Взаимные тайны, вытянутые руки и типичные сюжеты сёдзё

Сегодняшняя смена обещала быть тяжёлой. В лучшем случае, Мисоно бы оказался дома до полуночи, но было в нём какое-то подозрение, что такому счастья ему не видать. Уж точно не с той стопкой документов, что он имел у себя на столе, пока ещё превышавших количество одноразовых стаканчиков из-под кофе в мусорке. Как бы их глав врач не кривился в сторону кофе, призывая каждого примкнуть к его чаепитиям вместо этого, всё же к большей части сотрудников (особенно той, что часто бывала на ночных сменах) Гиа прислушался и два месяца назад в комнате отдыха у них появился довольно неплохой автомат с кофе. Которому лично сам Мисоно был готов поклоняться, учитывая количество его ночных смен и бесконечных переработок, потому что ну не мог он оставить тут всё без присмотра так просто. Ему было важно знать, что состояние каждого стабильно и ухудшений не предвидеться. Но… Конкретно в этом дне что-то было всё равно было не так. Как будто лично ему на голову свалится не просто плохая новость о здоровье кого-то из пациентов, у Куро-Адама, к примеру, снова возникнет обострение с внутренними конфликтами или Цубаки опять по ночам начнёт неудержимо смеяться, пугая новичков, впервые оставшихся работать в такие смены, а может это Цуруги опят учудит чего-нибудь со своим бесконечным самовредительством. Поводов для опасений за тех, кто находился в стенах этой психиатрической больницы, у Мисоно было даже больше, чем следовало бы. Такими темпами Сакуя, один из медбратов, снова начнёт подшучивать над тем, что одного их дорогого доктора скоро тоже можно будет запереть в комнате с мягкими стенами, ибо количество его переработок это уже что-то на языке психических отклонений и расстройств. Мисоно же просто считает, что будет лучше, если он не станет перекладывать ответственность за свою работу на других и сделает всё сам. Вот и получается, что «я сам» выливается в уже какую-то хроническую усталость и идолопоклонничество перед автоматом с кофе. Не то чтобы он жаловался. Его в принципе всё устраивает. Но вот что Мисоно совершенно точно не устраивает прямо сейчас — так это настойчивый стук прямо в дверь его кабинета, господи, как будто бы нельзя быть потише! — Эй, ахогэ. К тебе там ещё одного больного на голову притащили, давай, выбирайся из своего склепа, — голос Сакуи был не менее громким, чем стук, вызывая у Мисоно обострение головной боли. И вот ведь, хитрец, уже не открывает двери, а просто стучит, зная, что за это обращение прямо в него полетит не просто ручка, а что потяжелее. Вон та папочка на краю стола, красивая такая… И очень тяжёлая, Мисоно обычно едва утаскивает её обратно в архив. Если бы не Тецу, частенько оказывающий ему помощь в перетаскивании тяжестей (и особо буйных), то боль в руках была бы ему обеспечена, — Тебя ждут у главного входа, на ресепшене, поэтому поторапливайся. Иначе там велик шанс, что все мятные леденцы из вазочки украдут! — и на последней фразе Сакуя явно решил удалится, судя по тому, как его голос становился всё тише. Мученически вздохнув, Мисоно прикрыл веки всего на пару секундочек. Секундочек тишины и покоя, которые будут последними за эти сутки, как подсказывала ему интуиция. Если мятные леденцы в опасности, это указывало лишь на одних возможных визитёров — Таиши и Тоору. Они являлись следователями и работали вместе уже пару лет. И частенько приводили всяких личностей сюда на экспертизу, неплохо сработавшись с Мисоно, зная, что тот приложит все усилия, дабы наверняка выяснить, был ли подозреваемый в своём уме или имелось что ещё добавить к папочке с делом. Ну а ещё Таиши, будучи заядлым курильщиком, мог за время ожидания стащить один-два мятных