ища утешение в баре (и, возможно, друга)

Уилл не уверен, как оказался в этом месте. Он просто уже не мог оставаться один в своей квартире, а этот маленький бар на Виа Кассия закрывался позже всех остальных в Новом Риме. Зато он уверен, что не хочет оставаться трезвым. Можно бы дождаться, пока начнёт действовать ром с колой, который он глушит с восьми, но восемь было пять часов назад, а алкоголь всегда слабо на него воздействовал. Подходит бармен — он смотрит и насмешливо, и сочувственно. — Точно хотите ещё? Уилл лишь кивает. Что ещё ему остаётся? Что делают, бросив то, что до этого считали единственной целью своей жизни? Дверь бара открывается, и Уилл на автомате смотрит в ту сторону. Каждый раз он боится увидеть кого-то знакомого. Вошедший и правда кажется Уиллу знакомым — может, он натыкался на него в кампусе. Большинство жителей Нового Рима на вид ему знакомы. Но имя на память не приходит, хотя по ощущениям должно бы. Ник?.. Уилл сейчас в принципе мало что помнит — в общем-то, за этим он в бар и пришёл. Темноволосый парень опускается на барный стул через пару сидений от Уилла и, когда они на мгновение встречаются взглядами, коротко кивает. — Ди Анджело, — приветствует его бармен. — Что будешь? Уилл не слышит ответа, но теперь вспоминает имя. Ди Анджело. Нико. У них был один общий предмет. На первом курсе. В одной из этих напоминающих амфитеатр аудиторий в старом корпусе. Что-то ненужное вроде социологии. Уилл смутно припоминает кожаную куртку и непослушные тёмные волосы — Нико сидел на пару рядов ниже. Был тихим и задумчивым. Редко заговаривал. Уилл таращится в свой стакан, пока глаза не рассредотачиваются, а голова не начинает чуть кружиться. Ему жарковато, и от тепла и неяркого освещения хочется спать (ладно, и ещё от алкоголя). Может, пора закругляться. — Эй, — говорит кто-то. Уилл поднимает взгляд на Нико ди Анджело, стоящего совсем рядом. Ему не сразу удаётся сосредоточиться на лице Нико. Он невероятно красив. Большие тёмные глаза. Бледная кожа. Губы… Уилл ощущает острое желание обвести их контуры своими губами, чтобы Нико закрыл глаза и… Вот чёрт, он что-то сказал. Кажется, в ответ Уилл издал вопросительный звук. Он не уверен. Губы Нико позабавленно вздрагивают. Уилл заворожён. — У тебя куртка упала, — повторяет Нико. Его голос низкий и чуть хрипловатый. — О. Спасибо, — тупо отвечает Уилл, забирая у него свою куртку. Намёк на улыбку, и тот возвращается на своё место. Уилл смотрит на него не отрываясь, и Нико поворачивает к нему голову и вопросительно изгибает бровь. — Тебе лучше сесть здесь, — говорит Уилл, решив, что он слишком пьян, чтобы осторожничать. Он пытается похлопать по соседнему стулу и промахивается. Снова эта полуулыбка. Может, уставшая, но любопытная. — Да? С чего бы? Уилл не особо в состоянии оценить… хоть что-либо. Но, кажется, Нико тоже слегка пьян. Наверное, не так сильно, как он. Но он-то почти в стельку, так что планка высокая. — Потому что, — говорит он, пытаясь произносить слова членораздельно, — я немного выпил и если попытаюсь сесть рядом с тобой, получится неловко. Даже не знаю, устою ли на ногах. — Хмм, — задумчиво отвечает Нико и обводит его лицо взглядом. После долгой паузы он встаёт и подходит к Уиллу. — Чёрт, — до того доходит, что он сказал. — Я не собирался говорить тебе, что выпил. Нико тихо смеётся, и Уиллу хочется податься ближе и попросить его снова это сделать. Хочется ощутить этот смех кожей. — Без обид, но ты не особо удачно это скрываешь. Может, перейдёшь на воду? — Ага, наверное, ты прав. — Уилл подталкивает свой стакан Нико, пытаясь не пролить ром на него — это мало поможет ему в задаче казаться флиртующим и обходительным. Нико машет бармену и просит воды; получив заказ, придвигает его к Уиллу, и тот делает несколько крупных глотков. — Уилл, да? — спрашивает он. — Ага, — Уилл моргает, осторожно сосредотачиваясь на тёмных прядях на его лбу и лёгкой щетине. Мозг работает медленнее обычного, так