит где-то лет пятьсот – ничего себе, если подумать. Но с ними со всеми, прежде чем отпустить исполнять их предназначение, много работают над тем, чтобы они больше не ассоциировали себя с людьми, чтобы не поддавались чувствам, мыслили чисто, логично, беспристрастно. Немного сомнительно, учитывая, что их мотивируют возможностью возвращаться к мирской жизни и получать от неё удовольствие, но, вроде как, и тогда они должны сохранять холодный ум.        У Феликса это получалось с самого начала, его хвалили, ставили в пример. Ни одной осечки за всю «карьеру». Пока эта карьера не привела его туда, где он сейчас.        Слухи о его успехах разнеслись по небесам, и на него обратили внимание. И поручили первый на его веку «сложный случай». Это такие люди, судьба которых ещё не сформировалась и подвержена постоянной метаморфозе. На разных отрезках их жизненных путей появляется слишком много вероятностей развития событий, в том числе людей, с кем они могли бы построить настоящую любовь. В них влюбляются, они – нет. Хёнджин как раз такой. Уже несколько опытных коллег Феликса не справились, но этого все и ждали. С такими, как Хёнджин, никогда не выходит развить обоюдную любовь с первого раза – так было на протяжении всей истории человечества.        Феликсу дали много времени, чтобы изучить Хёнджина. И, может быть, зря.        Такие люди, и правда, рождаются не каждое столетие – Феликс убеждён. И не удивится, узнай он, что в прошлой жизни Хёнджин был какой-нибудь сиреной или феей. Что-то, в общем, такое. В него невозможно было не влюбиться. Феликс уже подумывал найти тех, кто с ним работал, и узнать, что они чувствовали. Почему провалились? Не потому ли, что просто не хотели выполнять свою работу? Как и Феликс сейчас.        Но от его коллег и правда не требовали моментального успеха. А у Феликса существует одна огромная проблема. Ему «повезло»: Мойры увидели женщину, с которой необходимо свести Хёнджина. Ни разу ещё видение о нём не было таким чётким. Это, как сообщили Феликсу, важно для всеобщего блага. Что там за благо, почему – Феликс никогда не интересовался. А сейчас ему уже плевать. Почти. Он правда на грани.        Хёнджин… Он… Чудесный. Он умный и пытливый. Но, по-другому не скажешь, непроходимо и отчаянно добрый. Творческий. Романтичный. Иногда очень смешной, иногда очень трогательный. Нежный. Самый красивый. А ещё он не от мира сего. Всегда одинокий в толпе, надломленный, чувствительный, потерянный и ищущий. Он хочет счастья всем и каждому. И страдает от того, что это невозможно. Его эмпатичность болезненная и граничит со странной жертвенностью. Удивительно, как он не влюблялся. Но зато всегда готов был тут же отдать себя тому, кто попросит. Свои время, внимание. Своё тело.        Феликс не заметил, как стал быстрее заканчивать с другими подопечными. Он всё делал быстро, не вникая, и снова летел к Хёнджину. Просто чтобы быть рядом. Он его изучал, да-да. Феликс и дальше проваливался бы в своё добровольное сумасшествие, но прислали ориентировку.        Не сказать, правда, что это как-то остановило всю ту бурю чувств, что росла и ширилась в Феликсе.        Купидоны имеют способность ловить краткие видения о будущем своих подопечных. И когда Феликс познакомился с суженой Хёнджина, кое-что увидел. Эта женщина… Хёнджин, если влюбится в неё, будет страдать. Она никогда не научится ценить его. Но любить будет. Странной извращённой любовью садиста. Никогда не отпустит. Изранит и сломает его.        Чем дольше Феликс наблюдал за ней, чем больше делал попыток как-то изменить её, смотрел на её реакции, тем всё сильнее убеждался в том, что она не подходит Хёнджину. Нет, нет и нет. Она не изменится. Самая ужасная партия для такого восприимчивого и чувствительного человека, как Хёнджин. Свести их – это жестоко. Видимо, это и есть всё оправдание Феликса. Он был просто не в силах запустить этот процесс. Не хотел, мучился.        Но позорно испугался начальства. И поспешно сделал несколько шагов к этой чёртовой цели.        И вот сейчас стоит призраком в спальне Хёнджина, наблюдает за тем, как тот сидит за своим трюмо и красит чёрным глаза, и чувствует себя идиотом. Нельзя было этого делать. Нет, нельзя.        «Хёнджин, ну зачем тебе туда идти? Ты что, боишься Чанбина? Или что он обидится, как ребёнок, и распустит о тебе слухи? Или приедет за тобой? Да я заставлю его забыть, как тебя зовут, если нужно. Не иди, пожалуйста, не надо. Пожалуйста, передумай.»       Если Хёнджин пересечётся с ней, им «там», может быть, уже даже Феликс будет не нужен. Они пошлют кого-нибудь другого. И всему конец. Чему – всему?        Феликс сошёл с ума.        Хёнджин опускает руку, в которой держит кисточку для теней, и долго-долго смотрит на себя в зеркало. Печальный и отрешённый. Феликс хочет знать, о чём он думает. Такой красивый. Он слишком для этого мира, и, может быть, он сам это знает. Он никогда не будет чувствовать себя на своём месте, не с этими людьми. Найти того, кто будет его понимать и принимать – на это могут уйти годы.        Феликс замирает в надежде, что Хёнджин всё же передумает – он не выглядит, как человек, который готов к заурядной шумной вечеринке. Хотя уже полностью собрался и вот – накрасился. Феликс чувствует себя странно. Смотрит не моргая на Хёнджина. Какое-то наваждение.        Хёнджин глубоко и тяжело вздыхает, поднимается и направляется к выходу из спальни. Решил идти.        НЕТ.        Феликс в единый миг совершенно забывает, кто он и какие обязательства его сковывают.        Дверь перед Хёнджином с грохотом захлопывается, слышится щелчок – закрылся замок на ручке.        Хёнджин отшатывается, озирается. Он дышит часто-часто, его глаза широко распахнуты – конечно же он испугался. Секунда – подлетает к двери и начинает дёргать ручку.        — Какого чёрта? — бормочет. — Эй! Что за фигня?       Хёнджин ещё какое-то время дёргает ручку, а затем с размаху припечатывает ладонь к двери – видимо, шок прошёл, и он понял, что это бесполезно. Стоит так пару секунд и начинает метаться по комнате.        Феликса мутит. Он сам часто дышит и чувствует, как его метафизическое сердце разрывает грудную клетку. Что он творит? Боже, что он творит?!        Хёнджин останавливается и смотрит на свой айфон, оставленный на кровати. Ну естественно – умный мальчик. Он тянется за телефоном.         Феликса чуть ли не подбрасывает на месте, его захлёстывает такой лавиной эмоций, что у него кружится голова. Происходит выброс его сил, куда более мощный, чем тот, что заставил дверь закрыться. Он чувствует, что материализуется.        Последнее и самое главное правило – не являться перед подопечными в своём физическом воплощении. 

