Костяная корона

Карета ехала по дороге, вымощенной из камня. Два сильных жеребца, кучер, шестнадцать лучших охранников. Младший чиновник Ши Цинсюань едет в Императорский дворец. Его брат, чиновник-казначей Ши Уду, приближенный Императора, получил ему мелкую работёнку. Обычно Ши Цинсюань не покидает дом без брата или охраны в тридцать человек, но сегодня исключение. Работёнка простая, съездить к Лин Вень и забрать бумаги на подпись начальнику стражи Фан Синю, что сейчас находился в вышеупомянутом дворце. Ши Цинсюаня знала вся столица — никто больше так не сорил деньгами. Ши Уду не одобрял, но и никак не препятствовал, всё-таки знакомства есть знакомства, несколько раз, всего за пару нефритовых заколок, им помогли. Цинсюань любил гулять, пить, встречать новых людей, посещать оперу и скупать всякое барахло на рынке втридорога, и планировал заняться последним сразу как передаст бумажки. В Императорский дворец ведут две дороги: одна через весь город, кучу народу и занимает целый день, а другая вокруг города через лес, по кочкам и веткам, зато всего три часа. Конечно же Цинсюань выбрал вторую. За последние шесть лет на них больше никто не осмеливался нападать, Самодура Ши боялись до самой пустыни, ему нечего бояться. И сейчас, наслаждаясь тенью, обмахивался дорогущим веером. Он любил праздный образ жизни и веселье, но не чужда была тишина. Когда-то Цинсюань баловался стихами, но быстро понял, что не стоит позорить брата. Хотя некоторые из них казались ему неплохими… Лошади остановились. Цинсюань высунулся в окно посмотреть. — Что такое? — Молодой господин, сидите внутри. На пути деревья. Ши Цинсюань отмахнулся, залезая обратно. С ним часто обращались как с ребёнком, а ему уже девятнадцать! Глядишь, скоро надо будет жениться. Брат выберет богатую семью, Цинсюаню же нужна нежная красавица, которую он мог если не любить, то созерцать. Брат намеревался прочно закрепиться подле императора, Цинсюань был не против, пока его выпускали из Поместья Ши (Дом Вод и Ветров его иногда называли, рядом красивое озеро и часто гуляет ветер, поднимая волны в маленьком море, дом милый дом). Пока он ушёл в себя, снаружи послышался какой-то шум. Цинсюань нахмурился, прислушиваясь. Звук металла о металл он узнал сразу. — Что происходит?! Но ему не ответили, охранники с боем бросились на бандитов, которые повыскакивали со всех сторон. Лязг мечей, крики боли, лошадиное ржание, повозка шатается из стороны в сторону. Хватаясь за стены кареты, Цинсюань обливался потом и проклинал себя, что противился урокам фехтования. Он неплохо орудовал луком и коротким кинжалом, но вряд ли тот ножик, что у него спрятан под поясом, поможет против дюжины головорезов, рвущихся внутрь. Дверца распахивается так резко и сильно, что отламывается. Несколько пар рук хватают его за одежды и тащат из повозки. Цинсюань кричит, хватается, но всё же оказывается за руки схваченный обнищавшей толпой. — Идите сюда, ваше благородие, — смеются мужики со шрамами. Веер из серебра выпал из рук, когда их заломали за спину. Цинсюань вскрикивает от боли, а после шипит от жёсткости верёвок, связывающих запястья. — Что вам нужно? — кричит молодой чиновник. — Деньги? У меня есть! Они пуще прежнего смеются, режут горло последнему солдату, что его охранял, хватают за волосы. — Нам нужны не деньги. Нам нужен ты. И мир меркнет от удара по затылку. Цинсюань слышит звон выпавшей шпильки и топот ног у головы. — Спёкся, голубчик, — шутят бандиты. Один подхватывает чиновника и вскидывает на плечо. — Проверьте бумаги, всё должно выглядеть подобающе. Люди шарятся в карете, находят свиток с печатью Императора, разламывают её и бросают на пол. Эти