что он впитывает Нико по кусочкам. Но эти кусочки завораживают. Из-под рукава и ворота выглядывают татуировки. От контраста бледного горла и чёрной футболки во рту Уилла скапливается слюна. — У нас был общий курс. Да? — Да, вроде, — Нико отводит глаза и смотрит на свой стакан. Боги, его ресницы великолепны. Они отбрасывают мягкую тень на бледные скулы. — Но… я тебя скорее помню по студенческому медцентру. Уилл таращится на него. Чуть покачивается. И снова. Нико тянется поддержать его и улыбается шире. — Точно! — восклицает Уилл. Его мозг не в лучшем состоянии, ясно? — Ты… ты приходил за кучей вакцин! Нико кивает. — Ага, это я. Я… эм, пропустил всё необходимое в детстве. И, эм… всё современное. — Он кажется смущённым. — Припоминаю, — мягко отвечает Уилл. — Это ты провёл… — Семьдесят лет в отеле «Лотос», ага. — Нико морщит нос. Теперь он вспомнил. Денёк тогда выдался запарный. Уилл работал там на неполную ставку. Пациенты сливались друг с другом, но Нико он запомнил — у него была необычная история. Но теперь Уилл понимает, что это была не единственная причина. — У тебя волосы были длиннее, — вырывается у него. — И… ты убирал их в хвост. И в брови у тебя был пирсинг. — Он бездумно тянется коснуться его брови (и не тыкает его при этом в глаз; неясно, впечатлила ли Нико его ловкость, но он слегка розовеет). — Ага. У тебя хорошая память. Это потому, что ты горячий — Уиллу удаётся не озвучить эту мысль. Нико опускает взгляд и вертит стакан в руках. У него красивые кисти. Тонкие, бледные пальцы, серебряное кольцо с черепом на среднем пальце левой руки. — Вообще-то я вроде как надеялся увидеть тебя там снова, когда пришёл во второй раз, — он снова поднимает взгляд на Уилла и не отводит. — Но когда я пришёл за следующими дозами, была не твоя смена. — О, — выдыхает Уилл, чрезвычайно разочарованный собой из прошлого. — Я… я, эм… Нико снова опускает взгляд. Прочищает горло. — Моя сестра. Бьянка. Ты её знал? Уилл представляет девушку с тонкими чертами лица, как у Нико, завораживающую и тихую, с длинными ресницами и бледной кожей. От такой у него захватило бы дух. Её он бы точно запомнил. — Не думаю. Он не трезв, не вполне, но этот разговор — и, конечно, воплощение красоты перед ним — прекрасно помогают забыть о его собственных несчастьях. Он рад, что пришёл в этот бар. Губы Нико чуть изгибаются. — Она тоже не получила ни одной вакцины. Но она присоединилась к Охотницам Дианы, ещё в детстве, сразу после того, как мы попали в Лагерь Юпитера. Видимо, для них это не обязательно. Уилл понимающе кивает. — У бессмертия и вечной юности есть свои преимущества. Нико закатывает глаза — впрочем, приязненно. — Видимо, да. — Часто видитесь? — спрашивает Уилл. Он испытывает внезапное острое желание узнать о своём собеседнике всё. Удержать его, занять разговором. Конечно, ему нужно отвлечься от своих бед, но ещё его не отпускает странное ощущение, что они должны уже знать друга друга. Хотя откуда бы — Нико вырос в Новом Риме, а Уилл переехал туда, только начав учёбу в колледже. — Да, пару раз в год, когда у неё перерыв в охоте на чудовищ, — Нико фыркает. — В детстве я ужасно завидовал её волшебному луку и стрелам. Уилл ухмыляется. — Эти девчонки крутые. У них такая… неземная феминистская эстетика. Но твой чёрный меч тоже крут, — говорит он и взмахивает рукой, собираясь на него указать и в этот момент понимая, что меча при Нико нет. Тот улыбается в ответ, так что, кажется, Уилл не опозорился. Ну или Нико нравится, когда кто-то выставляет себя на посмешище. Уилла оба варианта устраивают. — У тебя хорошая память, — говорит Нико. Комплимент не самый восторженный, но сердце Уилла глупо раздувается от гордости. Они встречаются взглядами, и он ломает голову, отчаянно пытаясь придумать какую-нибудь умную фразу. Нико всматривается в него настороженно, будто чего-то не понимает, но хочет понять. Может, стоило бы из-за этого переживать, но Уилл ощущает лишь тепло в