Страпоню Витторино 💋

— Ахххх... Еще тебя здесь не хватало! О-о как же я тебя не— — А, ты — громоздкий человек с ружьем на перевес шумно подходит и хватает хилого священника за волосы, не позволяя и двинуть головой, — О, крольчонок, было бы славно видеть твой рот на замке. А знаешь же, в противном случае я не дам тебе спокойно помешать мне. Я лишь дружелюбно предупреждаю, а мы ведь друзья, да? И правда. Это дружеское напоминание застало Витторино врасплох. Бедный итальянец и слов связать не мог и, о боже, не потому что так сказал какой-то дядька, способный легко губить живых и... неживых? А потому что это было настолько неожиданно осозновать, что голова Витторино такое долгое время оставалась на месте. Тем не менее священник все же отреагировал на просьбу, сомкнув губы и прекращая сопротивляться крепкой хватке. Стоп, кролики? Да как он смеет... Итальянец вдруг обозлился на мужчину, когда вспомнил о своей ненависти. Нет, у него не было больших проблем с памятью, как у Габриэля или Райкера. Просто не сразу прояснилось в голове, что к нему могут обращаться именно ТАК. Какая бесцеремонность?! Исповедальня..? Витторино искренне не сразу понимал намерений Данте, когда те оказались в темном проходе к исповедальне. Тамбур был тесен и мал в ширине, из-за чего падение на грязный пол в самый угол было крайне неприятным, спасибо, что там не нашлось битого стекла. — Чт... Како-ХН?! Священник резко почувствовал, что челюсть его обездвижена, а во рту появилось что-то...СЕРЬЕЗНО? Насколько наплевательское отношение должно быть к лицу такой должности, чтобы использовать его в таких целях!? Витторино неуверенно поднял голову на крайне выделяющийся в кромешной темноте взгляд Данте. Укусить? Да не надо, и правда голову оторвет... Продолжить? Так честь упадет, а она важна бедному итальянцу как рыбе вода! Ладно, хотя бы жив, и не важно какой ценой. — Ну? И чего ты думаешь? Не слышу... А!Нравится тебе? А впрочем и не важно. — высокомерно разносился голос сверху, после которого мясистый агрегат стал проталкиваться дальше, упираясь в тонкую кожу щеки. Как же этот чертов мужик груб и позволяет себе так обращаться со священниками, буквально насмехаясь над их силой! Ну-ну... он еще поплатится за такое, а пока придется угождать ему. Тогда Витторино уселся поудобнее на колени (определенно не с первого раза), после чего стал даже сам двигать головой и повиноваться словам Данте, чувствуя себя до ужаса беспомощным и опущенным, что вызвало громкий хохот со стороны стоящего. Вроде священник и отдавал отчет своим действиям, а вроде и что-то приятное разлилось внутри. Будто рано или поздно должен был найтись кто-то, кто приструнил бы такого выскочку. Нравилось ли Витторино такое грубиянство? Вовсе нет, но, видимо, таково должно быть его место, может, если он будет послушным, бумеранг вернется к нему в ответ с таким же повиновением, а не в лицо? Руки стоящего с необычной для него же нежностью опустились на неухоженные волосы священника. Нравилось ли происходящее Данте? Безусловно. Насколько бы не был безумен Витторино, но он никогда не обойдет в этом садистские идеалы, к которым и склоняется охотник за библией. Витторино был даже не против обговорить все как есть, может, вскрылись бы многие подводные камни, но нет! Это слишком просто! Отчасти было и обидно, что Данте так бесцеремонно поступает со священником, пусть тот даже и убеждал, что убил охотника, но все равно что-то глубоко в душе чувствовал по сей день. Данте, Данте, Данте. В голове священник уже молился за сохранность своей головы, кто знает, что в раздумьях у этого садиста? Пусть Витторино и отрекся от одного бога, отдаваясь в служение Базилике, но он раз за разом бежит молиться и падает на проклятые колени за свое здоровье, когда что-то идет не по его плану или по-настоящему заставляет его пугать. Животная тяга полностью управляла Данте, заставляя вгонять поглубже в чем-то недовольного священника. Присмотревшись, и лицо его становится милее. Тогда охотник переложил руку на щеку Витторино, после стал поглаживать редкую щетину большим пальцем, находя в этом что-то милое или смешное. Такие мысли оттолкнули Данте, из-за чего он почувствовал, что дело идет слишком туго и натянуто. Нахмурившись, охотник, снимая перчатку, шлепнул одну из щек священника и крепко сжал ее, что вызвало скулящее и жалобное мычание. Витторино был и не против притвориться жалким, но это ему не так сильно приносило удовольствия, как обычная нежность. Да... Есть пару пунктов, почему это странно желать, если ты не упускаешь возможности практически всегда нагрубить и отказаться от помощи, начиная беспричинно отдаляться от друзей. Открыв глаза, Витторино уже мутно видел силуэт Данте из-за заслезившихся глаз, а хлюпающие звуки заслоняли остальные внешние шумы, голова же легко покачивалась из-за толкающегося внутрь агрегата. Руки его ласково поглаживали твердую камуфляжную ткань, надеясь как-то смягчить отношение кровожадного существа к себе. Конечно, охотник заметил, что Витторино так легко сдался, начиная полностью погружаться в процесс и подставляться под любые замашки. Не то чтобы его оттолкнуло его... наоборот, совсем наоборот. Он также видел с какой нежностью в моменте на него взглянули. Никогда ему не доводилось видеть таких глаз. Досадно закончив свое дело прямиком внутрь, Данте отстранился, поправляя свои штаны и надежно застегивая их на ремень. Священник как-то шустро встал, что немного смутило охотника, но тот настораживаться не стал. Блондин отшлепал того по щекам как ребенка по заднице, а он даже и с места не сдвинулся, даже не вздрогнул. Скорее, ему даже понравилась такая дерзость. — Я тебя презираю! Ненавижу и осуждаю. Я никогда не помолюсь за твое имя... Иди к черту. Витторино поспешно вышел из исповедальни, развивая за собой лишь размотанный белый шарф и эхо цокота в полной тишине от туфель.