бумаги им не нужны, но когда о пропаже младшего Ши узнают, они должны повести их по ложному следу. Главарь кивает, подходит к молодому господину и поднимает его голову за волосы. — Словно шёлк… — бурчит он. — Он девка, что ли? — соратники смеются грязно, он знает их мысли. — Да и личико красивое. — Ты чего ж, Бао, влюбился? — подстрекают его. — Будем надеяться, что нам заплатят хорошо. Может и его дадут оприходовать за хорошую работу. Мужичьё кривит улыбки, за которыми прячутся кривые улыбки. Они занимаются разбоем, но они не нищие. Всего лишь отбившиеся от стаи степные волки, некогда часть армии, поставившей на колени полмира. Им всё нипочём, они любят деньги и… чаевые. — Идём, Черновод будет ждать свою добычу. *** Цинсюань просыпается с криком от облившей его ледяной воды. Руки дёргаются, и он шипит от боли стёртых запястий. Отфыркивается от воды и волос, облепивших лицо. Глаза тяжело фокусируются, вокруг темень. Цинсюань щурится, всматриваясь в фигуру перед собой. — Кто вы?.. — он тяжело дышит и начинает дрожать от пробирающего холода и влажных одежд, облепивших тело. — Вопросы здесь задаю я. — Голос властный и низкий, человек явно старше его. — Самодур — твой брат? — Кто вы? — Цинсюань не собирается отвечать о своём брате. Глухой удар настигает его секундой позже — пощёчина от руки в печатке. — Я задаю вопросы, Ши Цинсюань. От голоса мурашки по спине. Его никогда не били, даже брат себе не позволял поднимать на него руку. Цинсюань с ужасов смотрит на мужчину в чёрном ханьфу, который опускается рядом с ним на колени. Всё ещё плохо видно, он не может разглядеть лица, но вблизи стало страшнее чем до этого. В отличие от хлипкого и слабого здоровьем Цинсюаня, этот человек явно занимался военным делом. — Не хочешь быть избитым, отвечай на вопросы. Понял? — рука в перчатке опасно опускается на каменный пол прямо рядом с лицом. Цинсюань активно кивает. Он к такому не был готов. Этот человек не боится гнева Ши Уду? Кто он такой? — Итак, Самодур — твой брат? Цинсюань кивает. Рука рядом с лицом глухо бьётся о пол. — Отвечай на вопрос. — Да, да! — нервно выплёвывает младший Ши. Замирает испуганно. — Хорошо, — человек тянется в складки ханьфу и достаёт знакомые бумаги. — Куда ты должен был их доставить? — В Императорский дворец, — страх подбирается к горлу и глазам, но пока Ши Цинсюань в силах себя держать. Человек в чёрном замолкает, это даёт время его рассмотреть. Дорогая ткань, расшитая золотом, высокий ворот. Пояс из костей. Озноб пробирает Цинсюаня, и он отшатывается с криком. Черновод! Да этого психа вся страна боится! — Узнал, наконец. Надеюсь, теперь дела пойдут быстрее. И Цинсюань смотрит в лицо цвета мертвеца. Убийца знати. Он много лет похищал важные документы и военные планы, крал чиновников и жестоко пытал, а потом топил. Всегда трупы выносило прямо к воротам столицы. Сердце застряло под языком. Его убьют. — Ты должен будешь написать брату письмо о том, что тебя держат в Чёрных Водах и требуют выкуп. Поставишь свою печать. Постарайся быть достаточно убедительным, если не хочешь, чтобы я в приложении к письму положил твою руку. Вжимаясь в стену, Цинсюань никак не мог успокоить дыхание. В-выкуп? Зачем Черноводу всё это? Названный смотрел на него чёрными глазами и весь был пронизан скукой. Его брови слегка приподнялись. — Не делай глупостей, понял? Цинсюань закивал, кусая губы. Бедствие отошло от него, и за его спиной оказался столик, на котором горело две свечи, лежала бумага, кисть, тушь. Черновод схватил его за плечо и протащил к столу, Цинсюань едва успел остановить лицо от столкновения с деревом. Нож вытащили из ножен с характерным звуком, и Цинсюань