Знаешь, что я делал, когда тебя не было?

Арсений вопреки своей эмоциональности мало что делает не подумав. Поэтому взесив все за и против, он открывает фотографии с недавней встречи с Шульгиным, выбирает ту, где они вместе, и публикует пост, который Антон непременно увидит. Арсений не из ревнивых, и даже поцелуи и объятия Антона и Иры его не выводят из себя. Он достаточно в себе уверен, чтобы не думать о таких мелочах. Но вот Антон. Антон ни коем случае не должен узнать, что Арсению до этого нет никакого дела. В этом заключается одна из хитростей их отношений — уверенности в себе у Антона не так много, как у Арсения, и её нужно подпитывать. Сделать это можно с помощью восхищения и поддержки, конечно, но иногда лучше, чем ревность, её не подпитает ничего. Главное — не переборщить. Но на этот раз Арсений решил не только свою ревность показать, но и на ревность Антона посмотреть. И даже ей воспользоваться. Блюдо готово, осталось только накрыть крышкой и оставить его томиться. Это применимо не только к Антону, которому нужно настояться на расстоянии, наревноваться как следует перед встречей, набурлиться, чтобы во время неё он смог вести себя показушно холодно, скрывая огонь, который сожжёт их обоих дома. Томиться будет и Арсений в ожидании ревнивого Антона, испепеляющего своими касаниями, словами, взглядами, приправленными соусом из жгучей ревности. Об этом он думал до возвращения Антона, думал во время того, как ехал на его Тахо в аэропорт, чтобы встретить, думал, когда Антон невесомо чмокнул в щёку, когда садился в машину на водительское сидение. Думает и теперь, когда они едут домой вдвоём и никого вокруг. — Спроси меня, что я делал, когда тебя не было, — Арсений улыбается хитро и щурится, ждёт, когда наконец можно будет выпустить наружу Арсения-актёра. — Ну же. Спроси, что я делал, пока ты вовсю обнимался с ней. Арсений язвит, выделяет это «с ней», чтобы продемонстрировать причину своих действий, ходит по грани — любое неосторожное слово и он может сдать себя с потрохами. Но Антон по уши в своих эмоциях растворяется, не может определиться, что будоражит больше, — что он ревнует или ревнуют его? И совсем не замечает, что эмоции эти искусственно созданные, лишь руль сжимает сильнее, чем обычно, поджимает губы и брови сводит к переносице. Отчасти он только делает вид, что разговор ему неприятен, но всё же играть по правилам Арсения ему нравится, иначе он бы ушёл в себя и молчал всю дорогу. Особенно когда с лихвой получил дозу такой необходимой ревности и убедился, что его действия и компания Арсению небезразличны. — Ну и что же ты делал? — Да так, не важно, — кокетливо отмахивается Арсений и улыбается своему отражению в тёмном окне. — Арс, давай выкладывай. Антон нервно трёт руль ладонью, и если бы ноги не были заняты педалями, то колено уже давно бы тряслось. От нервов, от нетерпения, от предвкушения того, к чему приведёт этот разговор. — Ну, виделся кое с кем. В глазах Антона загорается огонёк. — И с кем же? — Ну, с Сашей, — Арсений выдерживает паузу, рассматривает Антона на проявление микроэмоций в лице. Но выражение лица Антона не сильно меняется, разве что губы сжимаются чуть сильнее, пряча в полоске пухлость. — Я ещё фотку выкладывал, но ты, наверное, занят был и не видел. Всё он видел, об этом знают все сидящие в машине. Антон о существовании Шульгина знает только то, что он хороший друг Арсения, и что Арсений иногда любит потешить своё самолюбие во время встреч с ним. Каким образом тешится самолюбие, он даже знать не хочет. Но догадаться несложно, потому что все вокруг, и Антон не исключение, прекрасно осведомлены о том, какой Арсений безудержный флиртун. Антон Арсению доверяет, но с собой ничего поделать не может. И Арсений этим пользуется. — Просто решил, что тебе нужно об этом знать, — продолжает он разговор, словно ничего не замечает. — Знать о чём? — голос Антона хрипит и он откашливается, на Арсения даже не смотрит. — О том, что мы виделись, ну, — Антон шумно выдыхает, а Арсений еле сдерживает улыбку, чуть ли не ёрзает на месте от нетерпения. — И о том что я был у него дома. Машина со свистом тормозит и почти врезается в задницу маленького форда, пропускающего женщину на пешеходном переходе. Вот она, кульминация, и