+++ 

      Хёнджин так и замирает, не дотянувшись до телефона. Он в комнате не один, видит боковым зрением – у окна кто-то стоит. Хёнджин ещё не отошёл от того, что каким-то мистическим образом захлопнулась дверь. Он весь холодеет, желудок скручивает. Что происходит? Медленно распрямляется и поворачивает голову. Не знает, что думал увидеть, но точно не…        У окна стоит молодой парень. И смотрит на Хёнджина точно так же испуганно, как, наверняка, на него смотрит сам Хёнджин, тоже часто дышит. И ещё держится за подоконник позади себя, будто боится упасть. Первое, что бросается в глаза – его белые кудрявые волосы, которые мягкими завитками опускаются на лоб и шею. У него большие тёмные глаза, маленький аккуратный нос и губы сердечком. Хёнджин не встречал никого, похожего не него. Моргает, раз, ещё раз – парень не исчезает. И стоит всё так же неподвижно, только начинает паниковать ещё сильнее, глаза становятся совсем огромными, губы приоткрываются – ну точно человек перед панической атакой.        Сам Хёнджин, считывая чужой страх, успокаивается. Интересно.        Ему хочется посмотреть ближе. И он быстро подходит. Парень вжимается в подоконник сильнее и чуть ли не залезает на него – смотрит на Хёнджина чуть снизу – он меньше ростом. У него… Веснушки. И длиннющие ресницы. Хёнджина окутывает его запахом – что-то сладкое, смешанное с сильным запахом порошка от вещей, очень необычное. Он весь словно светится – такой кожи Хёнджин у парней ещё не видел.        — Это ты закрыл дверь? — спрашивает Хёнджин. Он знает ответ.        Парень смотрит не моргая. Хёнджин замечает в его глазах какую-то борьбу. Какое красивое создание. Хёнджин чувствует странное, дышать тяжело.        — Я.        Ого, такой низкий голос. Совсем не подходит его внешности. Или… наоборот подходит? По спине бегут мурашки.        — Зачем? — Хёнджину хочется много чего спросить, но пока что он не может сформулировать. Этот вопрос – самый простой.        — Не нужно тебе туда, — парень опускает глаза, ведёт щекой к плечу.        — Ты мой ангел-хранитель? — спрашивает Хёнджин. Он ангелов не встречал, но ему кажется, что именно так они и должны выглядеть. Он растекается, просто глядя на это прекрасное лицо.        Парень снова смотрит в глаза.        — Если бы, — и качает головой, чуть заломив брови. Он страшно расстроен и всё ещё напуган. Хёнджин заворожён его мимикой.        — Разве ты должен бояться? Что с тобой?        — А с тобой что? Почему ты так спокоен? Много людей у тебя в спальне вот так появлялись из ниоткуда?        Ой.        — Ты человек? — снова спрашивает Хёнджин первое, что приходит на ум.        Парень борется с собой, хмурится, кусает губы. Хёнджин, кажется, понимает – он не должен говорить с ним. В конце концов парень вздыхает:       — Был им когда-то, да. Да и сейчас в каком-то смысле – всё ещё человек.        — Так кто ты?        Похоже, парень решил, что будет отвечать на вопросы, раз уж начал:        — Вы называете нас купидонами. Не смейся, — он мрачнеет.        — Чего? — Хёнджин всё же посмеивается.        — Я сказал не смейся, — дует губы. — Нет у меня названия. Я просто есть. И занимаюсь тем, что по приказу влюбляю друг в друга людей.        — А в себя?        — Чего? — парень нервно улыбается, зеркалит нервную улыбку Хёнджина.        — А в себя влюбляешь?        — Эээ… Нет? Что это значит вообще? Мне в принципе нельзя являться перед подопечными! — он наконец даёт волю эмоциям, снова заламывает брови, а в глазах столько всего – он в отчаянии.       — Я твой подопечный?        — Да, — и всё ещё дуется.        — Так зачем явился, если нельзя? — Хёнджин говорит почти шёпотом. Он не отдаёт себе отчёта в том, что делает – но уже некоторые время опирается руками о подоконник по обе стороны от бёдер своего Купидона. Чуть ли не прижимается к нему всем телом. Слегка пугающее поведение, нет?        Ну а что?        Он тут вообще-то в его спальню завалился. Хёнджин решает, что спит. Это всё сон. Вот и всё. А во сне можно всё. А ему хочется всего. Сознание растекается, разбегаются мысли. Слишком красивый, слишком вкусно пахнет. Он – воплощённая мечта Хёнджина. Андрогинный парень с низким голосом. Купидон с белыми кудрями. Фантазия. Только и всего. И зачем такая фантазия? Чтобы просто смотреть?        — Я не… не специально, — парень и вправду забирается на подоконник, чтобы уйти от телесного контакта, отползает к окну. — Ты что делаешь? — и шипит, упираясь руками в плечи Хёнджина, потому что тот тянется за ним, вклинивается меж его разведённых бёдер и хватает его за задницу. — Ты чего? — он так напуган.        — Я в своём сне – делаю, что хочу. Я тебя придумал.        Парень застывает, долго смотрит Хёнджину в глаза и, надо сказать, не вырывается. Хёнджин крепче прижимает его к себе.        — Думаешь, всё это сон?        — Конечно, — Хёнджин улыбается. — Или я поехал крышей.        Снова очень долго глаза в глаза.        — Знаешь, что меня ждёт за то, что я сделал? — хватка на плечах ослабевает, и парень обвивает шею Хёнджина руками. Ладони тёплые-тёплые. — Я сам не знаю, но, скорее всего, забвение.        — Что?..       — Мне уже всё равно, — неожиданно он утыкается лицом Хёнджину в грудь, хватает лацканы его пиджака и замирает так. Глубоко и жадно дышит. Хёнджин чувствует сквозь чёрный шёлк рубашки горячее дыхание и зарывается носом в чудесные мягкие волосы на макушке, нюхает. Никто никогда не пах для него так приятно. Снова мурашки.        Парень подрагивает в его руках, и Хёнджину хочется его успокоить. Он обнимает его за спину – на нём жилетка из какого-то мягкого ворсистого материала, ладоням немного щекотно –, гладит.        Парень бормочет ему в грудь:        — Ты видишь меня впервые. А я так давно с тобой, Хёнджин, — и он поднимает голову, снова смотрит в глаза. — Уверен, что это сон?        — Таких, как ты, не бывает, — Хёнджин уверенно кивает.        — Хорошо, — парень грустно улыбается и кивает в ответ. —  Поцелуешь меня? — ласково гладит шею Хёнджина.        Ещё бы. Конечно. Но сперва…        — Только скажи, как тебя зовут. У тебя же есть имя? — Хёнджин продолжает гладить его спину, чуть сжимать пальцами – через тонкую ткань жилетки отчётливо чувствуются крепкие мышцы, от этого Хёнджину хорошо, и он уже совершенно точно возбуждается. Чудесный сон.        — Есть, конечно, — парень продолжает улыбаться всё ещё немного грустной, но такой светлой улыбкой. — Меня зовут Феликс.        — Я такой фантазёр, — Хёнджин смеётся и видит, как Феликс тянется к его губам. Улыбка больше не грустная. Что же, он сказал имя. Дальше – только целоваться.        И Хёнджин припадает к мягким губам своими.        Они сплетаются языками сразу, глубоко и мокро, обнимаются беспорядочно – таким и должен быть поцелуй в эротическом сне. Феликс сладкий, тёплый, Хёнджину хочется вплавиться в него. Феликс нежно, трепетно гладит по волосам, по шее, по плечам. Словно дарит успокоение, прощение, принятие. Он сказал, что давно рядом, и это рождает мысль, что Хёнджина действительно принимают.        Но всё это выдумал сам Хёнджин, и сейчас ему так хочется вдруг понять, что всё происходит на самом деле. Объятия его Купидона ощущаются откровеннее самого глубокого поцелуя, а сами поцелуи наполняют тело невыносимым томлением. Хёнджин плывёт, посасывая чужой язык, а потом рассыпается от того, как нежно Феликс прикусывает его нижнюю губу.        Хёнджин вжимается в Феликса, кладёт ладонь на его затылок, и чуть отклоняет от себя. Феликс послушно выгибается, продолжает обнимать и жарко отвечать на все движения губ и языка. Хёнджин чувствует, как его обхватывают ногами. Другой рукой он крепко обнимает Феликса за талию. Его жилетка задралась, и пальцами Хёнджин гладит горячую кожу на пояснице. Они разъединяют губы, Феликс притягивает Хёнджина за шею, и они прижимаются друг к другу лбами, смотрят друг другу в глаза.        Феликс улыбается. Прекрасный. Нереальный. Как жаль.        — Это стоит того, чтобы умереть, — шепчет.        — Я не хочу, чтобы ты умирал, — Хёнджину становится тревожно.        — Не беспокойся, это ведь сон.        Чувствовать его горячее дыхание своими губами Хёнджину нравится до невозможности.        Сердце колет.        — Тебя только поцеловать?       — А что ещё ты хочешь сделать? — Феликс закусывает губу.        Что ж… Раз это сон… То и стесняться нечего.        — Я встречался с парнями…        — Ага, я знаю, — Феликс продолжает гладить Хёнджина. Так приятно.        — Но я не занимался… Ну… Сексом с проникновением. До этого не доходило.        — Знаю, — Феликс становится серьёзным. — Но ты хочешь этого?        — С тобой и прямо сейчас мне хочется всего. Но я… Не знаю. Всегда избегал этого. А сейчас хочу. Будто спешу. Когда, если не во сне с самым прекрасным на земле – или откуда ты… человеком? — Хёнджин говорит всё, о чём думает. И ему ужасно больно почему-то. Потому что всё это – лишь его сознание.        — Я всё покажу. Хочешь? И без проблем буду снизу для тебя, — точно, всё нереально. — Но это не обязательно, сам знаешь. Нам может быть очень хорошо и так.        — Я… — вопреки всему, что о Хёнджине говорят, он не шлюшка, которую волнует только бесконечный секс. И, мол, не важно с кем. Сейчас его больше увлекает то спокойствие и единение, что он ощущает рядом с Феликсом. Всё думает о том, как же устал и как же хочет простого человеческого тепла. И чтобы его хоть раз не осуждали… Раз ему снится такое. — Не знаю, — в конце концов это всё, что он снова может сказать.        Феликс всё так же прижимается, гладит шею Хёнджина и смотрит ему в глаза с таким пониманием.        — Поцелуй меня ещё? — будто спрашивает.        Хёнджин с удовольствием целует Феликса, и это уже точно не просто поцелуй – это прелюдия. Они гладят тела друг друга, Хёнджин сжимает бёдра Феликса, цепляясь кончиками пальцев за дырки в светлой джинсе, чувствует подушечками тёплую кожу. Затем ведёт ладонями выше и снова сжимает задницу, поднимает Феликса в воздух. Тот послушно подбирается, крепче хватаясь за шею.        