сжался. — Пиши. Цинсюань тут же потянулся к кисти из чёрного камня. Руки выглядели ужасно, покрасневшие запястья, тупая боль, грязь под ногтями. Он макнул кисть в тушь и замер. Что писать? «Помоги, брат, меня похитил Черновод»? Над Ши Уду частенько подшучивали от имени брата, когда Цинсюань напивался. Шутники всегда получали по заслугам после, но такие письма не были редкостью. — Мне отрезать тебе палец, чтобы ты зашевелился? — от голоса Цинсюань едва не перевернул тушь, всем телом ударившись об стол. — У-уже пишу, г-господин… Он бездумно вырисовывал дрожащей рукой иероглифы. В этом письме не было крика о помощи, лишь голые факты. В последнюю секунду Цинсюань решил добавить про украденные бумаги, а после размашисто поставил свою подпись и нарисовал печать. Свернув свиток, осталось поставить восковую печать. Рука в перчатке протянула искомое, и Цинсюань, весь дрожа от страха, кончиками пальцев подцепил печать. Спустя минуту, послание было готово. Цинсюань положил кисть и сел с прямой спиной, сложив руки на коленях. Пот катился градом. Черновод не шевелился. Цинсюань кожей ощущал его цепкий ледяной взгляд, убийца знати разглядывал его. — Ты дрожишь. Ши Цинсюань не знал, нужно ли отвечать, но не рискнул. Шея занемела, холод камня сложился с холодом прилипшей одежды. Рука в перчатке потянулась к волосам. Цинсюань проглотил ужас, но всё равно невольно отшатнулся. Пальцы пробежались по волосам от виска до макушки, где сжались в кулак прямо под тугой заколкой. Черновод потянул руку, выворачивая хрупкую шею, и Цинсюань вскрикнул, потянулся отцепить руку, но был перехвачен. Удар. Тупая боль залилась по правой части лица. Черновод наклонился к его лицу, обдало могильным холодом, и прошептал, затянув волосы изо всех сил: — Молись всем богам, чтобы твой брат ответил на это письмо. И ушёл, прихватив свиток. От удара двери поднялся ветер, затушивший свечи. Цинсюань отполз к противоположной стене его маленькой тюремной камеры. Обнял себя руками, растирая. Одежда холодила, стена тоже была далека от тёплой. Он явно заболеет, и брат будет не в восторге. Он послушался Черновода. Подтянув колени, он уткнулся в них лбом и шептал, пока его не сморил сон: — Брат, молю тебя, не отвечай… Не ведись, брат. Следующие, как понял Цинсюань, три дня, ему приносили воду и кусок хлеба. Заходили один раз, принося кувшин воды и четвертинку буханки, уходили. Первый раз Цинсюань набросился, думая, что его будут кормить, как ценного заложника. Но он ошибся. Голод скрёбся изнутри, холод кусал снаружи. Он едва отрывал руки от тела, чтобы попить такой же остывшей воды, и всегда трясся. От удара болела голова. Пальцы слишком закоченели, чтобы распутать волосы и достать заколку. Впервые в своей жизни он спал на ледяном полу. В далёком детстве была хотя бы солома. Спасал только сон. Нужду пришлось справлять в углу, что уже вызывало отвращение. Черновод же не будет его пытать, правда? Цинсюань бесполезный, он и мухи не обидит… Но, видно, будет, раз пленнику выдаёт лишь воду и кусок хлеба. На второй день Цинсюань поступил умнее: растянул кусок хлеба почти на целый день, съедая по кусочку лишь тогда, когда подкатывала голодная тошнота. И старался спать. Но на третий день в темницу ворвался Черновод, выдёргивая из спасительного тёплого сна. — Вижу, твой брат оправдывает своё имя! — в ярости рычал Черновод, нависнув над Цинсюанем, который от страха едва ли был способен понимать слова. — Он глух к молитвам, слеп к доказательствам. Воистину, самодур! В его руке было, по всей видимости, ответное письмо. — Или это ты плохо писал, что скажешь, младший Ши? — Черновод ревел ему в лицо, сверкая чёрными глазами. — П-простите, господин… — на