in the Darkness of Nightmares||в темноте кошмаров

***

      Кошмар. На часах два ночи. Он пытается лечь назад и уснуть. Выходит плохо, у него лишь получается временно провалиться в беспокойный сон.       Кошмар. На часах четыре. Он моргает, пытается всмотреться в комнату и, может, увидеть тоже самое, что видел секунду назад перед глазами. Но комната не пылает огнем. И он лежит в своем доме, на своей кровати, а не сидит на коленях перед трупом в колонии. Впереди только темнота.       По телу пробегает холодок, исходящий из приоткрытого окна. На улице становится прохладнее. Он ложиться назад и сворачивается клубочком, надеясь, что это его спасет хотя бы от холода.       Кошмар. На часах пять утра. Он поднимается, чувствуя табун мурашек по спине и невыносимый холодный пот по всему телу. Он больше не уснет. Он это точно знает. Это длиться не первый и даже не тридцатый день. Кажется это с ним уже вечность.       Кошмар за кошмаром и это становиться только хуже. Ужасы поглощают его с каждым разом все сильней. Хочется кричать от бессилия, но из горла доноситься лишь хриплое рычание. С этим нужно было что-то сделать с самого начала. Но он решил что потерпит пару кошмаров, не могут же они полностью забрать у него сон.       Оказывается могут.       Кошмары. Бесконечные, бьющие по самым уязвимым точкам. Он потерял счет времени и перестал считать сколько спит в целом, здоровым сном. Ему кажется, что этого не происходило слишком долго.       Единственное, что он знает наверняка — он потерял сноровку. Стал бесполезным при столкновениях с большим количеством роботов, поэтому уходил с поля боя с кучей ран.       Встать, да, ему надо встать. Подняться, пока глаза предательски не закрылись, а под веками не вспыхнул огонь, тот, что он видел 50 лет назад.       Проходящие словно мимо дни казались длинными и тяжелыми, тело ватным и помятым, ноги и руки отказывались его слушать, а на его мордочке застыла кровь. У него рассечена бровь. И когда он успел? Почему не обработал? Ах да…       Кошмары. Его взгляд стал тускней, а под глазами появились мешки. Не то чтобы высшей форме жизни нужно было много спать. Или вообще спать. Но похоже без сна ему плохо живется.       Руж и Омега смотрят на него с беспокойством уже неделю. Теперь к ним прибавился Соник и его надоедливые друзья, что недоверчиво посматривают на него, когда он снова проходит мимо после раздражающих комментариев синего ежа. Ему не до драк.       Он встал в три часа ночи. Кошмары полностью поглотили его разум. Соник принес мягкий плед из своего дома рано утром, а затем быстро ушел. Он пытается вспомнить сколько дней назад это было…       Ад. Вот что это напоминает. Он был в нем в тот день, когда АРК взорвалась, а теперь, спустя месяцы после освобождения, погружался в него снова. Кажется, он не может встать.       Плед Соника валяется под ногами, он мог бы до него дотянуться, но сомневался, что это поможет ему. Поэтому продолжает пялиться в темный потолок. Становиться хуже. Сон не мелькает ни в одном глазу. Его вообще больше не было.       Отдых не был его успокоением. Раньше он был просто единственным, что он мог сделать в своей капсульной тюрьме. Теперь сон перестал быть отдыхом. Он стал его погибелью, его напоминаем о всех ужасах на колонии, его личной Смертью с косой.       Сон никогда не был чем-то приятным. Сновидения никогда не были хорошими. Его кровать всегда казалась ему слишком холодной. Он снова был один.       Его судорожный вздох разноситься по комнате. Все те стены, которые он строил — теперь идут по швам. Он рушится и ломается в тишине и одиночестве. И кажется, не сможет собрать себя снова сам.       