Хёнджин делает несколько шагов назад – они смотрят друг другу в глаза – и, когда упирается ногами в кровать, садится на матрас, чуть отползает дальше по нему, чтобы Феликс мог удобно сидеть сверху.        Они вновь целуются, так глубоко и жадно, Феликс покачивает бёдрами, трётся своим возбуждением о возбуждение Хёнджина, а тот мнёт его задницу, бёдра, подталкивает на себе.        — Хочешь раздеться? — спрашивает Феликс.        Хёнджин хочет.        Он помогает Феликсу стянуть мягкую жилетку, расстёгивает его джинсы. Феликс снимает с Хёнджина пиджак и принимается за рубашку. Его руки подрагивают, он тоже спешит.        Хёнджин успокаивающе гладит его по спине. Под ладонями кожа гладкая, горячая. Он перемещает руки на рельефные плечи, затем оглаживает грудь, задевая соски, и наконец гладит внушительный пресс.        — У всех купидонов настолько шикарное тело? — он думает отвлечь Феликса – тот очевидно нервничает.        — Оно было таким при моей жизни. Нас перерождают в обликах, соответствующих нашему двадцатисемилетию – считается расцветом тела и души.        — Ты такой красивый, — Хёнджин склоняется к его груди, целует сладко пахнущую кожу. — И пахнешь так вкусно… Люди так не пахнут.        — Да… Я пахну тем, что тебе нравится. Такое вот свойство. Чтобы тебе было спокойно, когда я рядом. Только обычно ты этого не чувствуешь напрямую.        — Я правда фантазёр, да? — Хёнджин перешёл на горячий шёпот, потому что все эти разговоры, конечно, очень увлекательные, только вот Феликс не прекращает покачиваться на нём. — Я тут подумал… Правильно, что вот в этом лоре, который я насочинял, ты ни в коем случае не должен являться подопечным. Зачем вообще кто-то, если есть ты?        — А ты прямо умеешь красиво сказать… Я замечал… Ммм… — Хёнджин запускает руки за пояс джинсов и сразу под бельё, сжимает упругие ягодицы и прижимает Феликса к своей эрекции ещё крепче.        — Замечал? — он покусывает вкусную шею, особенно чувствительно прикусывает кадык – Феликса выгибает на нём. — Как долго ты рядом?        — Почти два года…        — Что? — Хёнджин замирает под Феликсом. — Настолько… долго?        Становится не по себе. Ему же всё это снится? Неужели даже тут он не может не думать о том, какой он… Почему бы Феликсу в его фантазиях не оказаться рядом, когда Хёнджин успел опомниться и встать на путь истинный?       Феликс обнимает его лицо ладонями, смотрит проникновенно в глаза. И легонько целует в губы, почти невесомо, ещё нежнее прежнего.       — Какая разница? — ласково спрашивает. — Я всё равно знаю о тебе всё. От рождения и до этой секунды, — как он понял? Ах, да, сон… — И даже чуть больше…        — Всё-всё? — Хёнджин очень некстати чувствует, как свербит в носу – его глаза увлажняются. Вот какие у него эротические фантазии. Чтобы такой прекрасный человек, зная о нём всё, от начала и до конца, не оттолкнул его, а продолжал обнимать и хотеть его.        — Всё-всё, — Феликс кивает. — И знаешь, что?        — Не-а… — Хёнджин дёргается; высвобождает лицо из плена нежных рук, сильно опускает голову – он не хочет, чтобы Феликс видел его дурацкие слёзы. Но тот упорно прижимает ладони к его щекам, возвращает его взгляд себе.       Снова долго смотрит в глаза.        — Я тебя люблю.        Хёнджин в этот самый момент слишком ярко ощущает реальность: запах, жар кожи, сильное тело на себе, своё и чужое возбуждение, бешеный стук их сердец…       Это нихрена не сон.        Или он просто так отчаянно хочет, чтобы всё это оказалось реальностью.        Он прихватывает Феликса за затылок, целует крепко, отстраняется, снова смотрит в его глаза, снова целует, ещё и ещё. Покрывает поцелуями всё его прекрасное лицо. Феликс держится за его запястья и улыбается, дышит прерывисто. Хёнджин возвращается к зацелованным губам и просится в тёплый рот языком. Они целуются долго-долго, так, что губы немеют, обнимаются, трутся друг о друга и теперь совсем не спешат. Феликс до боли ласковый, извивается в руках, подставляется под ладони, млеет от поглаживаний, играется в поцелуе. Хёнджину никогда не доставались подобные прелюдии. Ему сумасшедше нравится трогать невесомые белые волосы, дышать тёплой кожей, касаться-касаться-касаться. Целовать мягкие ладони, переплетать пальцы их рук вместе. Снова и снова смотреть в чудесные глаза.        Они, всё так же целуясь, не отрывая ладоней друг от друга, умудряются раздеться. Хёнджин осознаёт себя в одной расстёгнутой рубашке. Он, с широко разведёнными ногами, выгибается, опираясь на руки позади себя, и громко стонет – Феликс на полу у кровати и ласкает его плоть своими сладкими губами, гладит бёдра, поднимается нежными прикосновениями к его талии, прижимает ладони к животу, чтобы не ускользал. Хёнджин не подозревал, что минет может быть таким чувственным. Он не контролирует тело, извивается и теряет себя, шепчет что-то, закидывает ногу на спину Феликсу, приподнимается на руках, двигает бёдрами навстречу волшебному рту…       Но ведь нечестно одному умирать здесь от удовольствия... Хёнджин чувствует себя так словно отказывается от самого невероятного оргазма в своей жизни и всё же мягко отстраняет от себя Феликса. Тело предательски тянется бёдрами за жарким ртом и нежным язычком, Феликс не отпускает, сопротивляется. Хёнджин обнимает его лицо обеими ладонями, целует, забирая слюну со своим вкусом, и хочет так же вернуть Феликсу его. Он обхватывает его локти, тянет на себя, заставляя подняться, и не удерживается от того чтобы тут же взять его в рот.        