грани слышимости пролепетал Ши Цинсюань, отводя глаза. Его тело била крупная дрожь. — Хм. Черновод махнул рукой, и в темницу вошли ещё двое с факелами в руках. — Держите его. Бандиты осклабились и подошли, каждый схватил по руке. Цинсюань дёргался, мотая головой. Что учинит этот ненормальный? — Ты плохо молился богам, Цинсюань, раз они остались глухи к твоим молитвам, — Черновод достаёт нить и тонкий нож. — Что же, тогда придётся мне открыть твоему паршивому братцу глаза. Его левую руку вытягивают вперёд, и Цинсюань бубнит извинения и мольбы, но руки воевавших мужчин сильнее. Один из них заламывает все пальцы, кроме указательного, а Черновод склоняется, примеривая нитку из конского волоса. Ши Цинсюань плачет, моля глухого, и трясётся, распахнутыми глазами наблюдая за действиями мучителя. Мужчина в чёрном расправляет нить, натягивает и просовывает под ноготь. Крик застревает в горле. — Г-господин, пощади, прошу, — отчаянно лепечет Цинсюань. — Твой брат не знает пощады, так почему должен я? И нить идёт дальше под крики, эхом отражающиеся от стен. Слёзы текут по лицу, измазанному в грязи, кровь хлещет на пол. В какой-то момент Черновод останавливается и берётся за нож. Цинсюань, громко дышащий, мотает головой и одними губами шепчет, умоляет, но чёрные глаза не реагируют. Червноду всё равно. Ножом он подцепляет ноготь и тянет его вверх под конвульсии младшего Ши, расшатывает пластину пальцами — и дёргает. Вырвать получается не с первого раза, приходится поработать и нитью, и ножом. Когда ноготь отделён от пальца, всё вокруг залито кровью, а Ши Цинсюань лежит без сознания, заплывший слезами и соплями. Черновод кивает одному из бандитов: — Принеси бинты. Слабая рука падает на пол. Черновод подцепляет прядь, отрезает, мочит в крови и заворачивает в бумагу. Он отправит письмо обратно, лишь добавит от себя пару слов. — Хозяин, дашь поиграться с ним? — кивает на пленника один из бандитов, Хэ Сюань не запоминает имена черни. Молчит многозначительно. Второй прибегает, и Хэ Сюань туго бинтует палец и руку. Этот хлюпик может и от такого помереть. И ради вот него Ши Уду погубил всю его семью? Перед выходом Хэ Сюань останавливается и смотрит на бандитов: — После меня. Те сначала не понимают, но после, словно дети, радуются и бегут докладывать остальным. Им всё-таки перепадёт! *** Цинсюань просыпается от трения тёплого полотенца по щеке. Веки тяжёлые, он едва может их приподнять. Полотенце нежно обтирает щёки, нос, брови, проходится по волосам и шее. Он стонет, ощущая усталость. — Не поднимайтесь, господин, — слышится ему женский голос. — Спите. И Цинсюань спит. В следующий раз рядом только тазик с остывшей водой. Цинсюань лежит, моргая. Левая рука налилась тяжестью, и Цинсюань не собирается ей шевелить. Воспоминания бьют по нему, но он лежит. Одежды на нём какие-то другие. Правой рукой он ощупывает себя: нет, его же, но какие-то свежие, гладкие, аккуратно на него надетые. Волосы больше ничего не стягивает. Знакомой заколки не обнаруживается. Цинсюань лежит, глубоко дыша, и чувствует усталость и голод. Его лицо немного распухло от слёз. Это правда с ним произошло? Почему брат не ответил на первое письмо? Он качается на волнах полудрёмы, пока дверь в темницу не открывается. Цинсюань вскакивает и замечает, что бос. — Вы проснулись, — ему улыбается миловидная девушка, за ней стоит подруга. Цинсюань кивает. — Нам приказали отвести вас наверх, как вы проснётесь. Слуги. Его слуги. — Кто приказал? — но надежда, что это подосланные шпионки брата, теплится. Девушки смеются. — Господин Черновод. Цинсюань вжимается в стену. — Не пойду, — машет головой. Девушки подходят ближе. Их