леденца, на что потом активно жаловался Хайд, говоря, что он попросту не поспевает пополнять запасы, ибо от одного леденца до полностью набитых ими карманов пальто дорога коротка. И если Мисоно не поторопится… Что ж, тогда он получит ещё одну причину для головных болей, чего он предпочёл бы избежать. К тому моменту, как он спустился на первый этаж, половина содержимого вазочки уже точно была где-то у Таиши, судя по слегка выпирающему карману пальто. Или это пистолет. Хотя вряд ли, конечно. И судя по тому взгляду, которым Хайд прожёг его, пока Лихт на фоне с какой-то сверхчеловеческой скоростью нажимал на клавиши клавиатуры, перенося некоторые данные из карты пациента в базу и игнорируя все мирские проблемы вокруг себя, да, Мисоно в самом деле неплохо так припозднился. Но кто виноват, что лифт в больнице так барахлил и был медленнее черепахи на суше? А по лестнице спускаться для Мисоно себе дороже, поступи он так, то к ресепшену он бы уже полз на четвереньках. И учитывая, что Тоору поблизости нигде не было видно, начинать диалог придётся с его напарником. Мисоно уже даже знал, с чего всё начнётся… — Передай Махиру, — приказной тон, взгляд свысока. И не потому что Мисоно ниже, а перед ним буквально стоит какое-то двухэтажное здание! …ведь его руки на полнейшем автопилоте забирали бэнто, которое Таиши каждый раз притаскивал с собой, если он показывался тут по делу. Что казалось Мисоно заботливым, но странным жестом, всё-таки Махиру, их медбрат и по совместительству его хороший друг, обычно и сам был в состоянии что-то себе приготовить. Но ох уж эта настойчивая отцовская забота. Мисоно бы ни на секунду не удивился, узнай, что Таиши отгонял кого-либо от своего сына с помощью пистолета, считая, что пока для отношений рановато и улетать из родительского гнезда слишком поспешно не стоит. Отогнав нелепые фантазии и догадки, Мисоно прокашлялся, собираясь наконец перейти к сути встречи. — Где Тоору-сан? Или вы пока приехали один, чтобы всё обсудить или о чём-то посоветоваться? — приподняв бровь и засунув свободную руку в карман халата, интересуется он, надеясь, что хотя бы раз ему подкинут какую-нибудь не пыльную работёнку. — Занимается подозреваемым. Упрямый тип, слегка буйный, пока везли сюда, чуть два раза не выпрыгнул из машины, — и ведь за время короткого рассказа на лице Таиши даже мускул не дрогнул. С другой стороны, чему удивляться — за столько лет службы и не такие экземпляры попадались. Правда Мисоно уже по данной короткой характеристике понимал, что как только Тоору наконец сможет завести упрямца в больницу, его ждёт встреча с тем, кому и без совершения всяких преступлений точно нужно провести осмотр у специалиста, да выписать пару таблеток. Судя по описанию, работёнка будет не просто пыльной, ох, нет, о такой Мисоно мог только мечтать теперь. Работёнка точно покрыта не только слоем сантиметровой пыли, так наверняка ещё и вся в неприятной липкой паутине, убирать которую придётся долго и мучительно. А может попросить у Таиши пистолет, так, посмотреть, а там и до виска донести не такое большое дело… Да уж, мысли не самые радужные и место его работы начинало сказываться на его собственном сознании, но Мисоно считал, что пока он не кидается на людей и также ничего не кидает в них, то всё в норме. Ему пока далековато до необходимости носить смирительную рубашку. К тому же, вспоминая, как обычно происходило задержание особо буйных, ну, он как-то не особо хотел оказаться на их месте. Дожидаться Тоору не пришлось слишком долго. И вместе с собой он действительно вёл какого-то парня, по одному наряду которого Мисоно уже мог сделать вывод — ему не в дурке нужно быть, а либо в цирке выступать, либо проходить кастинг на