груди. Почти успокаивающее. — Я тебя раньше здесь не видел, — говорит Нико. — Я тут, наверное, второй раз. А ты часто здесь бываешь? Нико медленно-медленно расплывается в улыбке. У Уилла перехватывает дыхание. — Я не хотел, чтобы это прозвучало как подкат, — смеётся он. — Точно? — Нико вскидывает бровь. — Ну… — Уилл с улыбкой пожимает плечами и удерживает его взгляд, пока Нико не смотрит в сторону. — Я живу на этой улице, — Нико всё ещё улыбается. — Так что часто прихожу сюда позаниматься. — Тут уютно, — кивает Уилл. — Милое местечко. Нико согласно хмыкает. — Приятная смена обстановки. Уилл водит пальцем по запотевшей стенке стакана, вырисовывая линию. — Я пришёл сюда, потому что… не хотел встретить никого знакомого, — признаётся он. — Я, эм… бросил учёбу. Сегодня. Я учился на врача. Он впервые произносит это вслух. Пол будто уходит из-под ног. Он не знает, зачем говорит об этом Нико, но это кажется правильным. — Правда? Сегодня? — Угу. Вот почему я… — Уилл взмахивает рукой, — не вполне трезв. — Ну, дерьмово. Уилл поднимает глаза и видит его сочувственный взгляд. — Всё хорошо, — отвечает он. — Это… давно назревало. Просто наконец собрался с духом. — Он таращится на барную стойку и гулко сглатывает. Рука Нико появляется в кадре, мягко отодвигает его опустевший стакан из-под воды и придвигает новый. — Кажется, решение было непростое, — тихо говорит он. Уилл кивает. Он не расплачется перед незнакомцем. Наверное. Он яростно моргает. В кадре снова появляется рука Нико, осторожно сжимает его запястье и ускользает. — Я, как почти совершенно не знакомый тебе человек, хочу сказать, что горжусь тобой, — говорит Нико. Уилл выдыхает всхлипывающий смешок и встречает его мягкий тёплый взгляд. — Спасибо, — шепчет он. И вдруг начинает рассказывать Нико всё. Каково было расти в Лагере Полукровок. Спасать друзей, будучи ещё ребёнком. Рыдать полночи, отчаянно скучая по дому. Только начать осваиваться в лагере — и вскоре потерять Майкла, Ли и многих других. Ощутить груз ответственности и принять его. А что ещё ему оставалось? Все исходили из того, что однажды он станет врачом, и он принял и это. Это никогда не казалось правильным, но он долго не мог уложить эту мысль в голове. И Нико — почти совершенно не знакомый ему человек — слушает. Кажется, с сочувствием и пониманием. Когда у Уилла в горле пересыхает (он уже месяцы не говорил так долго), говорит уже он. Рассказывает обо всём, что интересовало Уилла — о детстве в Лагере Юпитера и перед этим, о «Лотосе». О том, как потерял маму. Потерял память. Как его растила сестра — единственная во всём мире, кто знал его, — и как и она его оставила. Нико хмурится и теребит кольцо на пальце. — И мне всё казалось, что жаловаться было бы неправильно. Ну, у меня же всё ещё была сестра. Просто… не рядом. Со своими новыми подругами. А у многих в Лагере братья и сёстры реально умерли. Ну… как твои, — он бросает на Уилла мимолётный неуверенный взгляд. Уилл оказывается не в состоянии не коснуться его, успокаивающе, утешающе. В конце концов, это у него в крови. Он опускает ладонь на его ладонь. — Можно грустить, даже если кому-то другому хуже, чем тебе, — мягко говорит он. Нико кивает, глядя на их руки, и после паузы, будто собравшись с духом, поворачивает кисть и сжимает его ладонь в своей. Его рука меньше и прохладнее, и Уилл невольно думает, что они созданы друг для друга. Может, Нико тоже чувствует нечто подобное, потому что продолжает говорить, не отнимая ладони — иногда, подчёркивая мысль, чуть сжимает её или проводит по кисти Уилла пальцем. Он рассказывает, как ему сложно было себя принять — своё наследие, ориентацию. О вынужденном каминг-ауте, к которому он не был готов, об утрате Джейсона Грейса, первого друга, принявшего его безо всяких вопросов. — Я должен был с ними сегодня встретиться, — говорит он. Он допил свой стакан не меньше получаса назад, но так ничего больше и не заказал. — С друзьями… теми, кто был ближе других