какие же овации ждут Арсения в самом конце. Антон сигналит автомобилю, в который только что чуть не врезался, из-за того что не был достаточно внимательным, и ведёт себя ещё отвратительнее, чем Арсений мог предположить. Как же он его всё-таки любит, этого ревнивого дурака. И как же он хочет его прямо сейчас, когда Антон на пике своих эмоций, злой и яростный, колошматит по этому бедному рулю. От такого Антона кружится голова. — Ты чего? Аккуратнее. Арсений выдыхает и немного успокаивается, треплет колено Антона, а тот от прикосновения напрягается, но ногу не одёргивает. Значит, всё в порядке, грань Арсений не перешёл и ему удаётся успешно балансировать. В противном случае, вместо жаркого секса пришлось бы довольствоваться обиженно-извинительным. Это не самый плохой вид, в общем-то, но не лучший. Машина трогается и они вновь едут, но уже не так быстро. Арсений разговор не продолжает, делает вид, что совсем забыл, о чём они говорили до происшествия. Тишину нарушает тихий, но уверенный голос Антона, снизившийся практически до баса. — Как в гости-то сходил? И от этого голоса по всему телу Арсения бегут мурашки. Он смотрит на пальцы, впившиеся в руль, и представляет, как эти пальцы будут впиваться в его кожу. От этих мыслей становится невыносимо жарко, Арсений облизывает пересохшие губы и оттягивает воротник куртки, чтобы впустить туда немного воздуха. — Да в общем-то ничего особенного, — он цепляет на себя самое безразличное выражение лица. Помнит, что цель — вызвать ревность, заставить томиться, но никак не обидеть. — Представляешь, что этот козёл учудил? Арсений следит за реакцией. Козлом кого попало и за просто так не назовёшь, ещё и со звонкой растянутой з, и он это знает, и Антон знает тоже, поэтому на провокацию ведётся моментально и хмурит брови. — И что же? — спрашивает, потому что уже не может остановиться. — Принёс чулки и говорит «Надевай». Говорит, есть у него кое-какая идея для фотосессии, надо проверить, как оно будет выглядеть со стороны. Ещё и с размером заморочился, — Арсений улыбается во все тридцать два и хихикает напоследок качая головой. Про размер это он ловко придумал, значит, надел чулки всё-таки. И Антон наверняка догадывается, пальцы на руле становятся белее белого от напряжения, а из покрасневших ушей пар повалит, если Антон закипит окончательно. Но доводить до кипения нельзя, иначе будет совсем не то. Иначе выкипит та уверенность, которую Арсений заложил в него в начале. Арсений умелый кулинар, поэтому свой поток фантазии он прерывает, даёт Антону настояться со всей услышанной информацией. — И ты их надел? Арсений старательно строит из себя саму невинность, улыбается, словно не сказал ничего такого, только огонёк в глазах выдаёт его чертовскую сущность. Он ведь и правда ничего плохого не делал, подумаешь, немного приврал для остроты ощущений. — Ну, это я уже дома померил, когда один был. Чулки-то он мне отдал, сказал, что ему они ни к чему, размер у него другой. Бред какой-то. Могу как-нибудь тебе показать, смотрятся замечательно. Антон большими пальцами барабанит по рулю. Слишком много эмоций, разгоняющих кровь и сердцебиение, поэтому стук выходит громким. Арсений смотрит на длинные пальцы и всеми силами старается мысленно не находить им применение получше. — Глупость какая-то, — возмутился Антон. Арсений пожимает плечами. Хорошо, что ситуация не выглядит логичной и чрезмерно проработанной. Иначе вышло бы неправдоподобно. — Да я и сам не понял, — он вдруг вспоминает про свою руку, которая всё это время находилась на колене Антона, и сосредотачивается на ней. Если он этого не сделает, то запрыгнет на Антона прямо в машине, даже не останавливаясь. Как же тя-же-ло. — Ты лучше расскажи, как поездка? Было весело с Ирой и с остальными? Последний штрих. Больше в эту бурлящую жижу Арсений ничего не подбросит, лишь вновь подчеркнёт произнесённым именем причину своих поступков. Антон должен понять, Антон понимает, Арсений знает наверняка. Ему не нужен ответ, о поездке Антон ему расскажет потом, в более подходящей обстановке. Вопросы остаются неотвеченными. Потому что теперь это неважно — поездки, Иры, друзья, моря, чулки. Важно лишь то, что кипит внутри Антона и что это должно во что-то вылиться. И оно