Как уложил Феликса на кровать, Хёнджин не помнит, зацеловывает в беспамятстве всё его тело, ласкает языком соски, гладит, гладит, покрывает нежными укусами внутреннюю сторону бедра, жадно возвращает его горячую плоть в рот. Феликс слишком вкусный, буквально весь, Хёнджин находится где-то на грани сознания, всецело растворяется в том, что они делают.        Он не сомневается, что хочет Феликса полностью. Он хочет быть в нём. Он ни разу ещё не чувствовал этого к мужчине настолько остро. Все всегда хотели только взять Хёнджина, никто никогда не хотел отдать. А сейчас он чувствует, что Феликс уже отдался ему. Он уже его. И Хёнджин так хочет слиться с ним в одно целое.       — Я хочу быть в тебе, — говорит как есть.        — Давно пора, — Феликс снова закусывает губу. Хёнджин накидывается на него. Он хочет целовать его и чувствовать его тело своим до тех пор, пока мир не рухнет.        Феликс сам берёт смазку точно из того ящика тумбочки, где она всегда лежит. Хёнджин не хочет думать, откуда он знает о её расположении.       Сон. Сон. Это всё сон.        Феликс звонко и сладко, словно с облегчением, стонет, когда Хёнджин входит в него, весь прижимается, обхватывает ногами.        — Целуй меня… Целуй, пожалуйста…        Они почти не разъединяют губ. Бесконечно целуются, двигаются навстречу друг другу то медленно, то быстро. Феликс словно создан для Хёнджина. Так естественно ощущается под руками, так правильно сжимает его в себе. Хёнджин очень давно не был с кем-либо настолько близко, так откровенно и всепоглощающе. Нет, так он не был ни с кем и никогда. Они будто перетекают из позы в позу, член Хёнджина ни разу не покидает горячее нутро Феликса, Феликс будто боится того, что они больше не будут связаны этим самым интимным из способов, аккуратно перемещается, лишь бы не соскользнуть.       Когда он оказывается сверху и плавно двигается на Хёнджине, его стоны перестают быть низкими и редкими. Он больше не может сдерживать голос, стонет беспрерывно и очень высоко, в этих стонах столько удовольствия, сладкой муки. Хёнджин вторит ему, крепко сжимает его бёдра и выгибается, покачиваясь на матрасе.       Это длится и длится. Хёнджин давно потерял счёт времени. Мышцы тянет, он уже кончил два раза, но не может остановиться. И Феликс не останавливает, только просит ещё.        Несколько раз они ненадолго прерываются и говорят шёпотом. Феликс не даёт выйти из себя, прижимается и уверяет, что с ним всё в порядке. Он рассказывает, как прошли эти два года рядом с Хёнджином. Хёнджин просит его оставаться рядом и дальше.        — Пожалуйста. Останься со мной. Останься…        Феликс обещает.        В какой-то момент они даже засыпают. Когда Хёнджин приходит в себя, Феликс ласкает ртом его снова стоящий член и смотрит тёмными глазами.        Они спали. Это ведь значит…        Мыслей в голове скоро совсем не остаётся. Хёнджин остро чувствует мягкость намотанных на пальцы прядей, которые тянет, пока берёт Феликса сзади. Феликс на четвереньках, охрипшим голосом стонет под ним, и все его мышцы так красиво напряжены.        Эти сладкие стоны навсегда засядут в голове – Хёнджин уверен, что никогда не забудет их.       — Феликс… — они лицом к лицу, Хёнджин снова сверху, вбивается плавно и не может не стонать. Феликс обнимает так, словно Хёнджин самое дорогое, что у него есть. Чем там дорожат купидоны? Хёнджин верит, что любим. Ему хочется выть. — Это жестокий сон… Жестокий… А если реальность… Ты ведь не можешь быть… Рядом… — он отчётливо это понимает и неожиданно для самого себя кусает Феликса в шею, сильно тянет его волосы, входит снова и снова, резко ударяясь о его тело – впервые за эту ночь Хёнджин повёл себя так грубо. Он сделал Феликсу больно.       Феликс плачет.        Нихрена не сон.        Хёнджин в ужасе, он хочет остановиться и отстраниться, дёргается в руках Феликса.        — Не вздумай, нет, нет! — столько мольбы в голосе и отчаяния. — Мне не больно, Хёнджин. Не так… Не останавливайся. Нет… — и Феликс бьётся под ним, судорожно подаётся навстречу. — Ещё… Ну же…        Как продлить это сумасшествие? Кажется, светает, когда Хёнджин еле держит глаза открытыми. Он крепко прижимает к себе Феликса. Дышит им, целует его припухшие истерзанные губы.        — Не бросай меня.        Феликс целует его в лоб.        — Я никогда не смог бы… — Хёнджин слышит в его голосе самую правдивую ложь.        Беспамятство накрывает внезапно. Он не может ему противиться. 