Ему нужно встать, но ранние подъемы так вывели его, что теперь даже не хочется пытаться подняться. Кажется он пролежал здесь достаточно долго, сквозь шторы окон виднеются первые лучи, но проверять он не собирается. Время для него замедлилось. И он впервые был этому не рад.       Он помнил, как стремительно летели часы рядом с Марией. Когда она улыбалась ему, звала за собой, сжимала его руку в своей и наблюдала с ним за звездами. Даже когда она кричала его имя, прося бежать быстрее, время отказывалось замедлятся. Все произошло слишком быстро и сумбурно. Иногда ему кажется, что им нужно было просто найти другой выход. Перестать бежать. Спрятаться. Затаиться.       Ему не хочется думать о ней снова. Но в часы без сна думается об этом все чаще.       Почему она так хотела спасти человечество, когда именно оно ее убило. Почему была так добра к нему и заверяла, что люди и должны быть такими, когда все остальные смотрели на него с нескрываемым страхом и отвращением. Почему оставила его, ведь он точно дал ей понять, что без нее он не улетит. Почему обнимала его трясущимися руками, уверяя в том, что время вылечит всю его боль.       Время не лечило. Он понял это, когда осознал сколько лет прошло. Он хотел мести.       А потом Соник сказал ему, что боль никогда не уйдет. Её можно заменить любовью и попытаться начать с начала, но где-то в глубине души она всегда будет с ним. Притупиться так, что больше не будет напоминать о себе.       И это была та правда, в которую он легко поверил. В его жизни появились Руж и Омега, который наложили на его зияющую рану швы. И боль стихла.       Но теперь, как оказалась, любви робота и летучей мыши недостаточно для такой глубокой раны. Его швы разошлись, а рана загноилась. Ему было больней и теперь никого не было рядом. И он не осуждал. Потому что рядом с ним был сплошной хаос.       Как он позволил своей боли распространиться на других?       Он ворочается в кровати, осознавая что если он пролежит еще чуть чуть, мысли сожрут его изнутри. Выходить в Грин Хилс, что бы бегать по нему не входило в его ночные планы. Это способ Соника справляться с напряжением, но не его. Найти парочку роботов Эггмана, что бы расслабиться в бою? Отстойная идея, учитывая его состояние. Уйти вглубь леса и посидеть в глуши? Ни к чему не приведет, сменится лишь обстановка — мысли останутся с ним. Может стоит с кем-то поговорить?..       Соник.       Нет, абсурд. Этот еж никогда не бывает достаточно серьезным и сосредоточенным. И Шэдоу не хочет разделять свою боль с кем-то, кто является его соперником.       Соник.       Можно было наведаться к Омеге. Он робот. Он ничего не поймёт и эту информацию о нем можно будет стереть позже. Как вариант.       Соник.       Руж пришла на ум самой первой, но он не хотел видеть в этих шикарных, довольных глазах жалость. Вечную и такую душащую. С той, с которой она смотрит на него последний месяц. Хорошо, что она все еще не пыталась удовлетворить свое любопытство и молчала.       Соник.       Надо попробовать заснуть снова. Нельзя оставаться совсем без сна, он нужен Руж и Омеге. А его тело теряет быстроту, ловкость и маневренность. Так, что бои превращаются в его избиение. И он устал наблюдать за кислыми лицами своих знакомых, когда те обрабатывают его раны.       Соник.       Он встает с кровати.       В Грин Хилс удивительно тихо по ночам, он никогда этого не замечал. Обычно, даже с учетом его дома в глуши, до него доносились звуки жизни из деревни, где жили Соник с его недалекими друзьями.       Он пробегает взглядом по ингибиторам на своих руках, которые в последнее время он не снимает даже перед сном. И решает, что обойдется без перчаток и айро-ботинок.