выливается. Как только они переступают порог квартиры и дверь за ними закрывается с громким хлопком, Антон прижимает к стене Арсения, грубо срывает с него верхнюю одежду и губами впечатывается в его рот. И от этого ноги Арсения подгибаются, он невольно улыбается в поцелуй. Как же ему этого хотелось. Внутренний Арсений хлопает в ладоши с горящими глазами, как получивший подарок ребёнок на детском утреннике. Холодные пальцы Антона забираются под ткань толстовки, и мурашки, которые раньше бегали от горячих поцелуев, переметнулись на сторону холодных касаний. Арсений уже не понимает, что распаляет его сильнее, чувствует себя растаявшим мороженым в горячем кофе со льдом, только и может, что отвечать на поцелуи, тихонько скулить и следить за тем, чтобы подкосившиеся ноги не подводили его. — Повернись, — бубнит Антон куда-то в губы. Арсений не сразу понимает услышанное, но послушно поворачивается, когда уже согревшиеся руки мягко и уверенно разворачивают его лицом к стене. Всё происходит слишком быстро, Арсений еле успевает подставить руки чтобы не вписаться лицом в стену. Пальцы скользившие под худи обхватывают резинку штанов и трусов и резко стягивают их вниз. Арсений уже не видит выражения лица Антона, но хотелось бы, и даже немного разочарован, что ему остаётся лишь представлять. Но Антон, который властными движениеми вертит и крутит им, как только вздумается, — это именно тот Антон, которого так долго хотелось. Арсений слишком увлёкается своими мыслями, поэтому вздрагивает от неожиданности, когда пальцы смоченные смазкой скользят внутрь. Он выгибается сильнее, и Антон беззвучно хвалит его, оглаживая ягодицы свободной рукой. От такого хочется услужить ещё больше, и Арсений стонет, наверное, слишком громко. Уже и неважно, кто кого ревнует и ревнует ли. Важно лишь сколько страсти в их встрече, сколько эмоций, желания, касаний, вздохов, капелек пота и мурашек. Антон входит неожиданно глубоко, так, что Арсению хочется скулить. И он скулит, он будет скулить, он будет показывать свою слабость и уязвимость, потому что это нужно им обоим. Движения Антона резкие, отрывистые, руки сжимают бедра так сильно, что появятся синяки. Наверняка Антон думает, что злится на Арсения. Арсений знает, что на самом деле Антон его боготворит. Потому что ревность не про злобу, а про желание полностью обладать недостижимым. Даже когда недостижимое давно синица в руках. И что секс, окрашенный ревностью, — ослепительный и головокружительный. Такого не должно быть много, но иногда необходимо. Совершенно неважно, чем это закончится и к чему приведёт, потому что быть в этой точке, любить так ярко и безрассудно, закрывать глаза на лишнее, чтобы оставить внимание для самого важного, — это то, ради чего стоит жить. Это и есть счастье. — Арс, — рычит куда-то в загривок Антон, раскатывая букву р. — М-м? — только и может выдавить Арсений, потому что голова совершенно отказывается работать, а язык поворачиваться. И чем больше Антон касается Арсения, тем медленнее становятся его движения и нежнее прикосновения губ. Он больше не пытается всосать его в себя во время поцелуев или откусить кусок побольше. Теперь они мягкие и ласковые, медленные и тягучие. И вот уже Антон начинает таять, а когда он нежнеет, то Арсению приходится брать инициативу на себя, но ему так этого не хочется. Не сейчас. — Я так скучал, — выдыхает Антон куда-то в затылок и Арсений не может сдержать улыбку. Потому что скучал, так сильно скучал тоже. И вот его Антон наконец дома. А значит, домой вернулся и Арсений. Когда всё заканчивается, Арсению совсем не хочется шевелиться, поэтому он просто сползает на пол и так и сидит полуодетый-полураздетый, затылком упёршись в стену, а глазами в потолок. Хочется только улыбаться и кончиками пальцев трогать Антона везде, куда рука дотянется. Но Антон, видимо, не намерен просто сидеть на полу. Поэтому он натягивает штаны, упирается руками в бока и торжественно произносит. — Так, а теперь неси свои чулки, вот на этих вот ногах, — и указывает пальцем на голую часть Арсения. — Уточняю, потому что знаю тебя, ты можешь и на голову их надеть, но это мы сделаем потом и вместе. А сейчас — ноги. Арсений закрывает глаза и беззвучно смеётся. Ну и где ему сейчас взять чулки?