лица обеспокоенные и участливые, но одежды их чёрные. — Господин Хэ Сюань не любит ждать. — Хэ Сюань? — Цинсюань не может вытащить свои руки из их хватки. — Так зовут господина Черновода. Они ведут его наверх по каменным коридорам, которые оканчиваются деревянной лестницей. Цинсюань оглядывается: первый этаж из дерева. Мебели почти нет, всё черное. Нет ни ваз, ни украшений, ни талисманов, ничего. Только свечи горят, да ветер гуляет, колыхая чёрные занавески. Девушки ведут его поворотами, поддерживают, когда он спотыкается, улыбаются, когда он просит о помощи. Они открывают чёрные двери, подталкивают внутрь и закрывают. За весь путь они никого не встретили. Цинсюань узнаёт устройство спальни сразу. Пусть внутри нет убранства, но всё расположено по канонам. Слева кровать, напротив двери окно, настежь распахнутое, в правой части рабочий стол, тумбы и шкафы. За столом и сидит Червновод, что-то выписывая при волнующимся от ветра свете свечи. — Проходи, — голос его тих и низок, но Цинсюань всё равно отшатывается. Сквозняк скользит по ногам, и Цинсюань ёжится. Он голоден, ему холодно. И он боится. Черновод поднимает голову: — Второй раз повторять не буду. И Цинсюань, шатаясь, проходит на центр большой спальни. В поместье Вод и Ветров его в два раза больше, но места там всё равно не хватает. Часто подушки валяются прямо на полу, и брат редко переступает её порог именно из-за безобразия, что любит устраивать Ши Цинсюань. Но в этой холодной пустой спальне он стоит. За распахнутым окном бушуют чёрные волны и собираются чёрные тучи. Словно здесь всегда ночь. — Ты проспал два дня. Цинсюань снова дёргается от звука голоса. Нужно извиниться? — Твой брат получил посылку, но ответа всё ещё нет. Черновод вздыхает, откладывая кисть, и встаёт, обходя стол. — Из этого я готов склониться к выводу, что ты вовсе не его брат. — Это не так! — не сдерживается Ши Цинсюань. — Он наверняка просто не получил те письма! — и прижимает пострадавшую руку к себе. Смотрит зло и боязно. — О, ещё как получил. Мои люди доставили их прямо до двери. — З-значит, он думает… — О чём? Как будет искать тебе замену? Ты ему явно не нужен. Цинсюань закусывает губу, не намереваясь отвечать. — Но я продолжу посылать ему подарки раз в три дня. Может тогда до Самодура, наконец, дойдёт. Черновод делает шаг вперёд, Цинсюань — назад. Шаг, другой назад. Спотыкается, падая на кровать. Мужчина крупнее, старше, страшнее. Жестокий. Беспощадный. Он тянет руку, подбирая прядь, которую, замечает Цинсюань, он отрезал, пока Цинсюань спал. — А пока ты будешь здесь, чтобы утолить мой голод. И набрасывается на него, рукой зажимая шею, кусая губы. Цинсюань вскрикивает, вскидывает руки вверх. Широко распахнутыми глазами он смотрит на Червнода, агрессивно целующего его. О нет-нет-нет! Он стучит здоровой рукой по широкой груди. Только не это! Черновод отстраняется, он осматривает добычу. Цинсюань плачет и дрожит. — А ты всё трясёшься, зяблик. Не переживай, — он наклоняется, и его губ касается тень улыбки. — Дальше хуже. Дальнейшее Цинсюань помнит плохо. Он отбивался босыми ногами, немеющей левой рукой запахивал одежду. Носом уткнули в чёрные атласные подушки. Он кричал, даже орал, умолял, обливаясь слезами и холодным потом, но Хозяин Чёрных Вод брал своё. Проникновение было словно удар молнии. Жёсткая рука в волосах тянет назад, заставляя изогнуть спину, другая заламывает плечо. Цинсюань помнит боль, вибрацию в горле, черноту перед глазами и рычание сзади. Толчки, хват, запах моря. Зверь давит его, прижимая к простыням, и изливается внутрь. Широкая ладонь стискивает его лицо, Цинсюань слышит, как хрустит шея, когда взглядом утыкается