+++ 

      Феликсу так хорошо. Он не помнит, было ли ему хоть раз так хорошо и спокойно, когда он был человеком. Он уверен, что не чувствовал ничего подобного и во время земных эпизодов уже после своего перерождения. А он просто сидит в предрассветных сумерках, опираясь спиной на изголовье кровати, и гладит по волосам Хёнджина, который спит, прижавшись щекой к животу Феликса, горячо дышит и крепко сжимает его руками.        В голове у Феликса пусто. Он спокоен – все метания он пережил примерно в первые несколько минут после материализации. Ему всё равно, что с ним будет теперь. Всё, что произошло здесь, того стоит.        Но ему страшно оставлять Хёнджина одного. Как он дальше? Всё то, что он говорил и шептал этой ночью… Как же тяжело ему будет. Феликс смотрит на его красивый профиль, убирает волосы с лица, пропускает гладкие пряди между пальцами. Вздыхает. Смотрит на Хёнджина долго-долго. Феликс виноват перед ним. Он не может остаться.        Наверняка, там все уже в курсе, что произошло. Такое не могло укрыться от Мойр. Хорошо, что Хёнджин решил будто ему снится сон. Хотя… Феликс много раз видел по его глазам, что он сомневается. Может быть, кого-то подошлют к Хёнджину убедить его – припылят воспоминания, заставят окончательно увериться в том, что ничего не было.        А Феликса, скорее всего, уже не будет. Не на земле, не над землёй.        Сам он даже не думает трогать память Хёнджина.        Нужно идти. Явиться с повинной.        Щёлкает замок, и дверь в спальню с тихим скрипом распахивается.        Печальный вздох растворяется и пропадает в тишине комнаты.        Умотавшийся за неделю и за эту ночь Хёнджин только что-то тихо бормочет, потеряв тепло тела рядом, зарывается в одеяло, хнычет и проваливается в ещё более глубокий сон.        В комнате он теперь один. 

+++ 

      Последние несколько недель Хёнджину хочется утопиться. Хотя он слабо подвержен депрессиям. Но определённо страдает экзистенциальными припадками и приступами ненависти к себе. Но чтобы настолько? Не хотелось быть.        Просто тоска, которую он чувствует, стала невыносимой. И это смешно – он впал в это состояние после какого-то сна. Сам себе напридумывал, а теперь страдает. То есть, это не он сам, конечно… А его мозг – предатель – сыграл с ним злую шутку.        Хёнджин и так всю жизнь чувствовал себя неприкаянным, а теперь, на контрасте с тем, каким любимым и принятым чувствовал себя в том сне, мается ещё больше. Как же хочется полюбить. Тогда, той ночью (во сне?) он будто ожил, очнулся от глубокой комы, чувствовал так много… Это было похоже на то, как он всегда представлял для себя любовь.        Он и сейчас чувствует себя так, словно любит.        Ну да. Парня из своего сна.        Может быть, сходить в больничку? Это же просто сюр.        Всё правда не очень хорошо, потому что Хёнджин ничего не рассказал даже Минхо, а они дружат уже лет двадцать, и ничего никогда друг от друга не скрывали. Вот это особенно тревожит Хёнджина. Он предполагает, что у него не иллюзорно едет крыша.        Но сильнее всего он чувствовал себя так, словно тронулся умом, в то утро. 

+++ 

      Пятнадцатого февраля где-то в 11:20 Хёнджин подорвался от глубоко сна и заметался по кровати, будто что-то потерял. Он быстро понял, что. Точнее КОГО. Но Хёнджин был полностью одет, как вечером накануне, кровать была заправлена, а в руке он сжимал почти разрядившийся телефон.       Как он уснул? В какой момент? Он помнил, как встал из-за трюмо, пошёл к двери… Кстати, дверь была открыта. На Хёнджина издевательски пялился комод, стоящий в коридоре у стены, которую было видно с его места на постели.       Этот сон… Он был слишком реалистичным. И самое главное – Хёнджин был уверен, всем телом чувствовал – он всю ночь трахался. Он хорошо знает эти признаки – он был удовлетворён, даже выжат, а мышцы ощущались приятно уставшими. В голове рефреном звучали сладкие стоны. Казалось, они будут так крутиться на задворках сознания теперь бесконечно.        Феликс, значит. Ещё и имя такое… Хёнджин не может припомнить, чтобы вообще слышал его где-то хоть когда-нибудь. Ну, до своего сна. Купидон… Дааа… Который приснился ночью четырнадцатого февраля. Забавно-забавно.        И что ещё интересно – Хёнджина явно не искал Чанбин. Ни одного сообщения, ни одного звонка.        Не то чтобы Хёнджин был не рад, но картина складывалась странная.        Он в очередной раз прокручивает всё это в голове, пока едет на электросамокате до универа. Наконец-то март, на улице значительно потеплело, и Хёнджин дышит полной грудью, наслаждаясь весенним воздухом. Ему уже даже не холодно в лёгкой куртке, светит яркое солнце, и почему-то сегодня Хёнджину намного лучше. Может быть, и правда – хватит хандрить?        Оставив самокат на стоянке, он бодро шагает к парадному входу. Думает, что стоит написать Минхо и позвать его выбраться куда-нибудь на выходных, а, может, просто позвать его на свою смену в баре. Раньше они часто так делали, успевали обсудить всё и вся, а после смены ещё и круто почиллить дома у Хёнджина.        Хёнджин думает, что, на самом деле, перепады настроения для него – это норма, так что нужно написать Минхо прямо сейчас, пока не передумал и не решил скрываться от друга и дальше. Просто Хёнджин не любит грузить его своими проблемами, а в этот раз, даже если бы он попытался выговориться, проблему обозначить будет ооочень сложно.       