главную роль в безвкусном вестерне. Ну, ничего. Прикроют его тут на пару дней, выдадут форму, сразу станет выглядеть как человек. Так думает Мисоно, пока он старался вслушаться хоть немного в то, что ему рассказывали касаемо предстоящего дела… — …нужно кое-что выяснить… вот бумаги… …пока его взгляд наконец не сосредоточился на лице новоприбывшего временного обитателя психбольницы. Глаза. Слишком умные, хитрые, такие, что Мисоно сразу отметает любые варианты с тем, что перед ним наверняка исключительно законченный псих. Либо всё-таки псих, но такой, «особенный», один на миллион, ведь редко когда кто-то из подобных личностей отличался особым интеллектом, даже если в фильмах и сериалах каждый едва ли не поголовно грёбаный гений. Если бы Мисоно приходилось общаться у себя на работе с умными людьми ежедневно, а не с кретинами, он бы, может, таким раздражительным и не стал. — …он подозревается в убийстве, но… И этот потенциальный убийца буквально моментально замечает взгляд Мисоно на себе. Что-то ему не особо нравится вот эта чужая ухмылочка, медленно растягивающаяся на лице и прищур. Смотрит сверху вниз (вот скотина!) из-под ресниц, изучает, а Мисоно заранее осознаёт простую истину. Будет не просто трудно, будет пиздецки трудно. Интересно, а ещё была возможность резко свалить в отпуск, купить билеты, сгонять на другой континент? Хотя, если вслушиваться в сосредоточенную болтовню Таиши и слегка взбалмошные комментарии дополнения со стороны Тоору, дело так-то важное. Определить, насколько приведённый ими подозреваемый вменяем, что из его показаний правда, что нет, а в идеале вообще разговорить получше, чтобы выведать больше полезной информации. — …вот все собранные данные о Микуни и… Мисоно кивает чисто машинально, на деле он уже занят тем, чтобы в ответ изучать так называемого Микуни, едва сдерживая смешок от мелькнувшего в карих глазах раздражения. Что, думал, он смутиться от наглого и пристального внимания в свою сторону? Отведёт взгляд, словно неженка, не способная выдержать очередного придурка на своём пути с явной тягой провоцировать окружающих на агрессию в отношении себя? Пф, как наивно. Но, видимо не собираясь так легко сдаваться и сразу же успокаиваться, Микуни ухмыляться не прекращает. И пока следователи на него не смотрели, всё ещё оба занятые донесением информации до Мисоно, он этим воспользовался, принявшись совершать руками и языком те жесты, от которых у Мисоно едва челюсть не отвисла. Так, нет, он забирает слова назад, вот конкретно в эту секунду он точно хотел пробить чью-то голову метким броском какой вещицей, желательно чтоб была потяжелее. Мирного решения не будет, ясно? Поджав губы, Мисоно перевёл взгляд на бумаги с записями, услужливо подталкиваемые в его сторону. И это совершенно точно не означает, что он сдался. Просто он давно уже не ребёнок, чтобы вестись на подобные тупые провокации и краснеть от одного вида сомнительных жестов. Тем более, Микуни сделал их намеренно, зная, что на него смотрят и в сути просто устраивая представление из одного актёра. Мисоно предпочтёт запомнить эту деталь в подозреваемом, а не задумываться, сколько нужно иметь бесстыдства на пару с безрассудством, чтобы с первых минут вести себя так со своим наблюдателем. Но руку Тоору с Таиши он уже пожал, соглашаясь помочь, а Тецу уже повёл в миг ставшего недовольным (судя по недовольному выражению лицу и упрямому стоянию на месте, ха, как будто бы санитар не перекинет его себе через плечо и не донесёт до нужной палаты) Микуни в свободную одиночку. И либо он надумывает, либо Микуни действительно прожигал его затылок взглядом, пока его утаскивали, не обращая внимания на нытьё о том, что он бедный, несчастный, невинный