От чистого сердца

Хиджиката сидел на скамейке, погруженный в безникотиновую дрему. Работать совсем не хотелось: не было никаких сил на все это дерьмо. Когда это началось? Точно не с начала времен, он как-то на досуге пролистал книгу о древних временах, там было что-то о небесном гроте и стране мрака, но не было ничего о курении. Которое, как известно, вредит здоровью. Но вот здоровье Хиджикаты сильно пошатнулось от отсутствия достаточного количества сигарет в сутки. С тех пор, как сёгун (о, конечно, то была забота о здоровье — и нации вообще, и Хиджикаты в частности) наложил ограничения, киоски по продаже сигарет исчезли с улиц Эдо, а заядлым курильщикам полагались талоны на определенное (недостаточное!) количество сигарет, вот с тех пор. Кстати, на этом самом месте когда-то возвышался любимый киоск Хиджикаты, он покупал там «Майоборо». Последнюю «Майоборо», положенную ему по талону, он выкурил два месяца назад, а потом ему выдали «Кэррэл», они ему нравились меньше, но он все равно их выкурил и вот теперь… — О, неужели демонический пес сёгуната впал в древнеяпонскую тоску, — услышал он голос. Вероятно, Хиджиката грезил наяву, потому что голос этот принадлежал… Как же его звали, этого ублюдка? Хиджиката с трудом приоткрыл один глаз и увидел: да, это он. Такасуги. Виновник многих бедствий и спаситель всего мира, что за удивительное сочетание. Хорошо, что Хиджиката еще не окончательно поехал крышей от недостатка никотина в крови и способен узнавать людей… нет, пожалуй, демонов. Демон стоял совсем рядом и насмешливо улыбался. Одет он был не так, как обычно. Хиджиката и не думал, что в его гардеробе есть простенькое серенькое кимоно. — Ты, — сказал Хиджиката. — Чего тебе? Мимо проходил? Подраться хочешь? — Ну что ты, я просто пришел на тебя посмотреть. Гинтоки сказал, ты забавно выглядишь после двух недель без сигарет. — И что, забавно тебе? — прошептал Хиджиката. Ему очень хотелось встать и размяться с таким примечательным противником: тот же явно напрашивался. Но сил встать не было. — Не особо, — сказал Такасуги. Но улыбаться не перестал, мудак такой. — Знаешь, ты не единственный курильщик, которому выдали талоны на сигареты, — многозначительно добавил Такасуги. Это не было открытием. Хиджиката знал, что он не один такой, кто попал под каток реформ. Но страдания других курильщиков были ему глубоко безразличны. — Вот, возьми мои. Шорох бумаги и Хиджиката увидел, что на колени ему упали дары небесные: талоны на сигареты на этот месяц. Нетронутая упаковка. И все на «Майоборо». Хиджиката аж пробудился от безникотиновой дремы. Сразу почувствовал свежесть ветра, огляделся по сторонам и заметил цветущую сакуру, яркое солнце. — Я, конечно, очень тронут, — сказал Хиджиката. — Ты буквально спасаешь мне жизнь этим щедрым даром. А сам-то ты как будешь без курева? — А я курю отечественное, — отозвался Такасуги, демонстрируя трубку. — На кизами ограничения совсем минимальные, чтобы ты знал. И как он не додумался! Впрочем, японский табак кизами никогда не оказывал на Хиджикату такого эффекта, как иностранное «Майоборо». — Я когда-нибудь тебя отблагодарю, — буркнул Хиджиката. И поспешил добавить: — Но не так, как ты уже себе вообразил! — О, не стоит благодарности, — отмахнулся Такасуги. — Это от чистого сердца. Я просто тебя пожалел, как курильщик курильщика. Ну пока! У Хиджикаты не было сил возмущаться. Ну пожалел и пожалел. Жалость — это такое чувство. Редкое, как и благодарность.