Джейсону. Мы каждый год встречаемся в годовщину его смерти и вспоминаем его. И я знаю, что для меня же лучше ходить на эти встречи. Но я просто… — Он пожимает плечами. — Я не всегда лажу с людьми. Так что я бросил их и пришёл сюда. — И в итоге оказался вынужден слушать мои стенания. — Алкоголь начинает выветриваться, и Уилл ощущает лёгкую вину, осознав, насколько же плотно сел Нико на уши. Тот качает головой. — Нет, я рад, что на тебя натолкнулся. — Он поднимает взгляд — застенчивый, но торжественный. — Я тоже, — тихо отвечает Уилл. Они смотрят друг другу в глаза, всё ещё держась за руки, и он ощущает искрящее между ними тепло. Он уверен, что взгляд Нико опускается к его губам. — Налить вам ещё чего-нибудь? — спрашивает бармен. — Последнее предложение. Уилл моргает, вдруг оказавшись в мире, где существуют не только они двое. — Нектара, — просит Нико. Бармен кивает. — И мне, — говорит Уилл. Нектар должен уберечь их от грядущего похмелья — и помочь быстрее протрезветь. Он весь последний час твёрдо знал, что хочет поцеловать парня, случайно вошедшего в бар в худший вечер в его жизни. И он хотел бы быть при этом трезв. В баре остались только они вдвоём — когда и они выходят, за ними щёлкает замок. — Где ты живёшь? — спрашивает Нико. Его лицо и волосы омыты золотистым светом, тёмные глаза блестят. — О, далеко. Но ничего, вечер приятный, я пройдусь. Нико кивает, скользя взглядом по его лицу. — Приятный. Теперь Уилл замечает разницу в их росте — и ему она нравится, даже очень. Нико ниже его и изящнее. Узкие плечи, тонкая талия. Уиллу хочется подхватить его на руки и унести… куда-нибудь. Куда-нибудь, где мягче и уединённее. Они молчат, и он пытается унять бабочек в животе и сделать какой-нибудь шаг. — Проведёшь меня? — одними уголками губ улыбается Нико. Уилл облегчённо расплывается в улыбке. — Ага. Давай. Идти всего полквартала — слишком мало. У входа они снова останавливаются. Уилл не то чтобы плох во флирте, но в такие моменты, под давлением, когда очень нужно что-то сделать… ну, в такие моменты он и не хорош. Они стоят близко. Нико открывает рот, чтобы что-то сказать, а у Уилла только одно на уме. — Я очень хочу тебя поцеловать, — выпаливает он. В худшем случае Нико скажет «нет». У него и так ужасный день — если не считать последних пары часов. Отказ сделает его ненамного хуже. Но Нико поднимает на него глаза и робко улыбается. — Ладно. Этот поцелуй точно входит в топ-три лучших первых поцелуев Уилла. Он мягкий и нежный, и когда они подаются друг к другу для второго, он делает полшага вперёд, а Нико опускает ладони на его плечи и чуть сжимает, от чего всё тело Уилла охватывает огонь. Нико отстраняется первым — только чтобы выдохнуть: — Хочешь подняться ко мне? Его дыхание щекочет губы Уилла, и на это есть только один возможный ответ. Их касания и поцелуи осторожны и нежны, пока Нико наконец не открывает дверь своей квартиры. Внутри они мгновенно бросаются друг на друга, Уилл вжимает его в твёрдую деревянную дверь, руки Нико повсюду — ласкают его лицо, скользят по его плечам, обводят его бока, обхватывают талию, цепляют шлёвки джинсов, тянут ближе, к себе. Уилл вылизывает его податливый рот, беспорядочно целует щёку, спускается губами к шее. Нико стонет, и Уилл решает больше никогда не отрывать губ от его кожи: он целует его повсюду, куда может дотянуться — бледную шею, впадину ключицы, линию челюсти, мягкую кожу за ухом; Нико ахает, запрокидывает голову, крепче стискивает шлёвки его джинсов. — Я не… я обычно так не делаю. Если это важно, — выдыхает он. Неважно, но: — Я тоже, — шепчет Уилл, не переставая его целовать. Так и есть, но этот вечер не может закончиться ничем иным, словно к этому всё шло с самого начала. С момента, когда он вошёл в бар. Или с ещё более раннего. С зари времён. Может, это глупо, но мозг Уилла сейчас не в лучшей форме. Он ещё больше глупеет, когда Нико стягивает с него футболку, касается прохладными пальцами живота, ласкает