и вообще его оклеветали, дяди полицейские, отпустите, в вас что, совсем никакой жалости нет? Цирк одного клоуна на сцене, добро пожаловать, хотя Мисоно в принципе каждый день тут наблюдал разные выходки от пациентов, оттого лишь вздохнул, поправил халат, да прихватил с собой всё, что ему передали. Бывало и хуже. По крайней мере Микуни не выглядел так, словно ещё чуть-чуть и он будет готов оттяпать Тецу палец. Всё-таки, разные прецеденты случались. Так, а теперь ему не помешает быстро найти Махиру (или Сакую, тот точно передаст бэнто без всяких проблем, уж с кем, но вот с Широтой он вёл себя поразительно мягко и никогда острых шуток в его адрес не посылал… Чего Мисоно о себе сказать не мог, дурацкое «ахогэ» преследовало его с самого первого дня их знакомства), взять себе ещё один стаканчик кофе, а как только он закроется у себя в кабинете, настанет время изучить дело и документы Микуни поподробнее. Подозреваемый в убийстве. Учитывая, что следователи лишь вкратце описали ситуацию по верхам, Мисоно ещё только предстояло погрузиться в суть произошедшего, а так же выяснить, был ли Микуни вменяем или всё-таки вместо тюрьмы его будет ожидать лечение. Если, конечно, он действительно виновен- Первая же занимательная деталь, обнаруженная Мисоно, заглядывающего в папку с делом — они однофамильцы. Вот уж совпадение. Получается, когда будет представляться, то лучше делать это сразу по имени, хотя и было в нём подозрение, что никакого уважительного «сан» он в конце не дождётся. Вторая очевидная деталь, это обвинение в убийстве. И не просто какого-то случайного прохожего, нет. Погибшей являлась мать самого Микуни, чьё тело обнаружили рядом с сыном, который даже не особо спешил вызвать полицию, скорую и прочие варианты, приходящие на ум человеку, оказавшегося в стрессовой ситуации. Подозрительно донельзя, но Мисоно обвинениями без чётких доказательств и улик раскидываться бы не стал. Элемент шока всегда присутствует и многие ведут себя совершенно по-разному в давящей на них ситуации. Даже если Микуни по первому впечатлению и не выглядел человеком, впадающим в ступор при стрессе. Или человеком, скорбящем по потери кого-то близкого, но опять же, Мисоно пока не в курсе всех деталей и того, какими были взаимоотношения между подозреваемым и родителем. Он уже предчувствует, как клешнями будет вытаскивать из Микуни информацию. Этот тип точно так легко и сразу всего не выдаст, а ведь ещё на вменяемость предстоит проверять. Мисоно косится сначала на лист, где беглым и слегка косым почерком Тоору был выведен список вопросов, по которым следовало прогнать подозреваемого, а потом на настенные часы. Вероятно, к вечеру Микуни уже должны будут обустроить и можно будет назначить первый сеанс. Но перед этим стоило ещё разок заскочить к Махиру, позволить отпоить себя ромашковым чаем, а потом уже и за всяких потенциальных психов приниматься. Да, звучало как отличный, великолепный план, обязанный сработать, как швейцарские часы. Или как закон подлости во всей красе. Ибо сидя напротив Микуни, намеренно притворяющегося немым, он понимает, что стоило выпить не только кружечку ромашкового чая, но в идеале ещё обложиться лавандой для лучшего эффекта. Потому что иначе скоро дойдёт до насилия. …с каких пор он настолько легко раздражался? Наверное действительно стоило задуматься об отпуске. — Вы собираетесь играть в молчанку дальше? — вот же проклятый упрямец! Продолжает молчать, улыбаться и делать вид, словно это просто неловкая минутка тишины на каком-нибудь свидании вслепую. Но тут в голову Мисоно приходит мысль. А что если закинуть крючок с какой-нибудь прикормкой от которой Микуни дуреет и тем самым выудить из него ответы? С кем-то вроде него