Хёнджин достаёт из кармана куртки телефон и совершенно свойственно себе залипает – идёт медленно, пока пишет сообщение, и погружается в свои мысли. Около входа он тормозит – из универа выходит поток людей, Хёнджин придерживает дверь и машинально отступает чуть назад, всё так же пялясь в экран. И натыкается на кого-то спиной.        Тут же слышится странный звук – что-то явно падает – тук-тук-тук-тук-тук – и за спиной раздаётся басистое «Fuck».        Хёнджин цепенеет и от неожиданности выпускает из хватки ручку тяжёлой парадной двери – она припечатывает какого-то пацана, тот тянет недовольно «Ээээй», но Хёнджину до лампочки.        Сердце за секунду бешено разгоняется. Хёнджин слишком хорошо запомнил голос. Что, кстати, тоже странно для сна. Он и медлит, и одновременно спешит повернуться.       Прямо рядом с ним, присев на корточки, какой-то парень в синем пальто собирает рассыпавшиеся книги. Хёнджин тут же грустнеет – и на что он вообще надеялся? Он видит макушку, длинные тёмные пряди, скрывающие лицо. Этот парень – брюнет. Наваждение моментально рассеивается, Хёнджину становится совестно за то, что он такой растяпа. Он тоже опускается на корточки и спешит помочь.        — Прости, пожалуйста, я тебя не заметил, — быстро говорит, подбирая пару книг, что валяются ближе всего к его ногам. — Я…        И снова наваждение. Очень-очень сильный запах порошка, чистых вещей. Без сладости, но это так… Что… Это… Хёнджин вскидывается, смотрит неверяще.        Парень поднимает на него лицо.        Огромные глаза, длиннющие ресницы, веснушки на маленьком носу, а на нём – очки в толстой чёрной оправе. Аккуратные губы сердечком растягиваются в неловкой улыбке.        — Это ты извини, из-за этой стопки ни черта не видел перед собой.        Чудесная улыбка чуть меркнет. Ну да – потому что Хёнджин пялится. Наверняка, как настоящий маньячила.        — Эм… Мы знакомы? — спрашивает парень.        Хёнджин решает, что нужно хотя бы моргнуть.        — А? Что?... Нет, я… — ммм, прямо оратор. Хёнджин протягивает те книги, что поднял, помогает парню составить их вместе с остальными в стопку. — Нет… Просто не видел тебя тут раньше, — молодец, это, наверное, можно считать за реабилитацию.        Парень неловко подхватывает книги и поднимается, Хёнджин поднимается тоже. Надо же – стопка и правда закрывает парню весь обзор. «Хёнджин, не тупи!»        — Давай помогу! — и не дожидаясь ответа, он снимает со стопки почти все книги.        — Спасибо! — парень выдыхает облегчённо, и вдруг его улыбка становится лукавой. — Ты знаешь всех в этом универе?        — Эээ… Нет. Но будто…        — Ты прав, я перевёлся сюда недели две назад.       Хёнджину немного дурно. Он вообще не ощущает своего тела. Но он очень старается не отлетать и не думать о том, что сошёл с ума. Он замечает, что парень подбирает слова, а ещё, вообще-то, говорит с акцентом. Раньше такого не было.        — Ты иностранец что ли? — может, невежливо, но Хёнджину нужно срочно спросить…        — Ну, я кореец, но совсем недавно переехал из Австралии.        Могут ли назвать австралийца Феликсом?        Хёнджин повыше и покрупнее, ему оказывается не сложно держать книги одной рукой. Свободную он протягивает… Феликсу?        — Хван Хёнджин.        У парня в руках осталось всего три книги, так что он без проблем тянется для рукопожатия. Хёнджин слишком хорошо помнит эти аккуратные руки, эти маленькие пальчики… И то, как ощущалось прикосновение к мягким ладоням. Он сцепляет их пальцы. По коже бегут мурашки, он весь то ли холодеет, то ли умирает от жара. Это точно те самые руки. Это точно его Феликс.        — Ли Ёнбок, очень приятно познакомиться, — он использует супер-вежливую форму обращения, и Хёнджин улыбается, но, кажется, не может скрыть разочарования на своём лице.        Назовись он Феликсом, что бы это дало? Хёнджин всё держит маленькую руку в своей лапище и смотрит в тёмные глаза. Пытается увидеть в них насмешку, понять, что над ним шутят. Но Ёнбок только открыто смотрит в ответ. И руку свою не убирает.        — Кхэм… — Хёнджин наконец отмирает. Они расцепляют руки, и оба неловко переминаются с ноги на ногу, Ёнбок отводит взгляд. Хёнджин отчётливо видит, как под очками краснеют его веснушчатые щёки. — Куда тебе всё это? — он кивает на книги.        — В библиотеку, — отвечает Ёнбок и начинает кусать губы.        — Давай провожу, — предлагает Хёнджин. Он, в общем-то, уже готов хоть целый день ходить за этим парнем как собачка на привязи. Хёнджину нужно понять, насколько он сам двинулся, и что вообще происходит. Он открывает перед Ёнбоком дверь и стоит в ожидании, пока тот пройдёт вперёд.        — Спасибо, — бормочет Ёнбок смущённо и юркает внутрь.        Они не успевают сделать и нескольких шагов от входа, как сзади слышится:        — Феликс!        Хёнджин в шоке тормозит. Поворачивается на голос, то же делает Ёнбок.        В парадные двери вваливается запыхавшийся Хан Джисон. Хёнджин знает его – это студент с физико-математического, учится на курс младше. Он подбегает к ним, останавливается, сгибается чуть ли не напополам и тяжело дышит, упираясь ладонями в колени.        Хёнджин снова чувствует себя так, будто спит. Мурашки бегают, кажется, даже по заднице.       — Феликс? — почти шёпотом спрашивает и решается взглянуть на…        Парень, оказывается, уже тоже смотрит на Хёнджина. Они в очередной раз встречаются глазами.        — Ага, — снова чудесная улыбка. — Моё австралийское имя. Друзья зовут меня так, но корейцам удобнее корейское имя.        — Мне больше нравится Феликс… — заторможенно бормочет Хёнджин. Он не уверен, что говорит это Феликсу-Ёнбоку. Просто говорит.        — Мне тоже, — тихо в тон Хёнджину отвечает ему Феликс-Ёнбок.        Тем временем Джисон, видимо, успел отдышаться. Он распрямляется, бесцеремонно забирает из рук оцепеневшего Хёнджина книги и начинает тараторить:        — Привет, Хёнджин! Ты познакомился с Феликсом? Он у нас тут недавно. Феликс! Почему не подождал? Мы договаривались, что я помогу тебе… — и сразу же быстрым шагом идёт налево, очевидно, в сторону библиотеки. Он будто говорит сам с собой.        Феликс растерянно и будто немного виновато смотрит на Хёнджина, который в данный момент просто в ахере от своего существования, бросает:        — See you later, — и срывается за другом. — Спасибо! — кричит он издалека уже на корейском и пару шагов идёт спиной вперёд, чтобы помахать Хёнджину.        Хёнджин долго смотрит им вслед.        Сердце колотится, в животе порхают бабочки, голова кругом…        А так ли важно, что это – сон ли, явь ли… Самоубеждение?        Сейчас-то Хёнджин не спит. Он приходит в движение, расстёгивает куртку, встряхивает пятернёй копну своих волос – внезапно вспомнил, как он выглядит. И ещё румянец на веснушчатых щеках. Впервые в жизни Хёнджин переживает, получилось ли «воспользоваться» своей внешностью. Он спешит в библиотеку.        Может быть, спешить не стоит – у него даже есть номер Джисона, и Феликс вряд ли испарится. Хотя… Разок уже испарился, так что Хёнджину не очень хочется ждать. Он входит в библиотеку и сканирует взглядом пространство. Феликса не видно. Но Джисон вот он – у стойки библиотекаря, просматривает какие-то книги.        — Феликс ещё с тобой? — Хёнджин в два шага оказывается рядом.        Джисон крупно вздрагивает, поднимает удивлённые глаза.        — А… Да… Там, ищет что-то… — он указывает большим пальцем за свою спину, в сторону рядов со стеллажами, забитыми книгами. Его взгляд медленно, но верно становится заинтересованным. Хёнджин не собирается ему ничего объяснять.        Он не сразу находит Феликса. Тот забрёл в самый дальний ряд и задумчиво водит пальчиком по корешкам книг. В солнечных лучах, льющихся из больших окон, танцуют пылинки, а Феликс, несмотря на тёмные волосы и одежду, весь будто светится.        Хёнджин подходит, Феликс поворачивается к нему, и Хёнджин готов поклясться – он рад его видеть. Задумчивость на чудесном лице сменяется радостью.        Хёнджин стоит и лыбится как дурак, неловко ерошит свои волосы на затылке. Где-то тут кончилась его смелость.        Так. Нет. Нечего тут!       — Феликс.        — Да?        — Я соврал.        Феликс недоумённо хлопает ресницами. Его губы приоткрываются – он, видимо, не знает, что сказать. Хёнджин набирает в грудь побольше воздуха:        — Я видел тебя раньше. Ты мне снился.        Феликс ещё пару раз моргает, и вдруг смеётся. У него такой красивый смех.        — Какой ужасный подкат, — он веселится всё сильнее, и Хёнджин не выдерживает – тоже начинает посмеиваться. — Это работает?        — Не знаю. Работает? — спрашивает Хёнджин с надеждой. Ему правда очень смешно.        — Скажи нормально, — Феликс улыбается всё шире, Хёнджин пялится на его острые клычки.        — Что сказать?        Феликс мило морщит нос, мол, не тупи, обольститель. Такой искренний и милый.        Хёнджин облизывает губы.        — Ты… Веришь в любовь с первого взгляда?        Феликс явно опешил.        — Это… Не совсем то, что я имел в виду, — лепечет он.        Хёнджин подходит к нему вплотную, смотрит прямо в глаза.        — Так веришь?        — Определённо да, — Феликс делает ещё крошечный шажок, и они прижимаются друг к другу. — Поцелуешь меня? 

+++

      Сынмин ненавидит март. После сумасшедшего февраля приходится пахать дальше, а так хочется отдохнуть.        В этом году в подразделении ещё и случился переполох столетия. Феликс – их местная звезда – снова отличился. Раскрыл потенциального купидона. Мойры увидели: способного и в будущем – великого. И умудрился – ходили слухи – за несколько часов влюбить его, никогда раньше не влюблявшегося, в себя. Вроде как, это и сделало его судьбу, наконец, чёткой и дало Мойрам увидеть его предназначение.        Феликса спешно сделали человеком на время жизни пока что смертного, но великого будущего купидона и скинули на землю – для всеобщего блага. Они всем подразделением устраивали иллюзию его земного существования.         Здорово, конечно, только вот никто новенький у них давно не появлялся, и на Сынмина свалились все подопечные Феликса.        И ещё Сынмин был против того, чтобы Феликсу блокировали память. Всё равно до востребования. Пусть бы сам со всем разбирался. Но нет, мол, так и с ума сойти недолго, пусть поживёт мальчик. Тем более что первая земная жизнь ему досталась очень сложная... Сынмин бесконечно хвалит себя за то, что отстоял сохранение воспоминаний хотя бы у новоявленного будущего купидона. Он и правда интересный – сам себя убедил в том, что всё было сном. Пришлось лишь немного подкорректировать обстановку при его пробуждении – Сынмин умел действовать быстро.        В общем, этих двоих отличившихся тоже сделали его подопечными.        И вот Сынмин стоит призраком в конце ряда библиотечных стеллажей, смотрит на то, как Феликс и Хёнджин целуются, и думает о том, что, в общем-то, работёнка оказалась не пыльной.        За эту парочку ему точно положен дополнительный бонус.  ____________________________________________________________________ To be continued…