в стену. И то мерзкое ощущение внутри… Он кричит, плачет. Рот затыкает та же ладонь, зверь прижимается всем телом, дышит хищно, властно. Потом вдавливает в чёрный шёлк. — Выгни спину. Цинсюань рыдает, кусает губы, подчиняется. Сверху слышит смешок. Толчки, шлепки, касания. Руки хватают то за горло, то за волосы, то тянут за локти. Цинсюань сорванным голосом молится сам не знает о чём. Чтобы пытка кончилась? Чтобы брат ворвался в его спальню и прижал к груди, говоря, что это лишь ночной кошмар? Зверь валится рядом. Он не снял с него одежд, но сил закутаться у Цинсюаня нет. Черновод подтягивает ближе, запахивает два слоя дорогой ткани. Руки обвиваются вокруг талии, разгорячённое дыхание прямо над ухом. Цинсюань не может унять дрожь. Руки большие и сильные, его на их фоне даже веточками с трудом обзовёшь. Зверь недоволен: — Не трясись. Цинсюань пытается, но выходит скверно. Мужчина грузно вздыхает, но не выпускает. Его тело горячее, но остывает быстрее трупа, а сам Ши Цинсюань ведь в холодном поту и слезах. Вскоре Черновод засыпает, но хватка не становится легче. Он лежит в объятиях чудовища и молится, чтобы брат пришёл и спас. Голоса почти нет, но губы, дрожа, шепчут слова. — Он не придёт, — говорит Черновод, и Цинсюань застывает. — А если и придёт, то он уже опоздал. Засыпает Цинсюань с рассветом. Просыпается в темноте, окно закрыто, шторы лишь слегка колышутся. Тело словно отрезано от головы, по крайней мере, ниже шеи Цинсюань ничего не чувствует. И был бы рад, чтобы так и продолжалось, но нежеланный поцелуй под ухом будит его, будит всю боль и страх. Руки снова обнимают, но даже спиной Цинсюань не чувствует стука сердца. — Что ты хочешь, чтобы я забрал в следующий раз? — Ч-что?.. Голос сиплый и совсем не слушается. Он поднимает голову, смотря в чёрные глаза, нависшие над ним. — В этот раз я забрал твою честь. Что хочешь, чтобы я забрал через три дня? Цинсюаня бьёт дрожь. Чудовище. — Жаль, твой брат тебя не видел. Он был бы в восторге от этой картины, как думаешь, зяблик? Цинсюань плачет, отворачиваясь. Черновод никогда не бросает начатое и всегда исполняет обещанное. — Что тебе от нас нужно? — шепчет он, и Черновод поднимает бровь. — А ты не знаешь? — Что мне знать? Бумаги? Планы? Деньги? — захлёбывается Ши Цинсюань. — Скажите, я всё отдам! Рука на горле сжимается резко. Он разозлил зверя. — Ни золото, ни тайны императора, ни даже твоя паршивая жизнь не даст мне то, что мне нужно. — Тогда зачем я вам… — хрипит Цинсюань, правой рукой впиваясь ногтями в бледную ладонь. Черновод улыбается. — Чтобы выманить твоего брата. Рука отпускает горло, и Цинсюань глухо кашляет. Голова кружится. — Будь хорошим мальчиком и придумай, что может выманить твоего братца. Я напишу ему письмо о твоём грехопадении, но кто знает, может ему и это неважно. Черновод уходит, Цинсюань сжимается в комок, давясь слезами. Брат, почему же ты не приходишь?! Сон забирает его неожиданно. Просыпается он уже при огне свечей, расставленных по всей комнате. Перед глазами на чёрной постели корзинка фруктов. Цинсюань поднимает голову, заставая Черновода за столом. — Я не намерен морить тебя голодом. Ешь. Командный тон посылает армию мурашек вниз до самых пят, и Цинсюань хватает яблоко. Желудок воет, пока он запихивает в себя фрукты и ягоды один за другим. Он лежит, опираясь всем телом на левую руку. Ниже локтя он её не чувствует, как не чувствует и ног. Доев всё до последней косточки, он откидывается на подушки, обнимая себя одной рукой. Холодно. — Остался день. Цинсюань не понимает. — Придумай что-то сам, или это сделаю я. Сон уносит его снова. И в следующий раз он впервые за много дней застаёт солнце.