вполне мог сработать подход, как с ребёнком. Вот он сидит в своей комнате, дуется на весь мир, но вот если приготовить вкусные оладья с какао, ха-ха, через пять минут детские ручонки потянутся к тарелке, а уже через десять оладья станут уминать за обе щеки. — Хорошо, если не хотите говорить, может, не откажетесь от партии в шахматы? — у Мисоно нет угрызений совести из-за того, что он использовал информацию, полученную из записей личного дела. Ну а чем ещё он мог заинтересовать главу клуба шахматистов? Вывод очевиден. Ровно как и интерес, мигом промелькнувший на лице Микуни. Уже прогресс, ранее он показывал только лицо заносчивой суки. — Уже лучше, сладкий, — и последовавшее за этим подмигивание. Держись, Мисоно, просто держись, ты не можешь обкладывать матом свой предмет исследования. Фу, нельзя, фу. Даже если очень хочется. Прям до скрипа зубов и ножек стула, когда он резко поднялся, усилием воли сохраняя спокойное выражение лица, ссылаясь, что он попросит кого-нибудь принести шахматную доску. Но правда, какого чёрта? «Уже лучше»? Это о чём? Что вообще творилось в чужой «светлой» голове? Неужели так легко уловил попытку сыграть на его интересах? Что ж, Мисоно оставалось только сделать заметку себе в блокнот — догадливый, сообразительный, может даже слишком. Причём ведь подал голос впервые с того момента, как они зашли в комнату. И сказал именно это, намеренно давая понять, что план Мисоно уже раскусили и делать невинный вид с наигранным недоумением никто не собирался. Его словно даже хвалили за попытку сыграть с Микуни. О нет, не-ет. Только не очередной манипулятор, кукол… Кукло… Кук… Почему некоторые слова забываются так не вовремя? У Мисоно вообще-то мозговой штурм, давайте, извилины, не подводите там. Ах, точно. Кукловод. И как он только запамятовал? Сколько за время работы Мисоно встречал подобных самоуверенных идиотов, считающих себя способными перехитрить собственного психиатра? Не сосчитать. И в отличие от Микуни, он сам обычно никак не афишировал, что только подыгрывал чужим спектаклям, делая вид, что всему верит и не подвергает сомнению ни одного сказанное слово. Знаете, в людях сразу вскрывается столько откровенности, стоит понимающе покивать, войти в их положение и стать их жилеткой для жалоб. Или подушечкой для иголок, острот и желания самоутвердиться. Да-да, вы умнее, а теперь вот ваше заключение, держите, давайте попробуем перейти на этот препаратик. Шахматист из Микуни оказался лучше, чем собеседник. Ведь сколько бы Мисоно не использовал лазеек, как бы не старался подобраться поближе интересующим вопросам, он получал либо язвительный ответ, либо намеренно пошлый и раздражающий флирт. Стало особенно плохо, когда Микуни дошёл до комментариев о внешности. — Сколько тебе лет вообще? Выглядишь как потерянный ребёнок, напяливший на себя рабочую форму отца. Может, мне тебя усыновить? У меня рабочая одежда получше будет. Тебе бы очень подошёл классический костюм сшитый на заказ. Просто подозреваю, что для твоего роста может быть затруднительным найти подходящие брюки, — пустая болтовня, вызывающая головную боль, но терпи, Мисоно, бог с тобой ещё не закончил. Первая попытка контакта оказалась провальной. Но признание своих неудач — часть пути к цели, поэтому Мисоно не слишком огорчался и ставить крест на деле заранее не собирался. Наоборот, даже из этого он уже получил некоторую информацию, дающую почву для начала анализа. Микуни умён, язвителен, в состоянии вести себя нормально и спокойно, но если он и молчал, то скорее просто пускал пыль в глаза и флёр загадочности. Словно кокетливая леди на балу, скрывающая улыбку за веером. Болтать предпочитал чаще не по делу, тянул время, а развёрнутые ответы