над поясом джинсов, выше, скользит ладонями по его груди, наверняка ощущая бешеное биение его сердца. Его касания нетерпеливы, но на удивление осторожны, будто Уилл — нечто ценное. В том же бушует вихрь эмоций, которые он сейчас не в состоянии назвать. Особенно когда пальцы Нико возятся с его поясом, расстёгивают ширинку. Кажется, они дрожат. Руки Уилла, наверное, тоже. Глупо, но в происходящем чувствуется нечто колоссальное, словно это не просто случайный перепих. Он возвращается неуклюжими поцелуями к прекрасным губам Нико, а тот просовывает руку в его трусы, обхватывает и сжимает. Уилл хнычет ему в рот, и Нико сцеловывает этот звук, горячо, влажно, настойчиво, переплетая их языки. — Хочу взять тебя в рот. Можно? — выдыхает он. Уилл лишь бессильно кивает — и снова издаёт глупое хныканье, когда он опускается на колени. Кажется, он слышит «боги, такой большой», но все мысли расплываются, потому что рот Нико горячий и влажный, и он сосёт, поглаживает и сжимает его член так, словно в жизни не хотел ничего иного. Нико ведь… один живёт? Уилл сильно на это надеется, потому что он не в состоянии не быть шумным. Нико и не просит его быть потише, и сам не особенно тих. Снизу доносятся максимально непристойные хлюпающие звуки и приглушённые стоны, от которых по венам Уилла течёт жидкий огонь. Он осторожно опускает руки на голову Нико — боги, какие у него мягкие волосы. От того, как они скользят между его пальцами, Уилла снова бросает в жар. Он чуть сжимает пальцы, совсем немного, и Нико стонет и сбивается с ритма. Он тянется рукой к ладони Уилла и надавливает на неё, поощряя. Уилл стискивает пальцы крепче и получает в награду очередной восхитительный стон. Рот Нико не знает устали, мир расплывается, оба выдыхают нечленораздельные звуки, стоны, вздохи. Уилл теряется в ощущениях, во всей вселенной остаются только руки и губы Нико — и удовольствие, затопляющее тело, накрывающее его с головой. Он совсем близок к оргазму; пытается сдержаться, но всё равно рвано вскидывает бёдра. Ноги его уже не держат, и он тяжело опирается о дверь, оставив одну руку в волосах Нико. Тот чуть замедляется, осторожно пытаясь принять его глубже. Уилл весь горит и не может не оценить его стараний, в ответ стараясь не толкаться ему навстречу, дышит рвано и поверхностно. С новым толчком он касается задней стенки горла Нико — тот будто слегка давится, но не останавливается, не ослабляет давления, продолжает работать ртом и рукой. Уилла трясёт, колени подгибаются, он с трудом удерживает себя на ногах. — Нико… — только и успевает выдохнуть он, прежде чем выплеснуться в его горло. Чёрт. — Прости! Но Нико лишь мурлычет, проглатывая всё до остатка и вылизывает его, пока Уилл не хнычет, бессильно роняя руку, до этого перебиравшую его волосы. Он падает на колени, обхватывает лицо Нико ладонями и яростно целует, слизывая с его губ собственный вкус. Тот стонет; Уилл одной рукой подтягивает джинсы. Боги, они всё ещё обуты. Как может осторожно, он опускает Нико на мягкую, дорогую на вид ковровую дорожку. Тот с тихим всхлипом подчиняется, тянет его на себя, трётся пахом о его бедро. Уилл отчаянно хочет произвести хорошее впечатление, но его сводит с ума возможность коснуться обнажённой кожи Нико, так что вряд ли он так уж хорошо себя показывает, подаваясь навстречу его толчкам, выцеловывая его ключицы и забираясь рукой под его футболку. В процессе он, кажется, царапает его щетиной и оставляет пару засосов, но Нико как будто не против — он выгибается, ахает и цепляется за его плечи. Уилл спускается поцелуями — влажными, неумелыми, торопливыми — ниже и сражается с пуговицей его джинсов, сталкивает их вниз вместе с трусами. Он очень надеется, что будет следующий раз, когда он разденет себя и Нико как следует, когда можно будет не спешить. Но сейчас он лишь на мгновение позволяет себе восхититься увиденным, прежде чем податься вперёд, вжимаясь лицом в бедро Нико, потираясь о его