***

      Соник находит его в семь утра, пробегая мимо обрыва с видом на озеро и резко останавливаясь от вида знакомой макушки.       Шэдоу сидит, склоняя голову в бок и опираясь руками о землю. Его ноги свисают с обрыва и Соник делает шаг вперёд, движимый неясным беспокойством. Он тих, но Шэдоу всегда чувствовал его присутствие. А теперь молчит, даже когда Соник подходит слишком близко, оказываясь прямо за спиной.       И теперь синий еж сомневается слышит ли он его вообще? В последние дни он выглядел… отвратительно. Он же не умер в такой позе?       От собственных мыслей становиться жутко.       —Шэдоу? — зовёт он, но уши упомянутого даже не дергаются. Его рука аккуратно тянется к чужим иглам, боясь, что Шэдоу растворится прямо сейчас. Но не успевает он дотронуться, как чужая голова дергается.       — Уходи. — рык срывается с чужого горла, хриплый, но достаточно грозный, чтобы рука Соника в момент отшатнулась.       — Я… — начинает он, но чужая голова слегка оборачивается на него. — Шэдоу? Ты в порядке?       — Я сказал проваливай, Соник. — собственное имя режет слух и синий жмуриться.       По пальцам можно пересчитать сколько раз Шэдоу звал его по имени.       —Ты не можешь так легко отделаться от меня. — говорит он, обходя и садясь поодаль, так, что бы не достать на расстоянии вытянутой руки. — Не тогда, когда выглядишь так…       — Как? — его голос все еще тихий, но грубый.       — Как недоваренный овощ. — без какого либо сожаления, озвучивает свою мысль еж.       Шэдоу хмурится и отворачивается от него. Почти единственное, что ему симпатизирует в Сонике — это то, что он не пытается показать ему ненужную жалость. Даже если испытывает её.       Они молчат пару минут и синий слышит несколько надрывистых вздохов, словно совершенной форме жизни тяжело дышать. Прежде чем он успевает что-либо спросить, его перебивают:       — Зачем ты пришел?       — Я бегаю по утрам по этому маршруту, к слову…       — Нет, Соник. — с нажимом перебивают его. — Зачем ты пришел?       Соник поворачивает на него голову и Шэдоу видит, как блестят его глаза в темноте. Сердце пропускает удар и он хмурится от странного чувства внутри.       — Ты тоже мой друг Шэдоу. — тихо говорит он, как что-то очевидное. — Я беспокоюсь.       Шэдоу поворачивает на него голову в немом, слабом шоке. Его зрачки расширяются, но Соник не видит этого из-за тени деревьев. Солнце только начинает всходить и они сидят почти в темноте.       — Ты врешь мне, копирка. — говорит он надломленно.       — Спроси меня еще сотню раз и я отвечу точно тоже самое.       Он не должен находиться здесь, не должен был этого говорить, не должен был показывать свою степень привязанности к сопернику. Но все же он здесь. Говорит то, чего явно не стоило.       — Уходи. — теперь это звучит почти жалобно и плечи Соника слегка расслабляются, когда он повторяет позу Шэдоу, откидываясь назад.       — Я не брошу тебя. — это обещание. Самому себе, если совершенная форма жизни не хочет ему верить.       Шэдоу рассматривает его лицо под первыми лучами солнца. Пытается найти намек на не смешную шутку, обнаружить подвох, учуять ложь. Но не находит ничего.       Лишь решительный взгляд.       — Спасибо. — говорит он, прежде чем отвернутся.       Он не видит, как зрачки Соника расширяются, не видит слабого румянца и теплой улыбки. Лишь ощущает, как что-то пододвигается ближе.       — Эй, куда ты дел моего Шэдоу? — шутит он и плечи черного расслабляются.       Он слегка усмехается. С Соником хорошо. С Соником комфортно. И он почти готов признать, что нуждался в нем.       Его глаза слегка прикрываются, а тело расслабляется, когда он слышит:       — Тебе нужно поспать.       На секунду ему хочется огрызнуться, но он чувствует чужое беспокойство нутром, поэтому откидывает эту идею куда подальше. Позже он, возможно, отмажется тем, что был в бредовом состоянии. Сейчас это не имеет значения. Сейчас ему хочется спокойствия.       — У меня кошмары. — сознается он на выдохе.       Соник молчит с минуту, прежде чем кивает сам себе, пододвигаясь еще ближе.       — Ложись.       Шэдоу хлопает глазами.       — Куда?       — Мое плечо, Шэдс. — усмехается Соник.       Шэдоу не спорит. Не с тем, чтобы ложиться кому-то на плечо, не с собственным прозвищем. Он устал, а Соник под ним кажется слишком уютным и мягким, что бы возмущаться.       — Я буду охранять твой сон. — слышит он тихий голос ежа, перед тем как отключиться.       В тот день он не просыпается в страхе. В тот день он наконец то чувствует себя спокойно.

***