заворачивал в обёртку пустых философских размышлений о боге, судьбе, карме, какая бы тема ни пришлась к слову. С каждым новым сеансом блокнот с заметками становился всё более заполненным, однако ситуацию с преступлением это никак не проясняло. Мисоно лишь осознавал, что ни о какой невменяемости и речи не могло идти. Да, Микуни своеобразный, эксцентричный, бесячий до ужаса, временами жуткий. Но точно при своём уме. Отсюда возникало лишь больше вопросов, почему он продолжал упрямо молчать на тему смерти своей матери, ни подтверждая своей вины, но при этом и не стараясь её отрицать. Мисоно испробовал столько способов, чтобы подобраться к сути, но Микуни продолжал держать его на расстоянии вытянутой руки, не позволяя приблизиться. А Мисоно к своему стыду осознавал, что приблизиться ему хотелось всё сильнее и сильнее. Подобные желания он предпочёл списывать на желание помочь следствию, занимаясь откровенным самообманом, но кто бы его стыдил? Порой признавать некоторые вещи крайне неудобно. Никто вслух не признаётся, что по вечерам топит котят, съедает чужие сладости из холодильника, пока никто не видит, пишет в интернете токсичные комментарии со вторых аккаунтов, чтобы выплеснуть весь негатив, накопившийся за тяжёлый день, а ночью читает настолько извращённую мангу, что после увиденного даже святая вода глаза как следует не отмоет. Он тоже имел право на свою маленькую, глупую тайну, достойную лишь того, чтобы держать её в яйце утки, зайце, сундуке- Где угодно, главное, подальше от всего мира и сокрытую в полумраке его кабинета во время очередной ночной смены. По ночам истеричный смех из дальней палаты Цубаки становился особенно жутким. Но ещё более жутким ощущался странный шум за окном, от которого Мисоно вздрогнул, а любую сонливость моментально покинула тело, уступая место напряжению. — Ты как сюда пробрался? — поражённо спрашивает Мисоно, спешно открывая окно, за которым он, чёрт возьми, обнаружил Микуни, кое-как держащегося одной рукой за пожарную лестницу, а второй за подоконник. Загадка, на ответ даётся секунда — как пациент может сбежать из своей палаты, где на окнах, вообще-то, мать его, стоят решётки? «Боже, только бы не порча имущества больницы, пожалуйста, только не порча имущества», — молится Мисоно, пока затаскивал смеющегося балагура внутрь. — А ведь я хотел спеть тебе серенаду под окном, знаешь. Товарищ психиатр, мальчик молодой, все хотят потанцевать с тобо-ой, — фальшивое завывание, о да, именно в этом нуждается слух человека в три часа ночи, — Если бы ты знал, всю мою тоску, — на последних словах Микуни вдруг перестал напевать, подобрался ещё ближе, дыша ему на ухо слишком шумно, чтобы подобное можно было считать приличным, — По твоему красивому лицу. Звук от удара по голове мог показаться достаточно громким, дабы перебудить половину больницы. И это стало не далеко не последней выходкой Микуни за два месяца, проведённых здесь. Протаскивание запрещёнки в палату, разгуливание по коридорам в комендантский час, — ну точно кот гуляющий сам по себе, — писал записки со смущающим содержанием. Делал всё, что вызывало в Мисоно реакцию. Но при этом оставался неизменный нюанс. То самое расстояние, буквально в шаг, разделявшее их до сих пор. Микуни берёг его как родное дитя, не позволяя сдвинуться поближе к себе даже на миллиметр. У всех свои тайны. И, возможно, тайна того дня, когда умерла его мать, должна была остаться только при нём. Ещё бы дата суда не приближалась всё стремительнее, а Таиши не начал наседать в телефонных звонках, что собранных данных и заключения о психическом состоянии уже достаточно, можно забирать подозреваемого и вряд ли он расскажет больше, чем на допросах ранее. Поэтому в