яйца, пробегая поцелуями по его члену и наконец втягивая головку в рот. Тот вскрикивает и извивается под ним. Уилл вылизывает его, старательно увлажняя как следует, прежде чем обхватить его ладонью и начать двигать ею, медленно и с нажимом. Нико протяжно стонет, и Уилл пытается сделать то же, что и он, потому что это было невероятно горячо; переведя дыхание, он принимает его так глубоко в рот, как только может. И тут же давится, на глазах выступают слёзы. Нико приподнимается на локте: — Чёрт, извини… — Сам виноват, — выдыхает Уилл, — пытался тебя впечатлить. Встревоженное выражение лица Нико сменяется настолько нежным, что Уилл почти решается на вторую попытку. — Я уже впечатлён, солнышко. — Грудь Нико часто вздымается, губы припухли от поцелуев. Он тянется коснуться лица Уилла. — Всё здорово. Не нужно ничего особенного. Ты заслуживаешь всего, думает Уилл, но сказать это кому-то, кого он знает всего пару часов, было бы слишком, так что он просто опускает голову и возвращается к делу. Наверное, справляется он приемлемо, потому что Нико тут же начинает стонать и вскидывать бёдра, сводя его с ума, — а совсем скоро вскрикивает. Крик эхом отдаётся в небольшой квартирке; Уилл замедляет движения ладони, но продолжает ласкать его ртом, ловя отголоски полученного удовольствия, пока Нико со стоном не падает на пол. — Боги, — выдыхает Нико. Лучше и не скажешь. Уилл роняет голову на его бедро, вдыхает его, обмякает. Нико тянется одной рукой к его волосам и легко их перебирает. Повисает блаженное молчание; где-то внизу громко хлопает дверь. Вокруг темно, но сквозь полуопущенные жалюзи проникает достаточно света, чтобы разобрать окружающую обстановку. Квартирка тесная и уютная — и старая, как почти все в Новом Риме. Книжные полки, бумаги, фотографии, безделушки. Кусочки жизни Нико, которую Уилл хочет узнать. На кофейном столике лежит тёмный меч, на него падают неяркие отсветы из окна. Нико прочищает горло. — Я достаточно трезв, чтобы перенести тебя домой. Если хочешь. Но ты можешь остаться. У меня кровать есть. На ней удобнее, чем на полу. Гораздо. Уилл поднимает голову, чтобы заглянуть в его лицо, и видит в его глазах тихое решительное пламя. — А ты не против, что я останусь? Он мог бы и прямо на полу уснуть, вжавшись лицом в бедро Нико. Мог бы, но ему не хочется, чтобы вечер заканчивался. — Нет, — улыбается Нико. Они собираются улечься в постель. Может, это последствия выпитого, но Уилл всё отмечает, каким правильным ему это кажется: Нико вешает его куртку, показывает, где что в квартире, находит ему зубную щётку. Они лениво перебрасываются какими-то глупостями, готовясь забраться в кровать. На Нико пижамные брюки, на Уилле — трусы и футболка. Уилл слегка взволнован, но лишь потому, что не уверен, что дальше. Они укладываются на бок, лицом друг к другу. Волосы Нико словно светятся в бледном лунном свете. — Я рад, что пошёл сегодня в бар, — шепчет Нико. Он всё говорит такие вещи, тихо и серьёзно, и сердце Уилла просто надрывается, а горло стискивает. Уилл, наверное, придаёт его словам слишком много значения. Это был бы не первый такой раз. Да и день был долгий и непростой. — Я тоже, — выдавливает он, и Нико улыбается ему в полумраке. Уилл тянется к нему рукой; Нико сжимает её не раздумывая. — Минутка откровенности, — признаётся Уилл, — я вроде как немножечко обнимашник. Улыбка Нико становится мягче и теплее. — Я бы не против немножечко пообниматься. Они возятся, придвигаясь друг к другу, подстраиваясь и в итоге обвиваясь друг вокруг друга, как две запятые. Уилл обнимает его за талию. Далеко не такого завершения дня он ожидал. Далеко не такого он ожидал и от жизни: бросил учёбу, никаких чётких планов на будущее, лежит в постели с парнем, которого и встретил-то пару часов назад (и в которого, возможно, уже начал влюбляться). Но он вжимается носом в волосы Нико, а тот вздыхает и льнёт к нему, и впервые за долгое время Уиллу не кажется, что он на неверном пути.