тот день, когда Микуни возвращали его вещи, Таиши снова собирал себе содержимое вазочки в карман пальто, а Тоору ворчал, что они уж слишком усложняли себе работу всей этой вознёй, Мисоно стоял, не до конца понимая, что это реальность. В чувство его привёл только лёгкий хлопок по плечу от Лихта, ранее отправившего Хайда доставать бланк для выписки, а потом стоящий один за стойкой регистратуры и наблюдающий за всем со стороны. — Не думаю, что норны успели дошить твой гобелен. У тебя ещё есть шанс решить что-то самому, надеюсь, ты в курсе, — очередная непонятная сказочная чепуха от Лихта Тодороки. «Бессмыслица какая-то», — уже было хотел отмахнуться Мисоно, смирившийся с тем, что его коллеги видимо тоже надышались тут одним воздухом с психами и теперь мало чем от них отличались, но наткнулся взглядом на Микуни, вновь нацепившего на себя ту безвкусную шляпу. И сразу стало не до странных фраз Лихта, в большинстве своём мало имевших смысл. Странным ощущалось в эту секунду совсем другое. Смотреть на спину удаляющегося Микуни. Он сам стоит на месте, как будто кто-то по-детски подшутил над ним и нанёс на подошву обуви клей, отрезая Мисоно от малейшего шанса сдвинуться. Поверх прочего, они не в нелепой сёдзё манге, переполненной клише, томных взаимных взглядов и пустых драм на пару с эмоциональными качелями. Микуни может идти хоть в тюрьму, хоть к чёрту, раз не захотел принимать помощь и что-то рассказывать. Теперь он не являлся головной болью Мисоно, это не его заботы. Твердить самому себе под нос нечто подобное было трудно. Ровно как и развернуться с притворной лёгкостью, засунуть руки в карманы халата и сделать намеренно широкий шаг в сторону лифта. Мисоно не побежит ни за кем следом, стремясь догнать и комично протягивая руку, пытаясь ухватиться и остановить. Они не в сёдзё манге, не в сёдзё- — Да какое мне дело до тупой манги! — выпаливает он далеко не шёпотом, ловя на себе недоумевающий взгляд Тецу, ещё не успевшего уйти (ранее он и привёл Микуни к стойке регистрации). Осознание того, что он сказал нечто чудаковатое вслух, опозорился, да к тому же чувствовал, как жар от смущения подбирается к щекам — всё разом ударило Мисоно по голове, скорее всего придавливая торчащую прядку своим весом. Но действительно, какое ему дело, если он просто сам этого хотел. Хотел погнаться, догнать, сказать что-то постыдно-нелепое, а также стрясти пару тройку обещаний. И пусть в реальной жизни это будет смотреться скорее противно сопливо, чем романтично сопливо. Мисоно ненавидел бегать, ведь одышка догоняла его меньше, чем за минуту. Но сейчас он бежал, игнорируя любые неудобства и препятствия. Выбежав из здании больницы, он увидел Микуни, уже спускающегося по лестнице. И нет бы, как нормальный человек окликнуть. Сейчас ему было не до слов, тело само рвалось к действиям, подгоняемое страхом не успеть. Врезаться со всей силы в спину Микуни в следку не входило. Закон гравитации и падение с лестницы тоже. Но вот он тут, лежит на своём отныне бывшем пациенте, трёт лоб, до этого со всей силы столкнувшийся с острым подбородком Микуни и с каким-то внутренним удовлетворением. Не каждый день ему доводилось лицезреть так широко распахнутые карие глаза, сейчас направленные исключительно вверх, на небо. Кому-то явно требовалась минутка всё обработать, если, конечно, во время падения у Микуни не повредилась способность соображать. Небо сегодня было бесконечно прекрасным. Но Мисоно предпочёл бы смотреть на его отражение в чужих глазах. Хотел догнать и поцеловать без лишних слов, но может так даже лучше. — Ты не сказал мне «до встречи», — обвиняюще ворчит Мисоно. Поцелуи отложат до следующего раза. Потому что следующий раз обязательно случится.